— Антонина, мы тут посовещались и приняли непростое, но единственно верное решение. Тебе придется съехать.
Антонина Павловна, пятидесяти шести лет от роду, старший архивариус и женщина феноменальной выдержки, замерла на пороге собственной квартиры с тяжелым пакетом в руках. В пакете мирно покоились кефир, гречка и упаковка куриных бедер, а в коридоре, загораживая проход к вешалке, высились пять картонных коробок из-под бананов. Из верхней сиротливо торчал рукав ее любимого шерстяного кардигана.
Напротив коробок, скрестив руки на груди, стояла Риточка — младшая сестра Антонины. Риточка, несмотря на свои полвека, все еще искала себя, поэтому выглядела как престарелая Кармен: леопардовые лосины, ярко-красная помада и перманентное выражение легкой обиды на суровую реальность.
За спиной Риточки маячил Эдик. Эдик был сожителем сестры, ее «кармическим партнером» и по совместительству главным генератором углекислого газа в квартире. Работать Эдик не любил концептуально, предпочитая называть себя непризнанным архитектором исторических реконструкций. Целыми днями он клеил из спичек макеты фрегатов, громко вздыхал о судьбах родины и играл в танки на компьютере, купленном, к слову, в кредит на Ритино имя.
Антонина Павловна опустила пакет на пуфик, сняла очки, протерла их платочком и философски оценила диспозицию.
— Посовещались они, — негромко произнесла она про себя. — Прямо Ялтинская конференция местного розлива. Рузвельт в леопардовых лосинах и Черчилль в трениках с вытянутыми коленями.
Вслух же Антонина сказала:
— Огласите весь список, пожалуйста. Куда именно я должна съехать из квартиры, которая досталась нам с тобой, Рита, от родителей в равных долях?
Риточка картинно закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей тяжело общаться с таким бездуховным человеком.
— Тоня, ну будь ты реалисткой! Тебе уже под шестьдесят. Личной жизни нет, один кот, да и тот кастрированный. Ты приходишь с работы, читаешь свои книжки и вяжешь. Тебе же самой будет лучше на свежем воздухе! Поживешь на тети Шуриной даче. Там печка есть, романтика, ретро-стиль! А нам с Эдуардом нужно пространство для реализации его творческого потенциала. У него в спальне макет линейного корабля «Полтава» не помещается, ему кабинет нужен.
В коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь запахом дешевых восточных благовоний, которыми Эдик пытался замаскировать аромат своих несвежих носков, сушащихся на батарее.
Антонина Павловна прислонилась к дверному косяку. Внутри у нее ничего не оборвалось, не екнуло и не закипело. Многолетняя работа в архиве научила ее главному: любая фигня должна быть задокументирована, а эмоции — это лишняя трата ресурса. Она мысленно пробежалась по финансовой сводке их совместного проживания за последние три года:
- Оплата услуг ЖКХ (около 8000 рублей ежемесячно): Полностью на Антонине. Эдик считал, что платить за воду — это поощрять капитализм.
- Продуктовая база: Все, от туалетной бумаги до макарон и чая, покупала Антонина.
- Вклад «творческой интеллигенции»: Риточка изредка покупала папайю по скидке (которую сама же и съедала) и благовония. Эдик раз в месяц торжественно выносил мусор, делая при этом лицо человека, спасшего планету от экологической катастрофы.
— То есть, вы упаковали мои вещи в банановые коробки, чтобы расширить жилплощадь для спичечного флота Эдуарда? — уточнила Тоня, с интересом разглядывая мысок своего замшевого сапога, торчащий из-под скотча на нижней коробке.
— Антонина, — подал голос Эдик из-за широкой Ритиной спины. Голос у него был бархатный, с ленцой. — Вы не понимаете масштаб личности. Мне нужен кислород. Ваша приземленная энергетика мешает мне творить. Вы постоянно требуете мыть за собой посуду. Это убивает музу.
Антонина посмотрела на непризнанного гения. В раковине на кухне в этот самый момент засыхала сковородка с остатками вчерашней тушеной капусты, которую она, Тоня, готовила после смены.
Спорить с обалдуями — это как играть в шахматы с голубем. Он раскидает фигуры, нагадит на доску и полетит рассказывать своим, как он тебя уделал. Антонина это знала четко. Как знала и то, что у тети Шуриной дачи прохудилась крыша, а удобства там находятся во дворе, в виде покосившейся деревянной будки.
Она медленно перевела взгляд на сестру. Риточка победно вздернула подбородок.
— Значит, решили, — мягко, почти ласково сказала Антонина Павловна. Она подняла свой пакет с продуктами, аккуратно поставила его на тумбочку. — Хорошо. Я уезжаю. Завтра же утром меня здесь не будет.
Риточка даже рот приоткрыла от удивления. Она готовилась к истерикам, к скандалам, к вызову участкового. Она две недели репетировала пламенные речи о свободе личности и праве на счастье, а тут — такая легкая, безоговорочная капитуляция. Эдик за спиной сестры победно хмыкнул и потер руки.
— Вот и умница, Тонечка! — радостно защебетала Рита. — Мы тебе даже такси до дачи оплатим! Эдик спустит коробки!
— Не утруждайтесь, — Тоня улыбнулась одними уголками губ. — Я сама всё организую. Пойду собирать то, что вы не успели упаковать.
Она прошла в свою комнату, аккуратно закрыв за собой дверь на защелку. Присела на кровать, достала из ящика стола старую красную папку с документами и открыла её. Глаза Антонины Павловны недобро блеснули в свете настольной лампы...