Жизнь и приключения крепостного резидента Семёна Аврамова
5 августа 1716 года из Астрахани через Каспийское море в Иран отправилось посольство подполковника Артемия Петровича Волынского. В его свите волею случая оказался двадцатилетний Семён Аврамов - крепостной астраханского коменданта Михаила Ильича Чирикова. Волынский был недоволен переводчиком, "понеже дурак и пьяница, которого хотя часто и наказывал, а унять не мог" - и тут подвернулся молодец, который "зело искусен здешнево языка и по-русски читать и писать может без нужды, также и с природы ума изряднова"1. Недолго думая, посол увёз Аврамова в Персию и круто изменил его жизнь: так меняли жизненный уклад самого Волынского и других московских людей Петровские реформы.
Посольству пришлось довольствоваться солоноватой водой из колодцев, после которых вода Куры показалась им сладкой; преодолевать нераспорядительность местных властей, бороться с лихорадкой, ставить караулы от разбойников, торговаться с местными жителями, не желавшими пускать караван в свои деревни. Зимовать пришлось в Тебризе; далее путь лежал через Ардебиль, Зенджан, священный город шиитов Кум и завершился весной 1717-го в тогдашней столице Ирана - Исфахане.
На переговорах с "эхтима-девлетом" ("э'темад од-доуле" - "канцлер" или "первый министр". - И. К.) шаха Султан Хусейна - Фатх Али-ханом Дагестани восточная утончённая вежливость сменялась недипломатичным отказом в шахской аудиенции, изоляцией посла и его людей, протокольными придирками. В конце концов упорство в сочетании с обходительностью и - в нужный момент - угрозой прервать дипломатические отношения позволили заключить в июле 1717 года договор, позволявший русским купцам свободную торговлю на всей территории Ирана.
В Исфахане Семён проявил себя наилучшим образом: оказался наблюдательным, коммуникабельным, толково переводил, добывал нужную информацию - но при этом сумел понравиться персидским вельможам. Договор разрешал деятельность русских консулов в Иране и открыл дипломатическую карьеру вчерашнего крепостного: у посла не нашлось лучшей кандидатуры на пост российского представителя. При отъезде в сентябре 1717-го Волынский оставил Аврамова в иранской столице.
Читайте "Родину" в Telegram - подписаться
В его задачи входило собирать относящиеся к торговле сведения и опекать купцов. Но Семён понимал свою задачу более широко и информировал царя Петра об ухудшавшемся положении страны: о взятии афганцами провинции Герат, о нападениях узбеков, о захвате султаном Маската островов в Персидском заливе, о пустой казне; знал он и о событиях во дворце - рассказывал, как поиздержавшийся шах обдирал золото и серебро "з дедушковых и з бабушкиных гробов" и как во время "затмения месяца" придворные посадили шаха на трон и махали над его головой мешками с деньгами, чтобы отвести беду.
В начале 1718 года наш герой вернулся домой вместе с посольством. Однако нацелившийся на Восток Пётр вновь отправил его консулом в Исфахан, а в Шемаху - капитана Алексея Баскакова. Неофициально оба они должны были установить, "коликое число в тех провинциях купечества и поселян, и от чего болше пожитки имеют, и в чём их интерес состоит, и что с них собираетца шаху в год доходов"2.
Баскакову добраться до Шемахи не удалось: город был захвачен, а находившиеся там русские купцы ограблены. Аврамов же в октябре 1721-го прибыл на южный берег Каспия в Гилян; здесь он выяснил, что во время погрома в Шемахе повстанцы "не малое число разграбили и взяли на сто тысяч тюменев ("500 000 рублёв персидскою монетою") да пять человек убили до смерти".
Оттуда Семён в начале следующего года отправился в Казвин. Его бывший начальник, а ныне астраханский губернатор Волынский толкал царя к походу в Иран: "… невеликих войск сия война требует, ибо ваше величество уже изволите и сами видеть, что не люди - скоты воюют и разоряют". Артемий Петрович подсчитал, что для покорения страны нужны всего-то десять пехотных и четыре кавалерийских полка вместе с тремя тысячами "нарочитых казаков" - "толко б были справная амуниция и доволное число провиянта"3.
Разгром непобедимой Швеции вдохновлял "имперский дух" новой внешней политики России - но вместе с тем учитывали реальный кризис иранской монархии и нежелательное усиление турок. Петра долго уговаривать не пришлось: подготовка нового похода началась сразу же после победного Ништадтского мира 1721 года. 19 июня 1722-го царь уже прибыл с войсками и флотом в Астрахань.
Здесь он дал инструкцию Аврамову: от лица императора консул должен был объяснить шаху, что русское войско идёт "не для войны с Персиею, но для искоренения бунтовщиков, которые нам обиду сделали". Пётр предлагал соседу помощь в изгнании "всех их неприятелей… ежели они нам уступят за то некоторые по Каспийскому морю лежащие провинции, понеже ведаем, что ежели в сей слабости останутца и сего предложения не примут, то турки не оставят всею Персиею завладеть, что нам противно"4.
На полпути в Исфахан Аврамов узнал о крушении персидской монархии под натиском вторгшихся афганцев во главе с удачливым вождём Мир Махмудом. Донесения консула давали неутешительный прогноз: "Персидское государство вконец разоряется и пропадает"5. 12 октября 1722 года Султан Хусейн приехал в лагерь своего противника и вручил Махмуду корону со словами: "Отдаю тебе свой престол и царство".
Третий сын шаха, Тахмасп, сумел выбраться из Исфахана и обосновался в Казвине. Здесь его и застал Аврамов. 7 сентября он доложил, что передал Тахмаспу предложение о союзе, однако просить об уступке провинций не рискнул: 18-летний принц "молод и ни х каким делам не заобыкновен", а его окружение исполнено "замерзелой спеси и гордости". На второй аудиенции принц милостиво согласился отправить в Россию мехмандара Измаил-бека, который при встрече со слезами на глазах говорил Аврамову: "Вера наша и закон вконец пропадают, а у наших господ лжи и спеси не умаляется".
Тахмасп провозгласил себя шахом. Но у нового правителя не было ни денег, ни армии, и при приближении афганского войска он, бросив "пожитки", бежал в Тебриз, а потом в Ардебиль. А консул двинулся в Гилян: там в декабре 1722-го высадился отряд полковника Шипова. Визирь Мамед Али-бек не разрешил русским без шахского указа занимать столицу провинции - Решт, и находившиеся в чистом поле солдаты и офицеры терпели "великие дожди и грязи". Подоспевший Аврамов уговорил визиря решить дело миром: отряд вступил в город без боя "при игрании музыки".
Однако в феврале 1723 года Мамед Алибек и соседние ханы объявили Шипову, что "не могут терпеть более пребывания его с войском в их земле". Пока шли препирательства, в Решт прибыл Измаил-бек. Но в это время Тахмасп узнал, что Пётр I занял Дербент, и послал курьера в Решт - вернуть посла и отменить обращение за помощью к русским. Находчивый Аврамов вновь спас положение. Он перехватил шахского гонца в одной из деревень на пути в Решт и угощал его, в то время как Шипов распорядился как можно "скоряе вывесть" посла и не подпускать к кораблям персидские лодки. Так ничего не подозревавший Измаил-бек отбыл в Россию под надзором Аврамова.
Сцены из жизни Петра I на гравюрах (СМОТРЕТЬ ФОТО)
Пока посольский "поезд" двигался на север, Семён успел прибыть в Петербург; в мае он доложил царю о положении дел в Иране и привёз образцы интересовавших царя персидских товаров - "анкарек гилянскова чесноку в уксусе и горшечик мазандронского сахару".
7 июня в специальной записке он сообщал начальству: Шипов не умеет "ласково" обходиться с персиянами. "Кофе и чаю не пил и к нам в гости не ездит", - жаловался визирь, который к Шипову приезжал не раз, но ответного визита не дождался. Аврамов убеждал местных купцов в выгоде торговли с русскими, а полковник не понимал, как важно направить поток товаров из Ирана на Россию. "Этот де интерес невелик", - говорил Шипов, не желая грузить их товары на российские суда, и они порожняком возвращались в Астрахань. В результате торговцы по-прежнему отправляли их через "турецкую землю" к Средиземному морю6. В том же документе Аврамов описал основные доходные статьи гилянского экспорта: рис, шёлк и ткани - парчи, "кановаты", "объяри", "бохчи"; по данным консула, казённые сборы от гилянского торга составляли 130-140 тысяч рублей.
В столице персидский посол сразу угодил на маскарад по случаю празднования второй годовщины Ништадтского мира. Пётр сопровождал Измаил-бека в Адмиралтейство и Кунсткамеру, подарил ему золотую парчу на кафтан, "сорок соболей" в 300 рублей, 10 аршин лучшего сукна, пятифунтовый серебряный кубок и 1500 золотых червонных, а потом добавил ещё 5000 рублей и "корм с прибавкою"7. 12 сентября посол подписал нужный договор: император обязался восстановить шаха "на персидском престоле", но за эту помощь к России отходили "в вечное владение города Дербент, Баку со всеми к ним принадлежащими и по Каспийскому морю лежащими землями и местами, такожде и провинции Гилян, Мазондран и Астрабат".
Дорогой гость был очарован парадами, обедами, визитом в Петергоф и Кронштадт. В процессе обязательного "трактования" гвардейцами всех присутствующих солдатским вином Измаил-бек не согласился на исключение из правил "и убедительно просил, чтоб ему дали водку. Получив её, он встал и сказал во всеуслышание, что из уважения и любви к императору готов пить всё, что только можно пить; потом, пожелав ещё его величеству всевозможного счастья и благополучия, осушил чашу"8.
Аврамов же 16 сентября, получив в награду чин коллежского секретаря (из "подлых мужиков" - в X класс Табели о рангах"!), вместе с унтер-лейтенантом флота Борисом Мещерским поскакал на юг - добиваться ратификации договора. Дипломатический вояж превратился в серьёзное испытание. "На него нападала чернь, но он был счастливее Грибоедова. Он отстрелялся и бутылкою вина утушил всё сие дело"9 - так отметил подвиги Аврамова Пушкин в конспекте будущей "Истории Петра". По дороге из Решта в Ардебиль весной 1724-го посольскому конвою пришлось выдержать сражение с четырьмя сотнями повстанцев у местечка Кесма. "Ребята де играли, не изволь гневатца, мы де, сыскав их, жестоко накажем", - извинялся потом рештский визирь. Затем начались переговоры. Тахмасп II принял подарок - золотой кальян, называл Петра I "дядей", однако расчёт на уступчивость шаха-изгнанника не оправдался. Его министры утверждали, что Измаил-бек не имел полномочий на заключение договора, и "отреклись" от ратификации. "На предложения наши такие дают ответы аки люди умалишённые", - докладывал Мещерский командующему в Гиляне бригадиру Василию Левашову.
Ничего не добившись, 24 мая посланцы двинулись обратно, и "по отъезде их, несколька минут спустя, человек с 40 или болше ширванцов конных наскакали и кричали, чтоб они без мучения головы дали себе отсечь". Дипломаты и охрана четыре часа отстреливались от нападавших и в конце концов пробились, хотя в нескольких "узких местах" на дороге в них не только стреляли, но и "с гор каменья великие пущали"10.
Сменившая Петра на троне Екатерина I повелела на Востоке "с вяшщей силою действовать". 5 ноября 1725 года её министры предписали "ориентальных дел секретарю" Аврамову вновь ехать к Тахмаспу за ратификацией. В случае отказа шаху надлежало напомнить: империя может подумать "об уставлении другого правительства в Персии". Семёну вручили грамоту и задержанное за два года жалованье в размере 577 рублей 15 копеек11.
Он сообщал вице-канцлеру Андрею Остерману, что овладеть на деле уступленными провинциями не так легко - новые подданные не желают признавать себя таковыми: "В Гиляне бунты не утихают, хотя и ведают, что со все стороны неприятель есть, и мочи их к обороне уже нет, и Бог у них правое рассуждение отнел"12.
Но служба есть служба. Начатые было весной 1727-го переговоры Левашова с шахским уполномоченным шли безрезультатно: шах соглашался утвердить до говор 1723 года лишь после того, как он получит помощь и утвердится на престоле в Исфахане.
В итоге в Петербурге решили "учинить сношение" с афганцами, и Левашов заключил в 1728-м с новым вождём завоевателей Эшрефом "трактат", который признавал российские завоевания в Иране. Однако сам бригадир рассуждал о ненадёжности мира: "Авганская сторона ныне слаба и Персиею всею ненавидима". Он потому и не отзывал Аврамова и уже по своей инициативе старался поддерживать отношения с Тахмаспом. Так миссия консула затянулась почти на три года (с мая 1726-го по январь 1729-го), которые он провёл в ставке шаха, в центре не прекращавшейся борьбы за власть. Об этом он рассказал в своей "дневной записке", которую сумел сохранить и доставить в Россию.
Повествуется там и о том, что как-то на радостях после устранения очередного соперника шах потребовал от российского представителя "чихирю бутыль с полведра". Тахмасп продукт оценил и однажды потребовал "у грузинца князя Усейн Кулибека чихирю, который сказал, что чихирю не имеетца. Шах приказал сыскать, и помянутой князь сказал: имеетца де чихирь у российского посланника, да не даёт. И за то шах, осердяся, послал, чтобы мою голову принести. Потом сам с грузинцами пришёл и велел россиян всех рубить и грабить, которых гренадёров саблями порубили. Потом прибежал куллар-агасы, шаху в ноги и доносил: что ваше величество изволите делать? Шах ему говорить не велел, - знаю де, что хочешь говорить, я де пришёл посла к себе звать; и потом меня вытащили из палатки босова и в одной рубашке".
По пути "в гости" консул пал "шаху в ноги и просил милосердия. Шах сказал: бойся де ты меня. Я говорил: как вашего величества не боятца? Когда де боишся, для чего чихирю не прислал? И как пришли к палатам, осмотрясь шах, что весь в грязи, понеже идучи дорогою в канал упал и сказал: весь де я от тебя вымарался; и приказал другое платье принести. Потом сказал мне, вели де и ты себе другое платье прислати (а думал, что и [я] вымарался) и чихирю".
На пиру подобревший государь "приказал музыкантам играть на балалайке и сам в ладоши бил и других заставлял", а "разговоры шах имел все блудные и про грех содомской". Потом "говорил мне: от тебя де да от Измаил-бека мое государство пропало, от чего я пришол в великой ужас". Аврамов попробовал было приводить политические аргументы, но такая беседа оказалась Тахмаспу не под силу: "Полно де о деле говорить… - объявил он, - станем веселитца; приказал играть музыкам и сам чихирь подносил и закуску, резал яблоки, да подавал; а как бутылка с чихирем опросталась, спросил шах меня, есть ли де ещё чихир; я сказал, что есть; послать велел налить ещё; бутыль была больше четверти"13.
Консул приобрёл доверенность шаха: тот называл его "мой Семён" и назначил производителем "разных водок" и поставщиком двора по части горячительных напитков. "Приходили ко мне от шаха за водкою, с которыми отослана бутыль", "отпущены к шаху вотки три бутылки" - читаем в его "записке". Задержка была чревата политическими осложнениями. Декабрьской полночью 1728 года "приходил ко мне рекинторбаши, - записал Семён, - с которым было человек с дватцать, и сам был пьян, которого на двор ко мне не пустили, и помянутый рекинтор говорил с криком: шахово де величество гневаетца, приказал де прислать водки, от чего я пришол в великой страх: не так же бы учинил, как под Машатью (Мешхедом. - И. К.) - за чихирь велел голову отсечь"14.
По этой важной причине шах не желал отпускать российского посланника; "был у меня мигмандар-баши, которому я говорил, зачем меня ещё держат? Мигмандар-баши говорил: слышал де, что шах водки ещё требует и как де еще водки изготовит, потом де отпущу". После долгих бесед с приближёнными шаха Аврамову удалось летом 1728-го уговорить его утвердить договор 1723 года. Уже и соответствующая грамота была послана к Левашову - но гонцы были задержаны в Астрабаде15. Труды Аврамова пропали даром… От огорчения номинальный повелитель Ирана ежедневно присылал за водкой и "занимался" в обществе "музыкантов и блядей", в то время как известный полководец Надир рассылал от его имени указы. Летом 1728-го, отправляясь в поход на Герат, Надир в ответ на просьбу Аврамова об "отпуске" ответил: "Я де тебе всю правду скажу, зачем ты задержан... идем де мы на пятьдесят тысяч авганцов абдалинцов и ежели учинимся победителями, тогда тебя как проповедника и всему делу самовидца отпустим, а по прибытии скажи нашим братьям русским, чтоб садилися в суда и отъезжали; а ежели мы побеждены будем, то ведай, что персидскому государству кончина и тогда ты о себе сам помышляй, о чём де при тебе же брату моему приказываю, чтоб тебя не держать… Потом опомятуяся и спохватяся говорил, воистинну де русские нам приятели и за что де ссоритца; а Гилянь лет с триста была за нашими государями а ныне несколько лет пускай будет за русскими"16.
Вскоре войска Надира освободили Тегеран и Казвин. В январе 1729 года Аврамов наконец отправился с иранским послом в Решт. От имени шаха он доставил Левашову "аки солнце сияющий халат", а в приложенном письме - высокую оценку своей деятельности "при стреме нашего высокощастия"17. Пока шёл обмен любезностями, из игры вышел Эшреф: афганский вождь бежал и вскоре был убит. В январе 1730-го состоялся "троумфальный" въезд шаха в Исфахан.
Левашов понимал, что в Иране "конъюктуры переменилися" и удержать занятые при Петре I провинции будет тяжело. Для установления добрых отношений в Иран вновь отправился Семён Аврамов с подполковником Иваном Юрловым с объявлением о воцарении Анны Иоанновны. Приём в шатре Надира под Хамаданом не обещал доброго. Полководец начал беседу "велми зверообразно и сурово, яко фараон" - с вопроса: "Ежели вы друзья, почему вы Гилян не отдаёте?" Ответ он слушать не стал: раз его войска уже взяли Исфахан, то необходимо всё занятое русскими вернуть. Возражения послов разгневали победителя. "Я во всём имею полную мочь и власть в персицком государстве", - величался Надир и обещал, что 20 тысяч его "панцирных" воинов устроят русским побоище: "Кровью вашей реки пропущу!"
Аврамова он обозвал обманывающим персидских министров "цыганом" и проявил вызывающее непочтение к императрице ("Хто де ваш государь? Жена! Что её боятца?") и, распалившись, пообещал взять Астрахань и даже Москву. На возмущение оскорблением "чести коронованной особы" ответил как уличный пацан: "А боитесь де жены государя своего?" Затем повелел послам убираться, а не "отговариваться" - и на том аудиенция закончилась18.
К шаху прибывших не допустили. На следующий день полководец отбыл на фронт, а послов без всяких переговоров отправили обратно. Хорошо ещё, что вручённая им грамота оказалась любезной: её вместо оскорбительного письма подсунули неграмотному Надиру более знакомые с дипломатическим протоколом вельможи, и тот припечатал послание. Затем целый год велись тягучие переговоры, пока Надир успешно воевал с турками. В апреле следующего 1731 года Левашов получил рескрипт об одобрении мирного договора и уступке Гиляна, но в это время прибывший в очередной раз от шаха Аврамов рассказал, что иранцы "не в бодроство приходят, но более слабеют от своего непорядочного состояния". Пока Надир ушёл в поход на Афганистан, Тахмасп самовольно двинулся против турок, но его войска были разбиты и сдали Хамадан и Тебриз. Аврамову пришлось побывать в турецком лагере у лукавых "союзников": их надо было заставить продолжать войну - как и шаха.
Ради предстоявшей борьбы с османами пришлось идти на уступки Ирану: в январе 1732 года трактат был заключён и русские войска стали покидать Гилян. Перед отъездом Левашов вновь направил в Исфахан Аврамова - присматривать за Надиром и "побуждать" его против турок. Перед этим Семён просил повысить его в чине и напоминал про свои многочисленные и опасные "службы"19. Но для выполнения столь сложной миссии посланец получил звание "резидента" (ибо к консулу "мало почтения"), содержание в 3 тысячи рублей в год и тысячу "на подъём" с обязательными соболями. Теперь ему предстояло вести арьергардные дипломатические бои уходившей из Закавказья империи…
Читайте также:
Зачем на протяжении 200 лет русские князья ездили Орду на поклон к хану
Надир весной 1732-го объявил себя "во всей Персии полномочным векилем". Прибыв в столицу возрождённой державы, Аврамов стал свидетелем окончательного падения дома Сефевидов. 21 августа шах явился к Надиру; полководец встретил его "как раб" и увёл, чтобы ему нечто "секретно объявить", после чего Тахмасп II был арестован и посажен под караул. Наутро объявили: монарх есть "пьяница беспутной и никуды не годной" и продемонстрировали двору и войску вдребезги пьяного государя. Но, - продолжал наш "азиатской герой", - к счастью, у шаха имеется законный наследник, а он, Надир, по-прежнему будет векилем. Переворот осуждения не вызвал: народ был "весьма склонен" к победителю20.
На трон была поставлена колыбель, в которой лежал трёхмесячный сын свергнутого шаха, младенец Аббас III. Начались аресты вельмож и собутыльников Тахмаспа. Аврамов имел наказ обеспечить, в случае свержения шаха - помочь ему "ретироваться к войскам её императорского величества". Но выполнить его не смог: бывшего шаха под конвоем отправили в Мешхед и ослепили.
Надир успешно развивал свои "прогрессы", и в Петербурге приняли решение окончательно уйти из Ирана и отправили на юг полномочное посольство тайного советника князя Сергея Голицына. В январе 1734 года прибывший в Баку посол просил резидента любой ценой "удержать" Надира от мира с турками21. Аврамов сделал, что смог: при осаде Гянджи в войске Надира появились русский офицер-инженер и четыре бомбардира, которых переодели в "кызылбашское платье". Бравые артиллеристы подорвали пороховой погреб в крепости, и дипломаты боялись, чтобы о виновниках этого события не узнали турки22.
Резидент по-прежнему сообщал обо всём, что смог узнать в ставке Надира: о боях с турками, об окружении полководца и его планах; он одним из первых отметил, что политика нового правителя заведёт его в тупик - "без всякого ума давит и грабит". Он же доставил к императрице персидского посла Хусейн-хана - и прибыл обратно в Гилян как раз тогда, когда Голицын объявил об уступке всех петровских завоеваний. Весной 1735 года Левашов вынужден был сдать Баку и Дербент и эвакуировать "Низовой корпус".
Это была последняя "служба" Семёна Аврамова: в январе 1735-го рескрипт на имя Голицына между делом сообщал о смерти дипломата. Судьба резидента могла бы стать сюжетом захватывающего приключенческого романа: почти 20 лет он провёл на Востоке, путешествовал по охваченным войной землям Ирана и Азербайджана, жил во дворцах и хижинах, вёл тяжкие переговоры.
Руками таких исполнителей строились колониальные империи Нового времени. Но Аврамову не суждено было стать крупным дельцом, сочетавшим в себе напористого дипломата и купца. Масштабные планы Петра I опередили своё время. Империя ещё не располагала возможностями для освоения заморских территорий. Для этого требовались не одни только отчаянные головы. Военные власти оказались не лучшими хозяевами, а казаки и солдаты не могли заменить предпринимателей, моряков, судохозяев, которых не хватало и в самой России…
- 1. Бушев П. П. Посольство Артемия Волынского в Иран в 1715-1718 гг. (по русским архивам). М. 1978. С. 30-31.
- 2. См.: Мамедова Г. Русские консулы об Азербайджане (20-60-е годы XVIII века). Баку. 1989. С. 16; Лысцов В. П. Персидский поход Петра I: 1722-1723. М. 1951. С. 46, 85, 117-118.
- 3. РГАДА. Ф. 9. Отд. II. Д. 54. Л. 645-646 об.
- 4. Цит. по: Там же. Отд. I. Д. 30. Л. 151-152. См. также: АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1723. Д. 4. Л. 1-3 об.
- 5. См.: РГАДА. Ф. 9. Отд. II. Д. 54. Л. 661-662; Мамедова Г. Указ. соч. С. 31, 33.
- 6. Автограф записки см.: РГАДА. Ф. 9. Отд. II. Д. 62. Л. 142-144 об; другой вариант: АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1723. Д 4. Л. 27-28.
- 7. См.: Походный журнал 1723 г. СПб. 1855. С. 21-23, 38; РГАДА. Ф. 248. Оп. 7. Д. 384. Л. 936, 944, 950-950 об.
- 8. Юность державы/Фридрих Берхгольц. Геннинг Бассевич. М. 2000. С. 151-152.
- 9. Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 9. М. 1965. С. 457.
- 10. АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1724. Д. 4. Л. 197, 206-207. Выписку из путевого журнала послов см.: Там же. Д 12а. Л. 1-10.
- 11. Там же. 1725. Д. 16. Л. 20-24 об.
- 12. Там же. 1725. Д. 10. Л. 1-1 об.
- 13. Там же. 1726. Д. 14. Л. 21-22.
- 14. Миклухо-Маклай Н. Д. Указ. соч. С. 96-97.
- 15. АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1726. Д. 14. Л. 90 об., 107, 117.
- 16. Миклухо-Маклай Н. Д. Указ. соч. С. 101.
- 17. Письма и указы государей: императора Петра Великого, императрицы Екатерины Первой, императора Петра Второго, императрицы Анны Иоанновны, императрицы Елизаветы Петровны и персидского шаха Тахмасиба к генерал-аншефу, сенатору и орденов св. Андрея Первозванного и св. Александра Невского кавалеру Василью Яковлевичу Левашову. М. 1808. С. 98-100.
- 18. АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1730. Д. 14. Л. 36-48.
- 19. Там же. 1732. Д. 5. Л. 13-14.
- 20. Там же. 1732. Д. 6. Л. 186-186 об.
- 21. Там же. 1734. Д. 7. Л. 22-22 об.
- 22. Там же. 1734. Д. 10. Л. 651 об.; 1734. Д. 7. Л. 571; 1735. Д. 12. Л. 69 об.
Автор: Игорь Курукин