«Да не погибают!». Такую надпись отчеканили на медали, выпущенной в 1715 году в ознаменование учреждения в России сети учреждений общественного призрения детей-сирот. Тогда же Пётр I провозгласил, что теперь государство (используем современную терминологию) берёт под свой контроль дело заботы о сиротах и незаконнорождённых детях. Казалось бы, в деле оказания помощи не имеющим родных младенцам произошёл решительный прорыв на государственном уровне. Ан нет! Слишком многое испокон веков у нас в стране держится исключительно на авторитете одной личности, занимающей ключевую должность.
До начала XVIII века в России никакой системы призрения сирот не существовало. Существовали, конечно, отдельные приюты – при Михаиле Фёдоровиче, например, они находились в ведении Патриаршего приказа… Впрочем, не станем посыпать волосы пеплом: и в Европе первые учреждения подобного профиля начали появляться немногим раньше, чем у нас. До того участь сирот оставалась незавидной – и это, повторимся, характерно для всего цивилизованного мира того времени. Незавидной исключительно по единственной причине – она, эта судьба каждого конкретного ребёнка, абсолютно зависела от случая.
Причин тому множество.
Например, так уж устроено человечество, что оно постоянно воевало, и не может угомониться по сей день. Между тем любая война неизбежно множит количество сирот. Благо, если у этого потерявшего родителей младенца окажутся состоятельные и добросердечные родственники. А если таковых нет?..
Другой пример. Человек слаб и грешен. Это сегодня предупреждающее слово «грех» заменён нейтральным и даже приятным словом «секс». А в стародавние времена не сохранившая невинности девушка становилась позором для всей родни. Родить ребенка без отца – ату её, блудницу…
Так и получалось, что в условиях российского крепостного права, да и традиций других стран и народов, судьба лишившегося или вовсе не имевшего отца ребёнка полностью зависела от нрава барина. В условиях общинного быта российского крестьянства «зазорнорождённого» младенца в лучшем случае подбрасывали в церковь или монастырь – а то и убивали, оставляли где-нибудь, обрекая на смерть… В литературе о таких случаях рассказывается множество историй.
Пётр I не мог допустить такого отношения к сиротам. Нет, совсем не думаю, что им двигали такие чувства, как человеческое сострадание или христианское милосердие – подобные душевные качества великому реформатору нечасто стучались в сердце! Причина в ином: Пётр зарекомендовал себя слишком прагматичным монархом, чтобы настолько безалаберно разбазаривать «человеческий материал», который может и должен приносить государству конкретную пользу.
Как тут не вспомнить… Перед началом Первой мировой войны в России оказалось более двадцати миллионов человек, которые не имели постоянного источника дохода и перебивались случайными заработками. Как-то не сомневаюсь, что Пётр нашёл бы варианты, как их задействовать на пользу казне.
…Тут-то и пригодился, как бы мы сегодня сказали, «передовой опыт», который накопили замечательные подвижники подлинно христианского милосердия. Справедливости ради следует вспомнить такого человека, как французский священник Винцент де Поль, который в 1638 году основал в Париже первый детский приют для незаконнорождённых детей.
В России самых добрых слов заслуживает отец Иов, митрополит Великоновгородский и Великолукский, сподвижник Петра – месяц назад исполнилось 310 лет со дня его кончины, а я как-то упустил эту дату. Иов в 1707 году на собственные средства организовал при Колмово-Успенском монастыре первое заведение для призрения детей – незаконнорождённых и сирот. А вскоре в Новгороде с его благословения действовало уже десять «сиротопитательниц», в которых содержалось около трёх тысяч детей.
Пётр оценил начинание по достоинству. Указом от 4 ноября 1715 (в точной датировке имеются разночтения) года он повелел по всей стране организовать целую сеть подобных богоугодных заведений. Правда, при этом государь остался верен себе: «сиротопитательные госпитали» должны были организовываться не за государственные средства и уж подавно не из царской казны, а при церквах и монастырях, а содержаться за счет благотворительности и из казны губерний. Он же предписал и суммы, полагавшиеся воспитательницам (3 рубля в год и хлеба по полуосмине в месяц), и младенцам по 3 деньги в день. Воспитанные в таких приютах мальчики в дальнейшем поступали в обучение ремеслам, а девочки шли в услужение.
Ну а в дальнейшем вступает в силу именно то, что можно назвать влиянием субъективного, или человеческого, фактора.
Как уже говорилось, Екатерина I 3 марта 1726 года подтвердила петровский указ. Да только просто подтвердить-то недостаточно! Последовавшая чехарда дворцовых интриг и переворотов, войны, «бироновщина» и прочие напасти отодвинули заботу о несчастных детях, как говорится, далеко и надолго. Лишённые поддержки «сверху» «сиротопитательные» учреждения закрылись одно за другим, а уцелевшие влачили жалкое существование.
Новый подъём их приходится уже на времена Екатерины II. 7 ноября 1775 года она издала Указ, согласно которому по всей стране создавались особые приказы общественного призрения. Одним из направлений их деятельности и стала забота о сиротах и незаконнорожденных детях. Именно с этого времени можно вести отсчёт подлинной государственной заботы о самых маленьких и беззащитных гражданах России.