Кухня. Телефон на столе. Номер незнакомый.
Диана взяла трубку.
— Это соседка вашего отца. Зинаида Петровна.
— Что случилось? Он в больнице?
— Нет. Он у меня. Каждый день. По часу сидим, разговариваем.
— Ну и хорошо, значит, есть с кем...
— Вы не поняли. Он ко мне приходит, потому что вы — не звоните. Ни вы, ни брат. Он ждёт. А вы — заняты.
Диана молчала. Потом положила трубку и набрала брата.
Борис положил трубку на край стола и отошёл к окну. Не звонят. Второй день — ни Владислав, ни Диана. Он сам набирал вчера, но сын сбросил после третьего гудка, а дочь не взяла вовсе.
За окном март нехотя вытеснял зиму. Снег почернел и осел, тротуар блестел от воды. Борис смотрел, как женщина в красном пальто ведёт за руку мальчишку, а тот тянется к луже, и она дёргает его обратно.
Часы на кухне отсчитывали секунды. Этот звук Нина терпеть не могла — говорила, что он напоминает ей о том, как мало осталось. А он тогда смеялся и отвечал, что им ещё лет двадцать, не меньше. Ошибся на семнадцать.
Трубка молчала.
Борис вернулся к столу, сел на стул и положил руку рядом с телефоном. Не на него — рядом. Словно боялся спугнуть звонок, который не раздастся.
В холодильнике оставалась варёная картошка со вчерашнего и половина сосиски. Можно было разогреть, но аппетит пропал. С тех пор как Нина ушла, еда перестала иметь значение. Раньше он садился за стол, напротив была она, и они разговаривали — о детях, о том, что показывали вечером по телевизору. Теперь напротив — пустой стул с продавленной подушкой.
Иногда Борис ловил себя на том, что говорит вслух. Не с Ниной — просто так. Комментирует погоду или ругает цены в магазине. Голос нужен был хотя бы свой собственный, потому что чужих он не слышал неделями.
Телефон зазвонил.
Борис дёрнулся, схватил трубку так быстро, что чуть не уронил, и только потом посмотрел на экран. Не Владислав и не Диана — Зинаида Петровна, соседка с третьего этажа.
— Борис Семёнович, вы как там?
— Да нормально, Зинаида Петровна. А вы чего звоните?
— Так я сахар хотела попросить. Забыла купить, а до магазина идти — ноги не те.
Он знал, что дело не в сахаре. Зинаида Петровна звонила изо дня в день — то за сахаром, то узнать про кота, то просто поговорить. Ей тоже было одиноко. Муж умер давно, дочь в другом городе.
— Сейчас принесу, — сказал Борис.
Он насыпал сахар в пакет — целый килограмм, хотя она просила стакан — и пошёл на третий этаж. Лестница давалась тяжело, колени ныли на каждой ступеньке, но он поднялся.
Зинаида Петровна открыла сразу, будто ждала под дверью.
— Заходите, Борис Семёнович. Чай поставлю.
Её квартира пахла корвалолом и старыми книгами. На стенах висели фотографии — дочь в разные годы, внуки на даче, муж в военной форме. Борис знал все эти снимки наизусть.
Он сел за стол, и Зинаида Петровна поставила перед ним чашку с отбитой ручкой. Свою. Другую, целую, она берегла для гостей, но гости не приходили, так что Борис давно стал своим.
— Дети звонили? — спросила она, наливая кипяток.
— Вчера пробовал дозвониться. Владислав сказал — на совещании. Диана не взяла.
— А позавчера?
— Позавчера Диана ответила. Сказала — внуки шумят, потом перезвонит.
— Перезвонила?
Борис промолчал.
Зинаида Петровна села напротив и обхватила свою чашку обеими руками. На руках у неё были пигментные пятна, как и у него. Руки людей, которые прожили долго и устали ждать.
— Я вам что скажу, Борис Семёнович. Моя Лена тоже не звонит. Раз в месяц, может. И то — как дела, нормально, пока. Минута, не больше.
— Они же заняты, — сказал Борис. Эту фразу он повторял так часто, что она потеряла смысл.
— Заняты, — согласилась Зинаида Петровна. — Все заняты. Только мы с вами свободны. Нам и заняться-то нечем, кроме как ждать.
Просидели час. Обсудили погоду — март холодный, как назло. Обсудили цены — всё дорожает, а пенсия та же. Обсудили соседку с первого этажа, которая выгуливает собаку в пять утра и будит весь подъезд.
Борис не заметил, как пролетело время. Когда посмотрел на часы — половина третьего. Он собрался уходить, но Зинаида Петровна придержала его за рукав.
— Борис Семёнович, вы завтра зайдите. У меня компот есть, яблочный. Сама варила.
Он кивнул. Завтра он зайдёт. И послезавтра тоже. Потому что Зинаида Петровна — единственная, кто с ним разговаривает.
***
Диана увидела незнакомый номер и хотела сбросить, но что-то её остановило. Может, то, как настойчиво звонили — три раза подряд за пять минут.
— Алло?
— Диана Борисовна? Это Зинаида Петровна, соседка вашего отца.
Господи, только не это. Только не сейчас — Костя в командировке, у Машки температура, на работе аврал.
— Что случилось? — голос сел. — Папа в больнице?
— Нет-нет, — быстро ответила соседка. — С ним всё в порядке. В смысле — физически в порядке. Я вам по другому поводу звоню.
Диана выдохнула. Слава богу. Не «скорая», не инфаркт, не инсульт. Можно жить дальше.
— Слушаю вас.
Зинаида Петровна помолчала. В трубке слышалось её дыхание — тяжёлое, астматическое.
— Я не хотела вмешиваться, Диана Борисовна. Но кто-то же должен сказать. Ваш отец ко мне приходит ежедневно — сидим по часу, иногда по два, разговариваем.
— Ну и хорошо, — не поняла Диана. — Значит, ему есть с кем общаться.
— Вы не понимаете. Он приходит ко мне, потому что больше не к кому. Вы ему звоните?
Диана открыла рот, чтобы ответить «конечно», но слова застряли. Когда она звонила последний раз? На прошлой неделе? Нет, раньше. На той неделе она только собиралась, но Машка заболела, потом отчёт горел, потом...
— Он мне рассказывает, — продолжала Зинаида Петровна. — Владислав на совещании. Диана с внуками. Потом перезвонят. И он верит, Диана Борисовна. Ждёт. А вы не перезваниваете.
Пауза.
Диана стояла посреди кухни, и телефон в руке казался раскалённым. Она хотела возразить — папа преувеличивает, не каждый день, я же звонила, на день рождения точно звонила. Но день рождения был в октябре. Сейчас март.
— За полгода, — голос Зинаиды Петровны стал тише, — за полгода вы ни разу не поговорили с ним дольше трёх минут. Он считал. Не специально — просто так получается, когда ждёшь каждый звонок.
— Откуда вы...
— Он сам сказал. Не жаловался — просто сказал. А я посчитала. Со мной он разговаривает по часу. С вами — три минуты раз в месяц. И это его родная дочь.
Она съехала по стене на пол, не выпуская трубку.
— Я не знала...
— Конечно, не знали. Он же не скажет. Он вас любит, Диана Борисовна. Не хочет быть обузой. Только вот... одинокий он очень. После Нины Павловны совсем один остался.
Мама умерла. Они приехали на похороны, и папа стоял у гроба такой растерянный, будто не понимал, что происходит. Пробыли два дня — больше не смогли, дела не ждали. Потом звонили — сначала часто, потом всё реже. Папа говорил «всё нормально, не беспокойтесь». Они и не беспокоились.
— Спасибо, что позвонили, — сказала Диана.
— Вы приедете?
— Приеду.
Она нажала отбой и ещё долго сидела на полу, глядя на пустую стену. Потом набрала Владислава.
— Да, Диан, что? — брат ответил торопливо, как всегда. — Я за рулём, давай быстро.
— Нам надо поговорить. Про папу.
— Что с ним?
— Ничего. То есть — всё. Приезжай ко мне вечером.
Она не стала объяснять по телефону. Это нужно было сказать лицом к лицу.
***
Владислав приехал в восемь, когда Машка уже спала, а Костя ещё не вернулся из командировки. Диана открыла дверь и сразу увидела — брат раздражён. Ключи от машины он вертел в пальцах, как всегда, когда хотел поскорее уехать.
— Ну, — сказал он, проходя на кухню. — Что такого срочного? Я с работы еле вырвался.
Диана поставила перед ним чашку кофе. Себе не налила — в горле и так стояло что-то горькое.
— Мне соседка папина позвонила. Зинаида Петровна.
— И что? — Владислав нахмурился. — Опять денег просит? Или квартиру на неё переписать хочет? Я же говорил — нельзя ему там одному, мало ли кто подъедет...
— Она ничего не просит. Она сказала, что папа к ней ходит каждый день.
— Ну и что?
— Каждый день, Слава. Сидит по часу. Разговаривает. Потому что мы с тобой — не разговариваем.
Владислав отставил чашку.
— Диана, ты о чём? Я ему звоню. Регулярно.
— Когда последний раз?
— На прошлой неделе. Или... — он запнулся. — Ну, недавно. Я точно звонил.
— На день рождения, — сказала Диана. — В октябре. Пять месяцев назад.
— Не может быть.
— Может. Я проверила — у меня в телефоне исходящие сохраняются. С октября — ни одного звонка. У тебя, думаю, так же.
Владислав взял телефон, пролистал. Лицо его менялось — от недоверия к неловкости, от неловкости к чему-то похожему на стыд.
— Он же не жалуется, — сказал наконец. — Я думал — у него всё нормально. Пенсия есть, квартира есть. Он же говорит — всё хорошо.
— Конечно, говорит. Он нас любит. Не хочет быть обузой. А мы... — Диана запнулась. — Мы этим пользуемся. Он позвонит — «пап, я занят, потом перезвоню». И не перезваниваем. Потому что свои дела, потому что некогда.
— Диана...
— Он маме звонил каждый день — утром и вечером, полчаса минимум. А мы — три минуты раз в полгода. И то — когда он сам дозвонится.
Молчание.
Владислав положил ключи на стол — впервые за вечер. Руки у него были как у отца — крупные, с короткими пальцами. Только без пигментных пятен пока.
— Что ты предлагаешь?
— Приехать. Завтра. Вместе.
— У меня с утра встреча...
— Слава.
Он посмотрел на сестру. Она смотрела в ответ — и в её взгляде было что-то, чего он давно не видел. Не упрёк. Не злость. Просто усталость и понимание, что дальше так нельзя.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра.
***
Борис услышал звонок в дверь и не сразу понял, что это не телефон. Дверь? Кто это может быть? Зинаида Петровна обычно звонит, а не приходит. Сантехник был на той неделе...
Он дошёл до прихожей, заглянул в глазок. На лестничной площадке стояли двое — мужчина и женщина.
Владислав. Диана.
Борис открыл дверь и несколько секунд просто смотрел на них. Дети? Здесь, без предупреждения?
— Пап, — сказала Диана. — Мы... можно войти?
— Да, конечно, заходите, — он отступил, впуская их. — Что-то случилось? Почему не позвонили?
— Позвонили бы — ты бы сказал «не надо ехать, всё нормально», — ответил Владислав.
Борис хотел возразить, но понял, что сын прав. Именно так бы и сказал.
Они прошли на кухню. Диана сразу села на стул — тот самый, где раньше сидела Нина. Владислав остался стоять у окна, сложив руки на груди.
— Чаю? — спросил Борис. — Или... у меня где-то печенье было...
— Пап, сядь, — сказала Диана. — Пожалуйста.
Он сел. Телефон лежал на столе, и рука привычно потянулась к нему, но Борис остановил себя. Не сейчас.
— Нам позвонила Зинаида Петровна, — начала Диана.
Вот оно что. Борис нахмурился — зачем соседка лезет? Он же не просил, ничего не просил.
— Пап, почему ты не сказал?
— Что не сказал?
— Что тебе одиноко. Что мы... — она запнулась. — Что мы не звоним.
Борис отвёл взгляд к окну.
— А что говорить? Вы заняты. У вас работа, дети, дела. Я понимаю.
— Не понимаешь, — вмешался Владислав. — Ты терпишь. Это разные вещи.
— Слава...
— Нет, пап, послушай. Я вчера посмотрел — мы с тобой не разговаривали с октября. Пять месяцев. Ты мне звонил раз десять за это время, а я сбрасывал и говорил — перезвоню. И не перезванивал. Ни разу.
Часы на стене отсчитывали секунды — громко, навязчиво.
— Пап, — Диана придвинулась ближе. — Зинаида Петровна сказала, что вы с ней разговариваете каждый день. По часу.
— Ну, она хорошая женщина. Тоже одна живёт.
— А мы — плохие?
Борис поднял глаза на дочь. Она смотрела на него так, как не смотрела давно — внимательно, тревожно. Как в детстве, когда боялась, что он уйдёт и не вернётся.
— Вы не плохие, — сказал он тихо. — Вы... занятые.
— Пап, мама умерла. Три года. И ты с тех пор один. А мы приезжаем раз в полгода, звоним по три минуты и думаем — ну, у него всё нормально. Потому что ты так говоришь.
— Я не хочу вас нагружать...
— А мы хотим, чтобы ты нагружал! — голос у Дианы сорвался. — Ты наш отец, понимаешь? Не сосед, не знакомый — отец!
Владислав подошёл, положил руку отцу на плечо. Рука была тяжёлая, тёплая. Борис не помнил, когда сын последний раз его касался.
— Пап, мы облажались, — сказал Владислав. — Серьёзно облажались. Но мы это исправим.
— Как?
— Будем звонить. Нормально звонить, не «привет-пока». Я — в понедельник и четверг. Диана — во вторник и пятницу. Минимум пятнадцать минут.
Борис посмотрел на сына, потом на дочь. Они это серьёзно? Или скажут сейчас и забудут через неделю?
— Вы же заняты...
— Найдём время, — отрезала Диана. — У тебя есть пятнадцать минут для соседки. У нас найдётся для тебя.
— Шестьдесят, — поправил Владислав. — Час. Как с Зинаидой Петровной.
— Слава, не надо...
— Надо, пап. Надо.
Просидели до вечера. Пили чай — тот самый, который Борис заваривал для себя и не допивал, потому что одному невкусно. Говорили — обо всём и ни о чём. О Машкиной простуде. О том, что Владислав хочет сменить машину. О соседке с первого этажа и её собаке. О том, как Нина любила этот чайник с розочками и не давала его выбросить, хотя крышка уже треснула.
Борис слушал и не верил, что это происходит. Дети. Здесь. Разговаривают. Не три минуты. Часы.
Когда уходили, Диана обняла его — крепко, по-настоящему. Горло сдавило, но Борис сдержался.
— Я позвоню завтра, — сказала она.
— Хорошо.
Он стоял на пороге и смотрел, как они спускаются по лестнице. Владислав обернулся на площадке, махнул рукой. Борис махнул в ответ.
Дверь закрылась.
***
Прошёл месяц.
Борис по-прежнему ходил к Зинаиде Петровне — но теперь реже. Два-три раза в неделю. Она не обижалась. Наоборот — радовалась, что у него появились другие собеседники.
В понедельник звонил Владислав. Рассказывал про работу — скучновато, но Борис слушал. Про машину, которую решил не менять. Про жену, которая записалась на йогу и теперь ходит по дому, скручиваясь в странные позы.
Во вторник звонила Диана. Про Машку — температура спала, но теперь кашель. Про Костю, который вернулся и привёз ей серьги из Калининграда. Про работу и про то, что хочет летом взять отпуск — приехать к папе на целую неделю.
«На неделю, пап. Целую неделю. Представляешь?»
Он представлял.
В четверг снова Владислав. В пятницу снова Диана. Пятнадцать минут превращались в двадцать, иногда в тридцать. Борис уже не смотрел на часы, не считал минуты. Разговор шёл сам собой, и этого было достаточно.
Телефон больше не лежал на краю стола как приманка. Борис убрал его на комод, рядом с фотографией Нины. Теперь он знал — позвонят. Не потому что должны, а потому что хотят.
Он не верил, что это навсегда. Слишком долго ждал, чтобы верить. Но пока — работало. И это было больше, чем он смел надеяться.
Утром в субботу он проснулся и первым делом подумал: «Сегодня никто не звонит». А потом подумал: «Но завтра — Диана. И послезавтра — Владислав».
И улыбнулся.
Часы на кухне тикали — громко, размеренно. Борис их больше не выключал. Пусть тикают. Время идёт. Но теперь он не ждал его в одиночестве.
Зацепило? Подпишись, чтобы не потерялись 🤍