Я узнала об этом первого сентября.
В голове до сих пор не укладывается. Утро было обычным, даже суетливым. Мы собирали нашу Дашку в школу, она пошла во второй класс. Руслан, как всегда, целовал её в макушку, поправлял банты, ворчал, что она слишком взрослая, чтобы он таскал её на плечах. Он был идеальным отцом. Я смотрела на них и думала: "Какая же я счастливая".
Потом была линейка, цветы, учительница, море белых бантов и белых фартуков. Руслан стоял рядом, держал меня за руку, и улыбался. Солнце слепило глаза.
— Слушай, — сказал он, когда всё закончилось, — меня шеф вызвал, срочно нужно подъехать в офис. Вы без меня справляетесь? Я к обеду вернусь, и махнём в парк, отмечать.
Я, конечно, согласилась. Он чмокнул нас с Дашей и уехал. А мы пошли домой
Дома Дашка убежала переодеваться и рассматривать новые тетрадки, а я решила быстро разобрать сумку. Руслан накануне вечером просил погладить ему брюки, но я забыла, они так и лежали в пакете. Я достала брюки, чтобы повесить их в шкаф, и из кармана выскользнул чек.
Обычный чек, из супермаркета. Я хотела выбросить, но краем глаза увидела дату: 31 августа. Вчера. И время покупки: 18:42. Руслан вчера пришёл с работы в половине восьмого, сказал, что была летучка. Я пробежала взглядом по строчкам. Детское шампанское, торт "Зефирка" (он ненавидит этот торт), большая пачка подгузников 4-го размера, сок в маленьких пачках, киндер-сюрприз, воздушные шарики.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Нашей Дашке подгузники не нужны уже три года. Торт "Зефирка" — это не для нас.
Я смотрела на эту бумажку и не могла пошевелиться. В голове была вата. Потом я, как робот, залезла в его тумбочку. Никогда этого не делала. Увидела старый блокнот, который он использовал для записей. Открыла наугад. И там было написано ручкой: "Максим Русланович, 01.09.2023" и чей то адрес.
Кому-то исполнился год.
Меня вырвало. Прямо в раковину на кухне, под звуки детского мультика из комнаты Даши.
Дальше всё как в тумане. Я оделась, сказала дочке, что маме нужно срочно выйти к подруге, и поехала по адресу, который был записан в блокноте. Я ехала и надеялась, что это ошибка, что это его брат или друг, которому он помогал с документами. Глупая.
Я поднялась на этаж. Дверь в квартиру напротив лифта была приоткрыта, и оттуда доносился шум праздника. Детский смех, музыка, взрослые голоса. Я стояла и смотрела в щель. И увидела ЕГО.
Руслан сидел на диване в окружении каких-то людей, которых я никогда не видела. Он держал на руках маленького мальчика в синем комбинезончике и дул ему в животик. Ребёнок заливался смехом, а Руслан смеялся вместе с ним. Рядом сидела молодая женщина с длинными светлыми волосами, в простом домашнем платье, и с такой нежностью поправляла на мальчике носочек. Она смотрела на Руслана и на сына, и на её лице было написано такое счастье, от которого у меня внутри всё оборвалось.
Я толкнула дверь. Она была не заперта.
Они все обернулись на звук. Музыка стихла. Руслан поднял голову, и его лицо сначала вытянулось от удивления, а потом стало пепельно-серым. Мальчик на его руках захныкал.
В комнате повисла тишина, которую было слышно физически.
— Анжелика... — его голос сел, он попытался встать, передавая ребёнка женщине. Та прижала мальчика к себе, сжавшись, как от удара.
Я не кричала. Я спросила тихо, почти шёпотом, и этот шёпот, наверное, был слышнее любого крика:
— Это твой сын, Руслан?
Он молчал. Только смотрел на меня затравленным взглядом.
— Ты вчера был здесь? — я показала скомканный чек. — Покупал торт своему сыну на год?
— Лика, давай выйдем и поговорим, — он сделал шаг ко мне.
— Не подходи! — Я отшатнулась. — Я спрашиваю: это твой сын?
— Да, — выдохнул он. — Это мой сын.
Я перевела взгляд на женщину. Она сидела белая, как стена, и только сильнее прижимала к себе малыша.
— А ты знала? — спросила я у неё. — Ты знала, что у него есть другая семья? Что у него есть жена и дочь?
Она молчала, по её щекам текли слёзы. Руслан дёрнулся:
— Она тут ни при чём!
— Молчи! — рявкнула я на него впервые в жизни. — Ты мне всю жизнь поломал. И ей, — я кивнула на женщину, — и этому мальчику. Ты думал, что так можно? Игрушки в две коробки раскладывать?
Внутри меня всё кипело, но слёз не было. Была только ледяная пустота и непонимание: как? Как с нами, с нашей дочкой, которую ты любишь, можно было завтракать, целовать, строить планы, а вечером ехать сюда, играть в такую же любящую семью?
— Анжел, прости меня, — забормотал он. — Я не хотел... Так получилось... Я люблю вас обеих.
Я расхохоталась. Истерично, страшно. Потом резко замолчала.
— Любишь? Ты даже не человек после этого.
Я повернулась и пошла к выходу. Когда я взялась за ручку двери, женщина тихо сказала:
— Мне очень жаль.
Я обернулась. Посмотрела на неё. Молоденькая, испуганная, с её ребёнком, который родился в такой же лжи, как и наш с Русланом брак.
— Это не тебе должно быть жаль, — ответила я. — Нам с тобой теперь жить с этим.
Я вышла в подъезд. Спустилась на лифте. Села в машину и просто сидела, глядя в одну точку на приборной панели. Потом завела мотор и поехала домой. К нашей дочке. Которая ждала папу, чтобы идти в парк.
И вот сейчас я сижу на кухне. Даша рисует в своей комнате. За окном ещё светло и по-летнему тепло. А в моей жизни наступила зима. И я не знаю, как мне жить с этим. Как смотреть на дочь, зная, что у неё есть брат, о котором она не знает. Как делить имущество, которое мы покупали несколько лет. Как делить человека, который оказался просто пустым местом, которое я принимала за мужа и отца.
Он скоро придёт. Сказал в смс: "Я еду домой, нам надо поговорить".
Домой. Интересно, какой из двух домов он сейчас называет домом? И где теперь мой дом?