Я взяла её щенком в двадцать три. Думала, поиграю пару лет, а там видно будет. Молодая была, глупая, не понимала, что такое ответственность. Она была маленьким рыжим комком, который грыз тапки, скулил по ночам и писал на ковёр. Я злилась, ругала, а она смотрела на меня преданными глазами, и сердце таяло.
Мы прошли через всё вместе. Мои первые серьёзные отношения — она рычала на моего парня, будто чуяла, что он козёл. И правильно, кстати, чуяла. Мою свадьбу — лежала в ногах и не давала пройти к алтарю, пришлось закрывать в комнате. Рождение дочки — сидела рядом с кроваткой и ревновала страшно, но потом привыкла и стала охранять пуще меня.
Она старела незаметно. Сначала перестала прыгать за палкой, потом морда поседела, потом начала хромать. Ветеринар сказал: возраст, пятнадцать лет — это много. Я отмахивалась, думала, ещё поживём.
В прошлый вторник она не встала. Лежала на своей подстилке, смотрела на меня и тяжело дышала. Я отпросилась с работы, сидела рядом, гладила её рыжую уже совсем седую голову. Вспоминала, как мы гуляли в парке, как она боялась пылесоса, как встречала меня с работы, виляя хвостом так, что казалось, он отвалится.
К вечеру ей стало хуже. Я везла её в клинику, а она лежала у меня на руках и скулила тихонько. Врач посмотрел и сказал: «Сердце. Старость. Если хотите мучить — лечите. Но лучше отпустить».
Я сидела в коридоре и ревела. Дочка звонила, спрашивала, когда я приду. А я не могла уйти. Не могла принять решение.
Потом зашла к ней. Она подняла голову и лизнула мою руку. Впервые за день. И я поняла.
Я держала её за лапу, когда усыпляли. Смотрела в её глаза, которые становились всё мутнее, и шептала: «Спасибо, девочка. Спасибо за пятнадцать лет».
Дома было пусто. Никто не встречал у двери, не тыкался носом в ноги, не приносил игрушку. Дочка спросила: «А где Джекки?» Я сказала: «Улетела на радугу». Она заплакала. А я обняла её и подумала: надо было брать не на пару лет. Надо было понимать с самого начала, что собака — это не игрушка. Это сердце. Которое потом останавливается.
Вчера я забрала её прах. Поставила урну на полку, рядом с её любимой игрушкой — зайцем, которого она грызла десять лет. Сижу и разговариваю иногда. Глупо, наверное. Но легче.
Никогда больше не заведу животное «на пару лет». Только навсегда. Или никак.