Заметки маркшейдера — для тех, кто только начинает, и для тех, кто думает, что уже всё знает
Когда я только пришёл на карьер после института, у меня в голове была стройная картина профессии: съёмка, вычисления, чертежи, отчёты. Всё по инструкции, всё по учебнику. Прошло несколько месяцев — и картина начала осыпаться по краям. Не потому что я плохо учился. Просто между тем, что написано в инструкциях, и тем, что происходит на реальном карьере каждый день — пропасть, которую можно преодолеть только ногами.
Ниже — то, что я хотел бы знать в самом начале.
Прибор тоже мёрзнет
Звучит банально, но последствия этой «банальности» я видел лично.
Был у нас стажёр — грамотный парень, внимательный. Зимой, в начале смены, вытащил тахеометр из машины, где тот ночевал при минус пятнадцати, и сразу начал разметку скважин под взрыв. Прибор «не отказал» — он просто врал первые двадцать минут, пока не прогрелся. Оптика, металл корпуса, электроника — всё это расширяется по-разному и с разной скоростью. В итоге скважины ушли от проектного положения сантиметров на двадцать пять. Немного? На карьере — очень много. Паспорт буровзрывных работ пришлось переделывать, согласовывать заново, полсмены коту под хвост.
С тех пор у нас железное правило: прибор греется на воздухе минимум двадцать минут. Без исключений. Кто-то смеётся — мол, потеря времени. Пусть смеётся, пока сам не столкнётся.
Ты считаешь камень, а отгружают щебень
Вот это — один из самых частых источников конфликтов на любом горном предприятии, и почти никто об этом открыто не говорит.
Моя работа — измерить, сколько породы вынуто из забоя. Снял до взрыва, снял после, посчитал разницу. Геометрия, всё честно. Но вот в чём штука: я считаю объём в массиве — то есть монолитный известняк, каким он был до взрыва. После взрыва та же порода в навале занимает на треть, а то и на сорок процентов больше места. Потому что между кусками — воздух.
Если я просто отдаю «голый» геометрический объём, а экономист или технолог применяет к нему свой коэффициент «по умолчанию» — цифры на разных уровнях управления начинают жить своей жизнью. Производственник видит одно, бухгалтерия считает другое, маркшейдер отчитывается третье. Итог — взаимное недоверие и ощущение, что маркшейдер что-то мухлюет, хотя он просто не уточнил методику.
Решение элементарное: всегда пишу в акте, какой именно объём указан — в массиве или в насыпи — и прикладываю коэффициент разрыхления с обоснованием. Одна строчка в документе — и половина конфликтов исчезает.
Известняк умеет прятать пустоты
Это то, чего нет ни на угольном, ни на рудном карьере — только на карстующихся породах, и известняк здесь, что называется, чемпион.
Внутри массива могут сидеть полости — каверны, пустоты, промытые подземными водами за сотни лет. Снаружи уступ выглядит как монолит. Никаких признаков. Бурильщик узнаёт о полости только тогда, когда бур внезапно проваливается — резко теряет сопротивление и уходит вниз как в масло.
Моя задача в такой ситуации — зафиксировать это место на плане, выставить запрет на работу техники в данной зоне и передать геологу на обследование. Это не перестраховка. Самосвал весом девяносто тонн, ушедший в карстовую воронку — это в лучшем случае многомиллионные потери и простой. В худшем — человек внутри Я веду отдельную карту карстовых аномалий по данным бурения. Многие думают, что это лишняя работа. До первого инцидента.
Репер может сдвинуться, и ты не заметишь
Вся маркшейдерская съёмка держится на опорных точках — реперах. Бетонный столб, металлическая марка, вмурованная в основание. Казалось бы, что с ним случится?
Да много чего. Самосвал задел бортом. Взрывные работы дали вибрацию — основание просело на сантиметр. Весной грунтовые воды подмыли основание. Всё это — по отдельности незаметно. Но если репер сдвинулся, а я об этом не знаю — все мои съёмки от него содержат систематическую ошибку. Она накапливается от замера к замеру, месяц за месяцем.
Я знаю реальный случай на соседнем предприятии: граница горного отвода на плане «уехала» почти на четыре метра от фактического положения. Хватились, когда пришла проверка из Роснедра. Разбирательство шло полгода.
Инструментальная проверка всех реперов — раз в квартал и обязательно после каждой серии массовых взрывов. Это занимает день работы. Последствия игнорирования — месяцы разборок.
Борт карьера — не забор, он живёт
Большинство людей на карьере воспринимают готовый уступ как статичную конструкцию: отстроили откос, значит, стоит и стоит. Маркшейдер знает, что это не так.
Горный массив после отстройки откоса начинает медленно реагировать на изменившиеся условия. Убрали боковой подпор породы — напряжения перераспределились. Прошли дожди — вода фильтруется в трещины и давит изнутри. Рядом взорвали очередной блок — вибрация. Всё это суммируется. Деформации поначалу — один-два миллиметра в месяц. Глазом не поймать.
Поэтому я периодически измеряю координаты реперных точек на откосах и записываю всё в журнал наблюдений. Три замера подряд с устойчивой динамикой сдвижения — это уже не «шум измерений», это сигнал. Работы в зоне останавливаются, приглашается специалист по геомеханике.
Когда я первый раз выставил такой запрет, начальник производства был, мягко говоря, недоволен. Говорил, что я срываю план. Через неделю геомеханик подтвердил: в том борту шла активная ползучесть по слоевой поверхности. Молчание с моей стороны могло бы закончиться обвалом уступа вместе с экскаватором.
После того случая на меня больше не давили по таким вопросам.
Самое трудное — не в приборе
Вот это я понял позже всего, и этому нигде не учат.
Маркшейдер — единственный человек на предприятии, чьи данные имеют официальный, юридически значимый статус. Его подпись стоит на актах, которые уходят в государственные органы. Но при этом он работает внутри структуры, где есть план, премии, квартальные показатели и начальники с соответствующим давлением.
Рано или поздно тебя попросят «подправить» цифры. Не всегда в лоб — иногда это звучит как «ну там же погрешность измерений», «округли немного», «нам просто план надо закрыть». Голос при этом может быть совершенно доброжелательным.
Но подпись-то стоит твоя. И если придёт проверка — отвечать тоже тебе.
Я поддался один раз, в самом начале карьеры. Небольшая цифра, казалось — ерунда. Но после этого планка сдвинулась. Следующий раз было проще попросить — и проще согласиться. Я остановил это на третий раз, жёстко и без объяснений. Отношения с тем начальником испортились на полгода. Зато у меня не было ни одной проблемы с проверяющими органами за всё время работы.
Принципиальность маркшейдера — это не упрямство и не конфликтность. Это единственный способ сохранить ценность своей работы — для себя, для предприятия, и в конечном счёте для людей, которые работают рядом с тобой на карьере каждый день.
- Всё вышесказанное — не теория. Это вещи, которые я либо сам прошёл, либо видел вплотную. Маркшейдерское дело — профессия, где цена ошибки измеряется не баллами на экзамене, а вполне реальными последствиями. Именно поэтому я её и выбрал — и именно поэтому отношусь к ней так, как отношусь.