Прошел месяц. Алина стала замечать, что дочь стала какой-то тихой. Раньше Женя болтала без умолку, рассказывала про садик, про подружку Катю, про свои мечты завести собаку. Теперь она чаще сидела в своей комнате, а при виде няни как-то сжималась, словно пыталась стать меньше ростом.
— Галина Сергеевна, у вас точно всё в порядке? — спросила Алина перед очередным отъездом.
— Абсолютно, Алина Викторовна. Евгения становится более дисциплинированной. Характер, конечно, сложный, но мы работаем.
«Мы работаем». Звучало профессионально. Алина успокаивала себя тем, что это просто адаптация.
В субботу у Алины был выходной. Она решила устроить «день только для двоих». Они пошли в парк, катались на каруселях, кормили уток. Женя улыбалась, но глаза оставались грустными, настороженными.
— Давай мороженое? — предложила Алина. — Твое любимое, фисташковое.
Они купили два рожка. Женя взяла свое, сделала шаг, споткнулась о развязанный шнурок, и мороженое смачно шлепнулось прямо на асфальт, забрызгав новые кроссовки.
Алина спокойно полезла в сумку за влажными салфетками.
— Ой, жалко как. Ну ничего, сейчас вытрем и купим новое. Бывает.
Она подняла глаза и замерла. Женя стояла, вжав голову в плечи, и закрывала лицо руками. Её трясло. Она не плакала, она именно тряслась от животного ужаса.
— Не ругай меня! — вдруг закричала она, срываясь на визг. — Я не хотела! Я не специально! Я не неряха! Я сама уберу, только не выключай свет! Пожалуйста, мамочка, не надо!
Алина выронила салфетку. Внутри все оборвалось.
— Жень, ты чего? — она опустилась перед дочерью на колени, не обращая внимания на грязь. — Я не буду тебя ругать. Это просто мороженое. Солнышко, кто тебя так пугал?
Женя посмотрела на маму дикими глазами. Спокойный голос матери прорвал плотину. Она зарыдала в голос, захлебываясь, выплескивая всё, что копила этот бесконечный месяц.
— Она говорит, что я ленивая! Что у меня руки-крюки! Она не дает мне читать, говорит, что я наказана! Она заставляет есть эту гадкую капусту, а если я не ем, она сидит и смотрит! Мама, я больше не могу терпеть! Я не хочу быть большой! Уволься, пожалуйста, я не хочу на море, я хочу просто быть с тобой!
Люди в парке оборачивались, но Алине было плевать. Она прижала к себе дочь, гладила её по спине, чувствуя, как колотится маленькое сердце. Картинка сложилась. «Дисциплина». «Границы». «Мы работаем».
— Всё, — жестко сказала Алина, поднимая дочь. — Всё, моя хорошая. Больше она к нам не придет. Никогда.
— Правда? — Женя подняла заплаканное лицо. — А работа?
— К черту такую работу, если тебе плохо. Но мы что-нибудь придумаем. Няни больше не будет. Той няни.
Вечером Алина позвонила Галине Сергеевне.
— Вы уволены.
— Что? — голос в трубке дрогнул от возмущения. — На каком основании? Я выполняла свои обязанности безупречно! У меня педагогический стаж...
— Ваш стаж можете оставить себе, — перебила Алина. — Вы запугали моего ребенка. Вы лишали её еды и света. Скажите спасибо, что я не иду в полицию за жестокое обращение. Вещи свои заберете у консьержки. Расчет переведу на карту.
— Вы совершаете ошибку! — взвизгнула «профессионалка». — Девочка манипулирует вами! Ей нужна твердая рука! (Ну конечно, ведь шестилетний ребенок — это враг, которого нужно сломить, а не личность, которую нужно воспитывать).
Алина нажала отбой и заблокировала номер.
Они просидели весь вечер в обнимку. Заказали пиццу, смотрели мультики. Алина объясняла дочери снова и снова:
— Женя, послушай меня. Никакие деньги, никакие моря не стоят твоих слез. Если тебе плохо, если тебя кто-то обижает — ты говоришь мне сразу. Даже если этот человек взрослый и кажется важным. Ты для меня важнее всех. Поняла?
На следующий день Алина поговорила с начальством. Объяснила ситуацию. Ей пошли навстречу — разрешили брать командировки реже, пока не утрясется вопрос с присмотром.
Новую няню нашли не по объявлениям, а через знакомых. Валентина Ивановна была полной противоположностью предыдущей. Старенькая, в вязаной кофте, пахнущая сдобой. Она не говорила о методиках раннего развития. Она просто спросила у Жени:
— А ты любишь пирожки с вишней? А то я тесто поставила, а лепить одной скучно. Поможешь?
Женя сначала насторожилась, но через час уже сидела на кухне вся в муке и хохотала, слушая истории Валентины Ивановны про её кота.
Валентина Ивановна стала для них не няней, а настоящей бабушкой. Она жила с ними два года. Женя расцвела, снова стала болтливой и веселой, а командировки мамы превратились в дни, когда можно безнаказанно печь печенье и ложиться спать чуть позже обычного.
Как-то в гостях одна из подруг Алины, узнав, что они до сих пор держат няню, которая «просто сидит», фыркнула:
— Алин, ну ты даешь. Балуешь девку. Ей дисциплина нужна, кружки, языки, а она у тебя с бабкой пироги печет. Нельзя так под ребенка подстраиваться, на шею сядет.
Алина посмотрела на дочь, которая в другом конце комнаты увлеченно показывала «бабе Вале» новый рисунок.
— Знаешь, — ответила она спокойно, — я уже пробовала «дисциплину». Еле разгребла последствия. Мне не нужен удобный ребенок. Мне нужен счастливый. А если кому-то кажется, что любовь и спокойствие — это баловство, то это их проблемы.
Больше эту тему никто не поднимал. В семье восстановился мир, и это было единственным, что имело значение.
