Пока мир замер от ударов по Тегерану, все взгляды снова прикованы к украинскому фронту — и к тем, кто собирается решать судьбу этого длинного конфликта. Владимир Зеленский бодро объявил: трёхсторонние переговоры с участием США состоятся, несмотря ни на какие бомбёжки, ни на какие ракеты, ни на очередной виток ближневосточного хаоса.
В Москве, как обычно, без паники. Дмитрий Песков чётко дал понять — Россия не собирается отступать от своих интересов. Безопасность, территория, принципы — всё остаётся в повестке. И пусть над Ближним Востоком клубятся дымы, в Кремле всё ещё верят: разговоры с Вашингтоном нужны.
Четвёртый раунд переговоров — между 5 и 8 марта. Формат — тот же, участники — те же, а вот место встречи — под вопросом. Абу‑Даби выбывает из списка: война слишком близко, авиасообщение рвётся, а ракеты не спрашивают, кто за мир. Зеленский с улыбкой предлагает запасные площадки — Турцию или Швейцарию. Европа, как обычно, с радостью готова подставить ковёр для очередного раунда мировой драмы.
Но на Западе уже пошли тревожные звоночки. Институт Куинси бросает холодную тень сомнений: Америка теперь поглощена своим новым театром военных действий — Ираном. Переговоры с Россией и Украиной отходят на второй план. ПВО, оружие, ресурсы — всё утекает туда, где жарче. Bloomberg подсчитывает потери: меньше установок для Киева, меньше сделок для Европы, меньше воздуха для мира.
28 февраля — дата, которая вошла в историю и взорвала эфиры. Над Тегераном вспыхнуло небо, по объектам управления и армии обрушились авиаудары. Более сорока погибших — среди них, по западным СМИ, верховный лидер Али Хаменеи. Иран погружается в траур. 40 дней — не только по погибшим, но и, возможно, по старому мировому порядку.
Политолог Андрей Кортунов из «Валдая» смотрит на всё происходящее с холодной аналитической оптикой: ситуация усложняется и политически, и технически. Россия хотела вернуть переговоры в Эмираты — теперь это невозможно. Перелёты отменяются, безопасность под вопросом.
Анастасия Гафарова добавляет огня: американцы заняты Ближним Востоком, их ресурсы перекинуты туда. Диалог ждёт пауза. Возможно, на арену снова выйдет Эрдоган со своим Стамбулом — жаркий, шумный, политически нейтральный. Или Женеву достанут из дипломатического архива — старый-добрый швейцарский стол переговоров.
Но не все верят в паузу. Александр Асафов уверен: Вашингтон не откажется от трёхстороннего формата. Трампу нужно показать себя миротворцем — особенно перед выборами. Мир ему выгоден, но война — инструмент давления. Правда, и здесь не всё гладко: удары по Ирану уже режут поставки оружия для Украины. Киев нервничает, а Пентагон — пересчитывает ракеты.
Депутат Алексей Чепа бросает другой взгляд: Иранская операция — удар по доверию. «Как можно договариваться с теми, кто бомбит?» — сквозит его комментарий. В воздухе снова запах недоверия, как после срыва Минских соглашений.
А на фоне этого недоверия в России растут антиамериканские настроения. Кортунов отмечает – фон токсичный, но Путину и Трампу играть друг против друга невыгодно. Америка хочет остаться миротворцем, даже если у нее руки в порохе.
И всё же, в этом хаосе Россия получает некоторую передышку. Гафарова считает: пока США отвлечены на Иран, Москва укрепляет свои позиции. Меньше давления, больше простора для манёвра. Рост цен на нефть добавляет аргументов, а энергетический кризис может вернуть российские ресурсы на мировой рынок, даже сквозь санкции.
Но каждый бонус — это риск. Чем больше отвлечены Штаты, тем больше соблазн у Киева сделать что-нибудь громкое, чтобы напомнить о себе. И в этом тоже весь нынешний дипломатический театр — грань между выгодой и провокацией становится тоньше с каждым днём.
Кортунов добавляет точку: всё это — тактическая передышка для Москвы, но не стратегическая победа. Мир не меняется. Он просто перетасовывает карты, и пока в Тегеране гремят взрывы, в Киеве, Вашингтоне и Москве ждут сигнала — кому выпадет следующий ход.
Мир, кажется, снова стал полем для больших игр. Одни делают ставки на нефть, другие — на ракеты. А переговоры? Они, как всегда, балансируют над пропастью, где слово может оказаться опаснее выстрела.