Утро после вчерашнего дня выдалось хмурым. Эмилия проснулась с ощущением, что внутри неё что-то меняется. Вчерашняя поездка на лошадях, разговор с Павлом, его слова о том, что она придаёт ему уверенность... И этот взгляд Митяя, когда они прощались у конюшни.
Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Сегодня новый день, и у них много дел.
Она оделась и спустилась вниз. Павел уже ждал её в прихожей.
— Доброе утро, — улыбнулся он. — Готова к трудовым будням?
— Всегда готова, — усмехнулась Эмилия. — Пошли в трактир?
— Пошли.
Они вышли из усадьбы и направились в городок. Утро было свежим, пахло прелой листвой и дымом из печных труб.
Трактир «Раздолье» встретил их теплом и привычной суетой. Эмилия прошла за стойку, взяла в руки учётные книги. Работа помогала отвлечься от мыслей о проклятии, о старухе, о том, что ждёт её впереди.
Они проработали несколько часов. Эмилия принимала заказы, считала выручку, пару раз приструнила полового. Павел наблюдал за ней с улыбкой.
— Ты как рыба в воде, — сказал он, когда она подошла к нему передохнуть.
— Привыкла командовать, — усмехнулась Эмилия. — Видать, это у меня навсегда.
— Не командовать, а управлять, — поправил Павел. — Это разные вещи.
Она посмотрела на него с благодарностью.
— Слушай, — сказал он негромко, понизив голос. — Нам нужно к той женщине сходить. К ведунье.
— Помню, — кивнула Эмилия. — Когда пойдём?
— Я плохо знаю дорогу,но нам не обойтись без ее помощи, так что завтра с утра и пойдем — ответил Павел.
— Договорились, — согласилась Эмилия.
Они не заметили, что в этот момент в трактир вошёл Митяй. Он остановился у входа, услышав их разговор, и замер.
— Простите, — сказал он, подходя ближе. — Я не хотел подслушивать, но... вы про бабку Аграфену говорите?
Павел напрягся.
— Тебе-то что?
— Я знаю, где она живёт, — спокойно ответил Митяй. — Мы с отцом не раз к ней ходили, он травами лечился. Там тропинка в лесу неприметная, легко заплутать. И зверьё всякое водится. Если хотите, могу проводить.
Павел посмотрел на Эмилию. Та пожала плечами.
— Дорогу он знает, — тихо сказала она. — Может, пригодится.
Павел помолчал, потом нехотя кивнул.
— Ладно. Завтра на рассвете у калитки.
— Приду, — пообещал Митяй и, не задерживаясь, вышел.
Они доработали до вечера и закрыли трактир. По дороге домой Павел молчал, погружённый в свои мысли. Эмилия тоже не нарушала тишину.
В усадьбе их ждала Лиза с ужином. За столом она щебетала о своих делах, но Эмилия слушала вполуха, думая о завтрашнем дне.
Потом они разошлись по комнатам. Эмилия долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Завтра они пойдут к ведунье. Завтра, возможно, узнают правду.
А за стеной, в своей комнате, Павел тоже не спал. Он думал о том, что завтра им предстоит идти в лес втроём.
Утром они встретились у калитки. Митяй уже ждал их — подтянутый, сосредоточенный, с котомкой за плечами.
— Готовы? — спросил он.
— Веди, — коротко ответил Павел.
Они вошли в лес. Первое время тропинка была знакомой, но чем дальше они углублялись, тем гуще становились деревья, тем уже и незаметнее делалась дорога. Митяй шёл впереди, уверенно находя путь среди корней и валежника.
Утро в лесу было прекрасным. Солнце пробивалось сквозь кроны, раскрашивая туман золотистыми полосами. Пахло прелой листвой, мхом и хвоей. Где-то вдалеке запела птица, и эхо разнесло её трель по всему лесу. Роса блестела на папоротниках, воздух был чистым и пьянящим.
— Красиво тут, — тихо сказала Эмилия, оглядываясь по сторонам.
— Красиво, — согласился Митяй.
Дальше они шли молча. Павел шагал позади Эмилии, то и дело поглядывая на Митяя. Тот вёл себя спокойно, уверенно, помогал Эмилии переступать через корни, но делал это естественно, без лишнего внимания.
К полудню лес стал гуще, туман рассеялся, но на смену ему пришла звенящая тишина. Даже птицы замолкли. Воздух стал тяжёлым, давящим.
— Далеко ещё? — спросил Павел, останавливаясь.
— К вечеру должны дойти, если не заплутаем, — ответил Митяй. — Вон, видите тот овраг? За ним тропа начнётся. А там уже рукой подать.
Они пошли дальше. Солнце клонилось к закату, и в лесу начали сгущаться сумерки. Эмилия шла, стараясь не отставать от мужчин, как вдруг почувствовала странный холодок.
Туман начал сгущаться. Не обычный, лесной, а какой-то липкий, серый, застилающий глаза.
— Павел? — окликнула она. — Митяй?
Тишина.
Она обернулась — никого. Только серое марево вокруг.
— Павел! — крикнула громче.
И тут из тумана проступила фигура.
Старуха. Та самая.
Она стояла в нескольких шагах, такая же сгорбленная, в потрёпанном платке. Только глаза горели зелёным огнём.
— Здравствуй, милая, — прошелестела она. — Давно не виделись.
— Ты... — Эмилия попятилась. — Кто ты? Зачем ты это делаешь?
Старуха усмехнулась беззубым ртом.
— Меня зовут Морана. Я — Хранительница Грани между мирами. Мой долг — следить, чтобы чёрствые сердца получали по заслугам. Я та, кто даёт шанс на искупление. Или на смерть.
— За что ты отправила меня сюда? — выкрикнула Эмилия. — За то, что не подала тебе на празднике?
— Не только, — Морана шагнула ближе. — Ты носила чёрствое сердце задолго до нашей встречи. Годами ты шла по головам, унижала людей, отказывала в помощи. Тот парень, что просил у тебя отгул... Ты даже не выслушала его. А он, между прочим, на юбилей к брату просился. К этому самому, — она кивнула в сторону, откуда они пришли. — К Митяю.
Эмилия похолодела.
— Митяй — брат того Павла? Который у меня работал?
— Двоюродный, — кивнула Морана. — И ваши судьбы переплелись не случайно. Ты должна была искупить свою вину перед тем Павлом. А вместо этого впутала в свою историю этого.
— Я не впутывала! — Эмилия сжала кулаки. — Он сам решил помочь!
— Вот именно, — голос старухи стал тише. — Он сам выбрал. И теперь его судьба зависит от тебя. Если ты не пройдёшь искупление — он погибнет вместе с тобой.
Эмилия смотрела на неё, и внутри закипала злость. Не на старуху — на себя. На ту, прежнюю, которая никого не замечала.
— Я не боюсь тебя, — твёрдо сказала она. — Я пройду твоё искупление. Я уже не та, что была раньше. И ты меня не сломаешь.
Морана замерла. В её глазах мелькнуло удивление.
— Храбришься? — прошипела она. — Ну-ну, посмотрим...
Она протянула к Эмилии скрюченные пальцы. Эмилия отшатнулась, оступилась, нога подвернулась на скользком корне, и острая боль пронзила лодыжку.
— Ай! — вскрикнула она, падая.
Туман мгновенно рассеялся. Исчезла и старуха.
— Эмилия! — раздался крик Павла.
Он выскочил из-за деревьев, за ним — Митяй. Оба бросились к ней.
— Что случилось? — Павел опустился на колени. — Мы тебя потеряли, туман налетел, ты кричала...
— Нога, — прошептала Эмилия, морщась от боли. — Кажется, подвернула.
Митяй осторожно ощупал лодыжку. Эмилия вздрогнула.
— Растяжение, — сказал он. — Сильное. Идти дальше не сможешь.
— Но нам же надо... — начала Эмилия.
— Надо, — перебил Митяй. — Но не сегодня. До дома ведуньи ещё часа два ходу, а ты на этой ноге не дойдёшь. Придётся ночевать в лесу.
Павел огляделся. Лес становился всё темнее, поднимался ветер.
— Есть тут какое-нибудь укрытие? — спросил он.
— За тем холмом поляна есть, — Митяй кивнул в сторону. — Там ручей рядом,Заночуем, а утром видно будет.
Павел помог Эмилии подняться. Она оперлась на его плечо, и они медленно пошли к поляне. Митяй шёл впереди, раздвигая ветки.
Поляна и правда оказалась уютной. Ровная, окружённая старыми елями, с ручьём в низине. Павел усадил Эмилию на поваленное дерево и принялся разжигать костёр.
— Сейчас согреемся, — сказал он, бросая в огонь хворост. — Я еду захватил.
Митяй тем временем исчез в лесу. Вернулся через полчаса с охапкой каких-то трав.
— Вот, — сказал он, присаживаясь рядом с Эмилией. — Это боль снимет и опухоль уймёт. Позволишь?
Эмилия кивнула. Митяй осторожно взял её ногу в свои руки. Снял башмак, оголив распухшую лодыжку. Пальцы его касались кожи бережно, почти невесомо. Он растирал травы между ладонями, превращая их в кашицу, и аккуратно накладывал на больное место.
— Больно? — тихо спросил он.
— Немного, — призналась Эмилия. Но боль и правда отступала под его руками.
Павел смотрел на это со стороны, и внутри у него всё кипело. Митяй возился с её ногой с такой нежностью, будто она была самой драгоценной вещью в мире. А она, кажется, не замечала ничего — просто сидела, отдыхала, доверчиво подставив ногу.
— Готово, — сказал Митяй, закончив. — К утру всё пройдёт. Трава сильная.
— Спасибо, Митяй, — улыбнулась Эмилия.
— Да чего там... я всегда рад помочь.
Павел резко поднялся и отошёл к костру. Он достал еду, разложил на чистой тряпице.
— Ужинать будем? — спросил он глухо.
Они поели в молчании. Эмилия чувствовала напряжение между мужчинами, но не понимала его причины. Спросить постеснялась.
Когда стемнело окончательно, Митяй соорудил три спальных места из лапника.
— Ложись, Эмилия, — сказал он. — Я покараулю первым.
— Не надо караулить, — возразил Павел. — Лес тихий. Ложись сам.
Митяй пожал плечами и устроился на своём месте. Эмилия легла ближе к костру, укутавшись в платок. Павел — по другую сторону огня.
Костёр потрескивал, звёзды высыпали на небе, и постепенно все уснули.
Павлу снился сон.
Он стоял на той самой поляне, где они расположились, но всё было иначе. Туман, серый и липкий, обволакивал деревья. И из этого тумана вышла старуха. Морана.
— Здравствуй, милый, — прошамкала она. — Что, любовь заела? Сердце мается?
— Кто ты? — спросил Павел, пытаясь проснуться, но не мог.
— Я та, кто видит правду, — усмехнулась старуха. — И правда в том, что ты ей не нужен. Посмотри на них.
Туман расступился, и Павел увидел Эмилию и Митяя. Они сидели на том же поваленном дереве, где она сидела вечером, и Митяй держал её за руку. Она улыбалась ему. Смотрела с нежностью.
— Нет... — прошептал Павел.
— Да, — прошипела Морана. — Она его выберет. А тебя бросит. Ты для неё всего лишь способ выжить в этом времени. А он — красивый, сильный, настоящий. Уведёт он её у тебя.
— Неправда!
— Правда, — старуха приблизилась к нему вплотную. — Они будут вместе, а ты останешься один. И сгинешь здесь, в этом лесу, никому не нужный. Потому что ты слабый. Ты всегда был слабым. Даже там, в будущем, ты трясся перед ней, как заяц.
Павел закричал и проснулся.
Сердце колотилось, рубаха прилипла к телу от пота. Он сел, тяжело дыша.
Костёр почти догорел, но угли ещё тлели. Павел огляделся: Эмилия спала, укрывшись с головой. А Митяй... Митяй сидел у костра и смотрел на огонь.
Он не спал.
Павел поднялся и подошёл к нему. Сел рядом.
— Не спится? — тихо спросил Митяй, не оборачиваясь.
— Сон дурной приснился, — ответил Павел. Помолчал и вдруг выпалил: — Митяй, скажи правду. Ты влюбился в неё?
Митяй вздрогнул. Повернулся к Павлу, и в свете углей было видно, как изменилось его лицо.
— С чего ты взял? — спросил он глухо.
— Я вижу, — жёстко сказал Павел. — Как ты на неё смотришь. Как помогаешь. Как трогаешь. Не ври мне.
Митяй молчал долгую минуту. А потом кивнул.
— Да, — сказал он просто. — Влюбился. С первого взгляда, как увидел её в конюшне. Не знаю, что это на меня нашло, Павел, но... это правда.
Павел сжал кулаки. Внутри закипала такая ярость, какой он никогда не испытывал.
— Она моя, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты понимаешь? Моя.
— Она ничья, — тихо ответил Митяй, глядя ему в глаза. — Пока сама не выберет.
— Ты не встанешь между нами, — Павел подался вперёд, голос его дрожал от сдерживаемой злости. — Слышишь? Не встанешь. Что бы ты там ни чувствовал. Мы с ней связаны, ты не понимаешь... Она из другого времени, Митяй. Из будущего. И я... я вижу там себя. Жалкого, слабого, которого она унижала. Но здесь всё иначе. Здесь я могу быть другим. Рядом с ней я становлюсь сильнее. И я не позволю тебе это разрушить.
Митяй слушал, и лицо его становилось всё бледнее.
— Из будущего? — переспросил он. — Ты... ты не шутишь?
— Какие уж тут шутки, — горько усмехнулся Павел.
Митяй помолчал, переваривая услышанное. Потом тихо сказал:
— Я не буду вставать между вами, Павел. Обещаю. Но и приказывать своему сердцу я не могу. Оно само выбрало. Я просто буду рядом. А там... как Бог даст.
Павел смотрел на него, и внутри бушевала буря. Хотелось ударить. Хотелось кричать. Но он сдержался. Только прошептал:
— Не смей. Просто не смей.
Митяй ничего не ответил. Отвернулся к костру и замер.
Они просидели так до утра, глядя, как догорают угли, и каждый думал о своём.
Где-то в лесу, в темноте, тихо смеялась Морана. Ей нужно было, чтобы между ними вспыхнул конфликт. Чтобы Павел усомнился в Эмилии. Чтобы ревность разъела его душу. Тогда искупление станет невозможным.
Но она не знала одного — что настоящая любовь сильнее любых чар.
Конец седьмой главы.