Надежде выпала нелёгкая доля. Отец, военный лётчик, геройски погиб в командировке на Северном Кавказе, когда ей было всего пять лет. Мать растила дочку одна, но здоровье у неё было слабое — вечные больничные, бесконечные увольнения. Денег вечно не хватало. Бывало, что на ужин — только хлеб, макнутый в подсолнечное масло, да пустая макаронина.
В школе Надю дразнили. Дети жестоки, они видят то, что лежит на поверхности. Потёртые джинсы, штопаная кофта, стоптанные ботинки — этого было достаточно, чтобы стать изгоем. Одноклассницы шушукались за спиной, обсуждая её бедность. Надя привыкла. Спряталась в панцирь молчания и терпения.
В четырнадцать лет мать не стало. Сердце не выдержало бесконечной череды болезней и нужды. Надю забрала к себе тётка, родная сестра матери — Зинаида.
И тут начался сущий ад. Тётка Зина встретила племянницу не с распростёртыми объятиями, а с мыслью: «Обслуга дармовая пришла». Работы в доме было немерено: уборка, стирка, готовка. А в придачу — беготня в магазин за «красненьким» для тётушки.
Подруга Зинаиды, Люська, работала в местной винно-водочной лавке и отпускала товар в долг. Когда долг превышал все мыслимые пределы, тётка отправляла Надю к соседке за самогонкой. К концу месяца они снова сидели на хлебе и масле, потому что деньги у Зинаиды не задерживались — всё уходило на погашение долгов и на выпивку.
А Зинаида, поддавши, любила заводить одну и ту же песню:
— Скоро ты замуж-то выйдешь, обуза ты моя? Вот у Люськи сынок какой видный, Егорка! Магазин у них, достаток! Я уж с Люськой договорилась — бери её Надьку, не прогадаешь. Она у меня работящая, всё умеет.
Зинаида мечтала породниться с Люськой, чтобы закрыть свои долги и ходить в магазин за продуктами даром. Но Надя упрямо молчала.
Как только девушке исполнилось восемнадцать, тётка усилила натиск. Но однажды Надя не выдержала:
— Хватит! Я ваши финансовые проблемы решать не собираюсь! Не пойду я за вашего Егорку!
Хлопнула дверью и ушла гулять по ночным улицам, чтобы остыть.
Вернувшись через пару часов, она молча собрала свои нехитрые пожитки. Прихватила копилку, в которую по рублику складывала деньги с тех пор, как оказалась в этом доме. И главное — старую шкатулку с отцовскими орденами и наградными документами. Это было всё, что осталось от папы. Его орден стал для неё талисманом.
Денег из копилки хватило на то, чтобы снять крошечную комнатку у доброй старушки. И даже немного осталось на первое время.
Надя понимала: надо работать. Об учёбе и мечтать не приходилось — надо было платить за жильё и есть. Она купила газету с вакансиями и, не имея никакого образования, ткнула пальцем в объявление: требовалась уборщица в крупный офисный центр.
В отделе кадров её взяли сразу. Как выяснилось позже, уборщицы там не задерживались: коллектив был — хуже не придумаешь.
Первый рабочий день. Надя старательно намывала пол в большом открытом офисе, где за компьютерами сидели менеджеры.
— Это что за запах? — раздался резкий, визгливый голос. — Ты чем тут воняешь, деревня?
Надя вздрогнула и подняла голову. Перед ней стояла девушка ослепительной, но какой-то ядовитой красоты. Жгучая брюнетка с точеными чертами лица, идеальным макияжем и взглядом, полным презрения. Чёрные волосы, собранные в строгий пучок, открывали высокий лоб с маленькой родинкой, похожей на третью ведьмину бровь. Это была Виолетта — местная королева, как позже узнала Надя.
— Живо пошла мыть швабру! Тряпка твоя воняет хуже помойки! — Виолетта брезгливо поморщилась и, развернувшись на каблуках, ушла к своему столу.
Проходя мимо двух парней, Надя услышала тихий шепоток:
— А ничего девчонка, жаль, одета как пугало.
— Тихо ты, Виолетта услышит — съест с потрохами.
Но Виолетта уже всё слышала. У неё был идеальный слух на всё, что касалось её территории. Едва Надя вышла, она принялась с упоением обсуждать с коллегами каждую деталь её гардероба:
— Вы видели эти ботинки? Это ж раритет, наверное, из музея НКВД! А кофточка — просто песня! Секонд-хенд отдыхает!
Наде хотелось бросить швабру и убежать. Но деньги из копилки кончились. А ещё она теперь кормила маленького белого котёнка, которого нашла в офисе и забрала домой, назвав Маркизом. Уйти она не могла.
Единственным, кто сочувствовал Наде, был тот самый парень, что назвал её «ничего девчонкой». Звали его Глеб. Однажды он подкараулил её после работы и пригласил в кафе. Надя оттаяла, они мило поболтали, парень показался ей искренним.
Но на следующий же день одна из подружек Виолетты подошла к ней в коридоре:
— Дура ты, Надежда. Глеб — парень Виолетты. Они скоро поженятся, а она тут скоро начальницей отдела станет. Если я расскажу ей про ваше кафе, она тебя со свету сживёт. Поняла?
А вечером в офисе, едва Надя вошла, зазвучала песня «Здравствуй, девушка секонд-хенд». Виолетта, сладко улыбаясь, принялась расспрашивать, на какой барахолке можно купить такие же «винтажные» вещи. Все послушно хихикали. Глеб сидел, уткнувшись в монитор, и не поднимал глаз.
Надя поняла: он предал её. Не заступился, не сказал ни слова.
День получки совпал с визитом большого начальника. Владелец компании, Иван Петрович Кольцов, мужчина импозантный, с военной выправкой, наведывался в офис нечасто. Его боялись все, кроме Виолетты. Она умела втираться в доверие: острый язык, хищная красота и дерзость нравились старому вояке.
Увидев его, Виолетта вскочила, засуетилась и, пробегая мимо стола, нечаянно задела локтем бумажный стаканчик с остатками кофе. Жидкость выплеснулась на пол, стакан она ловко задвинула ногой под стол.
— Иван Петрович! — пропела она, подбегая к шефу и кокетливо надувая губки. — Соскучились мы без вас! А тут знаете, какой бардак? Уборщица новая ни черта не делает! У меня на столе пылища, пол немытый! Вон, видите пятно? — она указала на разлитый кофе. — Это она не убрала! Безобразие!
Иван Петрович нахмурился. Он не любил беспорядок.
— Уборщицу ко мне в кабинет, — коротко бросил он секретарю.
Надя вошла, еле сдерживая дрожь. Но когда она подняла глаза на начальника, тот вдруг замер.
— Представьтесь, — голос его звучал уже не так сурово.
— Надежда… Надежда Сергеевна, — тихо сказала девушка.
— Фамилия?
— Горелова.
Иван Петрович вздрогнул. Встал из-за стола, подошёл ближе.
— Сергеевна, говорите? А отца вашего как звали?
— Сергей. Сергей Горелов. Он погиб, — в горле у Нади встал комок. — На Северном Кавказе. Я маленькая была.
Кольцов провёл рукой по лицу, словно смахивая наваждение.
— Не может быть… Серёжа Горелов… Мы вместе служили. Он меня с линии огня вытащил, сам прикрывал… Я в госпитале очнулся, а его уже… — голос его дрогнул. — Я искал тебя, Надя. И мать твою искал. Но вы словно сквозь землю провалились. Мать где?
— Умерла, — прошептала Надя. — Давно.
Кольцов сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Значит, говоришь, Виолетта тобой командует? Шваброй заставляет полы мыть, унижает? — в голосе зазвенел металл.
Надя молчала, но её опущенные глаза сказали всё.
— Иди работай, Надя. Завтра будет другая уборщица. А ты… ты учиться пойдёшь. Негоже дочери героя шваброй махать.
В этот вечер Надя летела домой на крыльях. Получив первую зарплату и щедрую премию, она накупила Маркизу паштетов и новую игрушку. А наутро в офисе её ждал сюрприз: полы мыла пожилая женщина, а кадровик, заискивающе улыбаясь, протянул новый договор. Отныне Надя становилась оператором по работе с клиентами.
Виолетту в тот же день уволили. Кольцов не стал церемониться с той, кто травил дочь его боевого товарища.
А через неделю Иван Петрович вызвал Надю и протянул ключи.
— Квартира у меня есть свободная. Когда-то для будущих детей покупал, да не случилось. Живи там. Негоже дочери друга по съёмным углам мыкаться.
— Там… Маркиз со мной? Котёнок, — робко спросила Надя.
Кольцов рассмеялся впервые за долгое время:
— Да хоть с тигром! Квартира большая, живите.
Переезд в трёхкомнатную квартиру стал для Нади настоящим чудом. Кольцов купил туда новую технику, одежду, помог поступить на экономический факультет. Он видел в ней преемницу — умную, честную, работящую. И готовил её к тому, чтобы со временем она смогла занять своё место в его бизнесе.
Глеб, прознав про перемены в судьбе бывшей уборщицы, тут же расстался с уволенной Виолеттой (та и не особо расстроилась, уже нашла нового покровителя) и попытался пригласить Надю в кино. Но она посмотрела на него холодно и сказала коротко: «Нет».
И лишь выйдя из офиса, удивилась сама себе: «И как он мог мне нравиться? Мармеладный мальчик, приспособленец…»
Однажды, забежав в зоомагазин за кормом для Маркиза, Надя неловко задела локтем банку с паштетом. Банка полетела на пол, но чья-то сильная рука ловко подхватила её в миллиметре от плитки.
— На паштетах не экономьте, это правильно, — улыбнулся высокий светловолосый парень, ставя банку на место. — Для кота стараетесь?
— Стараюсь, — улыбнулась Надя в ответ. — А вы своего, видимо, тоже любите, раз такие банки разглядываете.
— Люблю! У меня саванна, породистый хулиган. А у вас кто?
— А у меня — русский дворянин, — рассмеялась Надя. — Подобрала на работе, чтобы злая ведьма в окошко не выкинула.
Парень засмеялся. Они разговорились. Оказалось, зовут его Арсений, он ветеринар, живёт в соседнем доме. Говорили обо всём на свете, словно знали друг друга сто лет.
Арсений проводил Надю до подъезда, и они ещё долго стояли, болтая. Расходиться не хотелось, но уже стемнело. Договорились созвониться, но, как назло, оба забыли обменяться номерами.
Всю ночь Надя ворочалась, вспоминая его глаза и смех. А утром, выходя из подъезда, замерла. Арсений стоял у скамейки, смущённо улыбаясь.
— Не смог уйти, — сказал он просто. — Домой забежал, кота покормил — и обратно. Всю ночь на твоё окно смотрел. Ты тоже не спала, я видел свет. Это судьба, Надя. Я это сразу понял.
Он шагнул к ней и обнял, вдыхая запах её волос. Надя закрыла глаза. Впервые в жизни она чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Впереди была новая жизнь, учёба, работа, любимый человек рядом. И талисман — отцовский орден, который всегда будет напоминать: она — дочь героя, и достойна только самого лучшего.