«Сдавайте по пять тысяч на окна, или я вам полицию вызову!» — Как я выставила за дверь старшую по дому и ее поборы.
– Значит так, Маргарита. Сдаем по пять тысяч рублей на новые пластиковые окна на нашем этаже. Наличкой, прямо сейчас. И не надо мне тут рассказывать про свои кредиты. Весь подъезд уже сдал, одни вы с Колей как бедные родственники жметесь. Вы же в новостройке живете, а не в бараке, должны соответствовать уровню!
Я стояла в коридоре, придерживая левой рукой тяжелую входную дверь. В правой руке у меня был пакет с мусором, из которого предательски капало что-то липкое прямо на мой чистый коврик. От Зинаиды Петровны, нашей старшей по дому, густо несло дешевым лаком для волос «Прелесть» и застарелым запахом жареной рыбы. Она стояла на лестничной клетке, уперев руки в бока, обтянутые леопардовой кофточкой, и сверлила меня взглядом, как налоговый инспектор злостного неплательщика. Где-то этажом выше надрывно орал ребенок, а в шахте лифта гулко скрежетал трос.
Я перехватила мусорный пакет поудобнее. Липкая капля шлепнулась на мой ботинок.
– Зинаида Петровна, – я старалась говорить ровно, хотя голос уже начал вибрировать. – Какие новые окна? Нашему дому три года. Окна от застройщика стоят нормальные, двухкамерные. Ниоткуда не дует. И почему наличкой? У нас есть управляющая компания, мы ежемесячно платим за капитальный ремонт и содержание жилья.
– Ой, только не надо мне тут свои законы цитировать! – она всплеснула руками, чуть не задев меня своим дутым рукавом. – Эти окна от застройщика — дешевка китайская! Они пожелтеют через год! Я договорилась с хорошей фирмой, они нам скидку делают. Я для вас же стараюсь, чтобы тепло было, чтобы престижно! А ты мне копейками тычешь. Пять тысяч для вас — это один раз в магазин сходить. Коля твой вон на новой машине ездит, а на общее дело жалко?
(Коля мой ездит. Ага. На машине, за которую мы еще три года кредит платить будем).
Эту ипотечную двушку мы выгрызали зубами. Мы жили в съемной хрущевке с клопами пять лет. Я пахала на двух работах: днем — медсестра в поликлинике, по ночам — ставила капельницы на дому частникам. Я забыла, как выглядят новые сапоги. Я зашивала колготки. Коля, муж мой, сутками мотался по области, устанавливая кондиционеры. Мы скопили на первоначальный взнос, отказывая себе во всем. И вот сейчас, когда ипотека сжирает половину нашего бюджета, а вторая уходит на еду и долги за машину, эта женщина в леопарде требует с меня пять тысяч на какие-то мифические окна.
– Зинаида Петровна, – я поставила пакет с мусором на пол. – Я не дам вам ни копейки. Это незаконный сбор средств. Никакого общего собрания жильцов не было. Никаких протоколов с подписями я не видела.
– Собрания ей подавай! – взвизгнула старшая по дому, ее лицо пошло красными пятнами. – Я тут власть! Я решаю, что нужно подъезду! Ты вообще знаешь, кто у меня зять? Он в администрации работает! Я вам такую жизнь устрою, вы сами отсюда сбежите! У вас счетчики не опломбированы, я проверку натравлю! Я в опеку напишу, что у вас ребенок вечно орет!
– Моему ребенку десять лет, и он сейчас в школе, – холодно ответила я. – А счетчики нам пломбировала управляющая компания месяц назад. Акты лежат в папке.
– Ах ты дрянь! – Зинаида Петровна потрясла перед моим носом общей тетрадкой в клеточку, в которой она, видимо, вела свою черную бухгалтерию. – Все сдали! Семьдесят вторая квартира сдала, шестьдесят восьмая сдала! Одна ты тут самая умная выискалась! Я сейчас полицию вызову, скажу, что ты на меня набросилась и оскорбляла при исполнении общественных обязанностей!
Она потянулась в карман за телефоном.
Это был щелчок. Тот самый момент, когда предохранитель перегорает.
Я не стала орать. Я не стала оправдываться.
Я наклонилась, подняла свой протекающий мусорный пакет. И просто бросила его прямо ей под ноги.
Пакет глухо шлепнулся на бетонный пол лестничной клетки. Пластик лопнул, и из него вывалились картофельные очистки, пустая банка из-под кильки и кофейная гуща. Липкая жижа потекла прямо к ее лакированным туфлям.
– Эй! Ты че творишь?! – Зинаида Петровна отскочила назад, нелепо взмахнув руками. Тетрадка выпала из ее пальцев и шлепнулась прямо в кофейную гущу.
– Вызывайте полицию, Зинаида Петровна, – мой голос прозвучал так тихо и металлическо, что я сама себя не узнала. Я шагнула за порог, нависая над ней. – Прямо сейчас звоните. А пока они едут, я позвоню в прокуратуру и в налоговую.
– Какую налоговую?! – пискнула она, глядя на свою испорченную тетрадь.
– Ту самую. Которая очень заинтересуется, на каком основании физическое лицо собирает наличные средства с жильцов многоквартирного дома без чеков, договоров и уплаты налогов. Статья 159 Уголовного кодекса — мошенничество. А ваша тетрадочка — это как раз вещественное доказательство.
Она побледнела. Вся ее спесь, весь этот гонор «хозяйки подъезда» мгновенно испарились. Она поняла, что перед ней не забитая девочка, которую можно взять на понт, а женщина, которая знает свои права.
– Ты... ты ненормальная, – пробормотала она, пытаясь подцепить тетрадь двумя пальцами, чтобы не испачкаться в гуще.
– Я нормальная. А вот вы сейчас берете тряпку и убираете этот мусор, который вы случайно уронили, пока угрожали мне расправой. Иначе я добавлю в заявление пункт о хулиганстве. Камера над моей дверью пишет всё со звуком.
Я ткнула пальцем в черный глазок видеодомофона, который мы установили месяц назад.
Зинаида Петровна затравленно посмотрела на камеру. Потом на лужу от кильки.
– Я... я уборщице скажу, она уберет.
– Уборщица моет подъезд по графику. А мусорите вы сейчас. У вас есть ровно три минуты.
Она злобно заскрипела зубами.
– Я тебе это припомню, Савельева. Вы тут еще наплачетесь.
Она развернулась и быстро, почти бегом, посеменила к лифту, оставив свою заляпанную тетрадь лежать на полу.
Я не стала ее останавливать. Я просто смотрела ей вслед.
Когда двери лифта закрылись, я взяла веник и совок, которые стояли у меня в коридоре, и сама смела этот мусор. Мне не было противно. Мне было спокойно.
Я выкинула всё в мусоропровод. Зашла в квартиру.
Я с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь. Щелкнул замок. Я повернула ночную задвижку.
В квартире повисла оглушительная тишина. Только гудел холодильник на кухне.
Я стянула с ног ботинки. Прошла в ванную, вымыла руки с мылом, долго смывая липкий запах рыбы.
Потом налила себе горячего чая. Обычного, черного, из пакетика. Села на табуретку.
Завтра мне снова на работу. Снова ставить капельницы. Снова считать деньги до зарплаты и переводить платеж за ипотеку. Будут косые взгляды соседей, которым Зинаида Петровна наверняка уже растрепала, какая я неадекватная жлобиха. Будут шепотки за спиной.
Но сейчас я пила горячий чай и смотрела в окно на новые, чистые окна от застройщика.
Моя квартира. Мои правила. Мои деньги. И ни одна наглая тетка с тетрадкой больше не посмеет требовать с меня дань за право жить в собственном доме.