— Что встала? Обслуживай гостью! — собеседование превратилось в смотрины, а жена в домработницу.

Я сидела за кухонным столом с ноутбуком, делая вид, что внимательно слушаю эйчара, хотя в ушах уже стучала кровь от напряжения. На мне была та самая блузка, которую мама подарила на день рождения — строгая, белая, с французскими манжетами. Я специально купила зажимы для волос, чтобы убрать их в гладкий пучок. Собеседование в крупную IT-компанию, позиция проектного менеджера, зарплата в два раза выше нынешней.

– Алина, вы ещё с нами? – голос из ноутбука выдернул меня из мыслей.

– Да-да, простите, связь немного подвисала. Продолжайте, пожалуйста, – я улыбнулась в камеру, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В этот момент входная дверь грохнула так, что чашка с остывшим чаем подпрыгнула на столе. Я вздрогнула и непроизвольно посмотрела в сторону прихожей.

– Алина! Ты дома? Встречай гостей! – голос Димы разнёсся по квартире, перекрывая все возможные звуки.

Я замерла. Гости? Какие гости? Мы вчера вечером лежали в постели, и он ни слова не сказал ни о каких гостях. Я даже спросила, не планирует ли он чего на выходные, потому что у меня собеседование. Он ответил: «Да ничего особенного, расслабься».

– Извините, – прошептала я в микрофон, – секунду.

Дима уже ввалился в коридор, а за ним... Я привстала со стула, чтобы заглянуть в прихожую. За Димой входила его мама, тащившая два огромных пакета с логотипом какого-то супермаркета, потом его отец, гружённый какой-то сумкой, похожей на спортивную, а замыкала процессию незнакомая девушка.

Молодая, чуть старше меня, с длинными распущенными волосами, в джинсах, которые сидели на ней так, будто их сшили лично для неё, и в обтягивающей футболке. У неё в руках была только маленькая дамская сумочка и какой-то конверт. Она оглядывала нашу прихожую с любопытством, слегка улыбаясь.

Я вышла из кухни, прикрыв за собой дверь, чтобы эйчар не слышал этого цирка.

– Дима, что происходит? – спросила я как можно спокойнее, хотя внутри всё уже кипело. – У меня собеседование.

Дима отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и чмокнул в щёку мать.

– Мам, проходи, разувайся. Пап, ставь сумку в зал. А это, – он обернулся и с какой-то особой интонацией, почти торжественной, указал на девушку, – это Карина, дочка маминой подруги, помнишь, я тебе говорил? Она приехала поступать в университет, будет у нас жить.

У меня перехватило дыхание.

– Будет у нас жить? – переспросила я, чувствуя, как голос срывается на хрип. – Дима, а меня спросить?

Свекровь, Галина Ивановна, тут же включилась в диалог, даже не дав сыну ответить. Она разулась и, пройдя мимо меня в гостиную, начала командовать:

– А что спрашивать? Свои что ли, чужие? Квартира большая, места всем хватит. Карина – девочка хорошая, из приличной семьи. Поживёт пока, а там видно будет. Дима, ты чего стоишь? Помоги девушке вещи занести.

– Мам, так она только с сумочкой, – растерянно сказал Дима, но всё равно подошёл к Карине. – Проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Карина сделала шаг вперёд, аккуратно ступая по паркету своими балетками.

– Здравствуйте, – сказала она мягко, обращаясь ко мне. – Вы, наверное, Алина? Дима так много о вас рассказывал. Очень приятно. Надеюсь, мы подружимся.

Она улыбнулась, но улыбка показалась мне какой-то... нарисованной. Глаза при этом бегали по сторонам, изучая обстановку.

Я не успела ответить. Из кухни послышался приглушённый голос из ноутбука:

– Алло? Алина? Вы меня слышите? Связь прервалась?

Дима, услышав это, нахмурился.

– Ты чего, работаешь, что ли? В субботу?

– Я на собеседовании, Дима, – процедила я сквозь зубы. – Я же тебе говорила. Важном. Очень.

Галина Ивановна уже вышла из гостиной и теперь стояла в коридоре, подбоченившись.

– Ой, подумаешь, собеседование, – фыркнула она. – Вечно ты со своими тайм-менеджментами. Тут люди с дороги, устали, проголодались. Накормить гостей надо. А она в ноутбук свой смотрит.

Отец Димы, Николай Петрович, молча прошёл в зал, включил телевизор и уселся в кресло, даже не сняв куртку. До меня донеслись звуки какого-то ток-шоу.

Я разрывалась. С одной стороны – сорванное собеседование, с другой – орда в моей квартире, которую я вообще-то считала своим домом. Да, мы с Димой женаты два года, но квартира эта – моя. Моя. Мама с папой копили на неё всю жизнь, продали свою двушку в соседнем городе, добавили материнский капитал, который мне остался после развода с первым мужем, и купили эту трёшку. Оформили всё на меня. Чтобы я, как они говорили, «была при своём угле». Дима въехал сюда через месяц после свадьбы. Я прописала его, но в голову не приходило, что когда-нибудь это станет проблемой.

– Дима, – я повернулась к мужу, пытаясь говорить тихо, чтобы не слышала Камера ноутбука, – я сейчас на связи с эйчаром. Мне нужно закончить. Хотя бы пять минут.

Дима посмотрел на меня так, будто я прошу невозможного.

– Алин, ну чего ты начинаешь? Люди приехали, их встречать надо. Неудобно. Перенеси своё собеседование, скажи, что обстоятельства.

– Я не могу его перенести! – воскликнула я уже громче, чем следовало. – Я две недели готовилась!

Из кухни снова донёсся голос:

– Алина, если вас сейчас неудобно говорить, мы можем перенести нашу беседу?

Я зажмурилась. Позор. Позор перед профессионалами. Сейчас они там, в этом офисе, сидят и слушают мои семейные разборки.

Карина, которая всё это время стояла в прихожей с неловким видом, сделала шаг ко мне.

– Алина, правда, не переживайте из-за меня, – сказала она тихо. – Я могу погулять пока, во дворе посидеть. Правда-правда. Я не хочу создавать неудобства.

Галина Ивановна тут же вскинулась:

– Катенька, даже не думай! – Она подошла к девушке и обняла её за плечи, собственническим жестом прижимая к себе. – Ты гостья, тебя обижать нельзя. А Алина у нас деловая, она привыкла, что всё вокруг неё вертится. Сейчас быстро всё сделает и займётся делом.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как во мне закипает злость. Какая она мне Катенька? Почему она уже распоряжается в моём доме?

– Я не могу сейчас ничего делать, – сказала я твёрдо. – У меня собеседование. Оно закончится через полчаса. Тогда я всем всё разогрею, накормлю. Потерпите полчаса.

Дима шагнул ко мне, его лицо пошло красными пятнами – верный признак того, что он сейчас взорвётся.

– Алин, ты вообще слышишь, что тебе мама говорит? – рявкнул он. – Не позорь меня перед людьми! Ты чего встала столбом? Обслуживай гостью!

Эти слова ударили меня, как пощёчина. Обслуживай. Гостью. Он сказал это при своих родителях, при чужой девушке, при включённом ноутбуке, из которого, я была уверена на все сто, эйчар слышит каждое слово. Я посмотрела на Карину. Она опустила глаза в пол, но уголки её губ чуть заметно дрогнули. Или мне показалось?

– Дима... – начала я.

– Всё, хватит! – рявкнул он. – Иди делай, что сказано. Потом со своим собеседованием разберёшься.

Галина Ивановна поджала губы и покачала головой, глядя на меня с укоризной.

– Молодая ещё, не понимает, как семью строить, – сказала она Карине, но достаточно громко, чтобы я слышала. – Эгоистка, одним словом.

Я стояла в коридоре, чувствуя, как горят щёки. Мне было стыдно. Стыдно перед незнакомыми людьми за то, что муж со мной так разговаривает. Стыдно перед эйчаром, который, скорее всего, уже вычеркнул мою кандидатуру. Стыдно перед собой за то, что молчу и не могу ничего сказать в ответ.

Я развернулась и пошла на кухню. Подошла к ноутбуку, стараясь не смотреть в экран. Экран всё ещё горел, лицо эйчара, молодой женщины с добрыми глазами, смотрело на меня с сочувствием.

– Извините, – выдохнула я в микрофон. – У меня тут... обстоятельства. Простите, что отняла у вас время.

– Алина, всё в порядке, – мягко сказала она. – Я понимаю. Давайте я пришлю вам на почту тестовое задание? Выполните его, когда будет возможность, и мы вернёмся к разговору. Хорошо?

У меня отлегло от сердца. Шанс ещё есть.

– Спасибо большое, – искренне сказала я. – Обязательно сделаю.

Я закрыла ноутбук и прислонилась лбом к холодной стене. С кухни доносились голоса. Галина Ивановна уже вовсю распоряжалась:

– Дима, доставай тарелки, где они у вас? Катенька, ты садись, устала с дороги. Сейчас чай пить будем. Алина! – крикнула она в сторону коридора. – Чайник поставь, чего застыла?

Я выпрямилась. Глубоко вздохнула. И пошла ставить чайник. Потому что сил на скандал уже не было. Потому что мама с папой далеко, и жаловаться некому. Потому что за дверью сидит муж, который только что уничтожил остатки моего самоуважения, и ему плевать.

Открывая кран, я слышала обрывок разговора из зала. Галина Ивановна говорила Карине, но голос её был отчётливо слышен:

– Ничего, Катенька, обживёшься. Квартира хорошая, тёплая. Димочка у нас золото, а не мужчина. Алинка, конечно, с характером, но ты на неё не обращай внимания. Она быстро успокаивается. Главное – сразу показать, кто в доме хозяйка.

Я замерла с закипающим чайником в руках. Хозяйка. Она говорит это в моей квартире. Которую я получила от своих родителей. Которую я сама, своими руками, обставляла, выбирала шторы, вешала полки. А они пришли и уже делят здесь места.

Карина что-то ответила тихо, но слов я не разобрала. Зато услышала смех Димы. Он смеялся. Он был доволен.

Я поставила чайник на плиту и посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Растрёпанные волосы, блузка, которая ещё утром казалась такой нарядной, а теперь висела мешком. Глаза, полные слёз, которые я запретила себе проливать.

– Не сейчас, – прошептала я себе. – Потом.

Из зала снова донеслось:

– Алин, ну где чай? – это уже Дима. – Тащи всё на стол, и покрепче завари, мама крепкий любит.

Я открыла холодильник. Там стоял торт, который я купила вчера, чтобы отметить окончание собеседования. Если бы оно состоялось. Торт был с орехами и безе, любимый. Мой любимый. Я достала его, поставила на поднос. Достала чашки, блюдца, сахарницу. Всё новое, купленное на мои деньги. Всё моё.

Вошла на кухню Галина Ивановна.

– О, торт, – сказала она, даже не глядя на меня. – Хорошо. Давай нож, я сама порежу, а то ты вечно криво режешь.

Она взяла у меня из рук нож, отодвинула плечом и принялась хозяйничать. Я стояла и смотрела на её широкую спину в цветастой кофте, на её руки, которые резали мой торт, и чувствовала себя чужой. В своей собственной квартире.

– Чего стоишь? – не оборачиваясь, бросила свекровь. – Неси уже поднос. И салфетки возьми. И варенье достань, малиновое. Где оно у тебя?

– В холодильнике, на второй полке, – механически ответила я.

Я взяла поднос и понесла в зал. Там уже всё устроились: Дима в моём любимом кресле, Карина на диване, подобрав под себя ноги, Николай Петрович всё так же в куртке перед телевизором.

– Ой, спасибо, – пропела Карина, когда я поставила поднос на журнальный столик. – Вы такая хозяюшка, Алина. Правда, Дима, тебе повезло.

Дима довольно улыбнулся, даже не взглянув на меня.

– Да, есть немного.

Я стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Галина Ивановна уже входила с чайником.

– Садись, чего маячишь, – буркнула она мне, ставя чайник на стол. И добавила, обращаясь ко всем: – А вы знаете, я ведь сразу сказала Диме: Катенька у нас умница, красавица, обязательно приезжай. Вот и приехала. Поживёт пока, а там, глядишь, и насовсем останется. У нас в городе перспектив больше, чем у них в деревне.

Карина скромно потупилась.

– Ну что вы, Галина Ивановна, я не насовсем. Только на учёбу.

– А там видно будет, – многозначительно сказала свекровь.

Дима согласно кивнул.

Я смотрела на них и вдруг поняла: я здесь лишняя. Эти люди уже спланировали всё без меня. Карина приехала не просто пожить. Она приехала остаться. А меня даже не спросили.

– Я пойду в спальню, – сказала я тихо. – Мне нужно поработать.

– Иди-иди, – махнула рукой Галина Ивановна. – Мы тут сами справимся. Катенька, попробуй тортик, Алина, кстати, вкусно готовит, это надо признать.

Я вышла из зала и закрыла за собой дверь. В спальне было тихо. Я села на кровать и уставилась в стену. В голове билась одна мысль: что это было? И что будет дальше?

За стеной раздался взрыв смеха. Они там веселились. Без меня. В моём доме.

Прошла неделя. Самая длинная неделя в моей жизни.

Я думала, что Карина поживет день-два, осмотрится, найдет общежитие или снимет комнату. Наивная. К концу третьего дня я поняла: она здесь всерьез и надолго.

С самого утра она оккупировала ванную. Ровно в семь, когда мне нужно было собираться на работу, дверь в санузел оказывалась заперта. Оттуда доносился шум воды, звуки фена, иногда напевки. Я стояла в коридоре с зубной щеткой в руке и смотрела на часы.

– Карина, ты скоро? – вежливо спрашивала я в первый раз.

– Да-да, минутку! – доносилось в ответ.

Минутка растягивалась на сорок минут. Иногда на час. Я опаздывала на работу три раза за неделю. Начальница смотрела косо, но молчала – у нас хороший коллектив, входящее положение.

Дима вставал позже, ему было всё равно. Он уходил на свою работу к десяти, и его устраивало, что ванна свободна к девяти. На мои жалобы он отмахивался:

– Ну чего ты как маленькая? Вставай раньше.

– Я встаю в шесть тридцать! – пыталась объяснить я. – Она в семь уже там. Я не могу встать в пять, Дима, у меня рабочий день до восьми вечера.

– Алин, ну потерпи, человек обустраивается. У нее сессия скоро, ей нужно выглядеть хорошо.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Мне не нужно выглядеть хорошо? Я тоже хожу на работу, общаюсь с людьми. Но для него это было не аргументом.

Холодильник таял на глазах. Я всегда покупала продукты с запасом, чтобы готовить на несколько дней. Курица, рыба, сыр, овощи, йогурты, соки. Возвращаясь с работы, я открывала дверцу и видела пустые полки. Йогурты, которые я брала себе на завтрак, исчезали. Сок, который я пила по утрам, заканчивался. Сыр лежал только огрызок.

– Карина, ты не могла бы предупреждать, если берешь что-то из еды? – спросила я как-то вечером.

Мы сидели на кухне: я, Дима и Карина. Дима ужинал пельменями, которые сварила Карина. Она, кстати, неплохо готовила пельмени – просто бросила в кипяток. Но для Димы это был подвиг.

Карина подняла на меня свои большие глаза.

– Ой, Алина, извините, я думала, это общее. Вы так вкусно готовите, я просто не удержалась. Я обязательно куплю, вы только скажите что.

Дима тут же вступился:

– Алин, ну что ты придираешься? Человек питается, не на улице же ночевать. Купим ещё.

– Дима, я покупаю. На свои деньги. И эти продукты рассчитаны на нас двоих, а не на троих. И тем более не на то, чтобы за неделю всё съедать.

Карина опустила глаза и шмыгнула носом.

– Я всё поняла, Алина. Простите. Я завтра же схожу в магазин и куплю всё, что съела. Честное слово.

Она говорила так искренне, что я почти поверила. Дима смотрел на неё с умилением, а на меня – с укором.

– Видишь, человек понимает, а ты наезжаешь.

На следующий день Карина, конечно, никуда не пошла. Она вообще никуда не ходила, если не считать прогулок с подружками, о которых я узнавала из её громких разговоров по телефону. Она лежала на диване в зале, смотрела сериалы и ела печенье, которое я купила к чаю.

Посуда после неё оставалась в раковине. Чашки, тарелки, вилки, кастрюли – всё это ждало меня. Я приходила с работы, заглядывала на кухню и видела гору грязной посуды. Дима мог бы помыть, но он считал, что это женское дело. Карина – тем более.

В пятницу вечером я не выдержала.

– Карина, ты не могла бы мыть за собой посуду? – спросила я как можно спокойнее. – Я устаю на работе, мне тяжело каждый день это разгребать.

Она сидела в зале, укутавшись в плед, который я купила в Икее всего месяц назад. Плед был мягкий, серый, я его очень любила.

– Ой, конечно, Алина, – сказала она, даже не повернув головы. – Просто я так устаю от экзаменов. Голова вообще не варит. Извините.

Экзамены. Каждое утро она сидела в телефоне, каждый вечер – в сериалах. Я ни разу не видела, чтобы она открыла учебник.

Дима, который лежал рядом с ней на диване (мой диван, кстати), лениво отозвался:

– Алин, отстань от человека. Ну подумаешь, тарелка. Помоешь завтра.

Завтра была суббота. Я планировала заняться тестовым заданием от компании, которое мне прислали после того провального собеседования. Эйчар, та самая добрая женщина, прислала задание с пометкой: «Жду до понедельника». Мне нужно было подготовить презентацию проекта, и я очень хотела сделать её хорошо. Чтобы доказать, что я не просто истеричка, которую муж унижает при гостях.

Но в субботу утром планы рухнули.

Я проснулась в семь, как обычно. Дима спал рядом. Я тихонько встала, чтобы не будить его, и пошла в ванную. Дверь была заперта. Изнутри доносился шум душа.

Я прислонилась лбом к косяку. Опять.

В восемь дверь открылась. Карина выплыла в махровом халате (моем, между прочим, я его потом опознала по вышивке на кармане), с влажными волосами, благоухающая моим шампунем.

– Ой, Алина, доброе утро, – пропела она. – А я уже помылась, вы можете идти.

Я молча прошла в ванную. Шампунь, который я купила неделю назад за восемьсот рублей, был почти пуст. Кондиционер – тоже. Полотенце, моё любимое, большое, банное, висело мокрое, брошенное комом.

Я вышла из ванной через десять минут, кипя от злости. Дима уже проснулся и сидел на кухне. Карина жарила ему яичницу.

– Дима, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Карина пользуется моими шампунями и моим полотенцем. И моим халатом. Я не против, если бы она спросила, но она просто берёт без спроса.

Дима откусил кусок тоста.

– Алин, ну ты чего? Поделиться жалко? У неё пока своих нет, она приедет – заберёт.

– Когда приедет? – спросила я. – Она уже неделю здесь, и я не вижу, чтобы она собиралась уезжать.

Карина, стоявшая у плиты, обернулась.

– Алина, простите, я обязательно куплю вам новый шампунь. Просто мой закончился, а в магазин я ещё не успела. Вы не сердитесь, пожалуйста.

Она смотрела на меня с таким выражением, будто я её бью. Дима отложил тост.

– Алин, хватит. Человек извинился. Что ты к ней цепляешься?

– Я не цепляюсь, Дима. Я просто хочу, чтобы у меня были свои вещи. И чтобы в ванную можно было попасть утром.

– Вставай раньше, – отрезал он.

Я сжала кулаки. Разговор был бесполезен. Я развернулась и ушла в спальню. Достала ноутбук, открыла тестовое задание и попыталась сосредоточиться. Но мысли путались. Из кухни доносились голоса, смех. Дима и Карина о чём-то болтали. Он смеялся. Он не смеялся так со мной уже давно.

Часа через два я услышала шаги в коридоре. Голос Галины Ивановны. Конечно, суббота, надо проведать сыночка и новую жиличку.

– Катенька, как ты тут? Не обижают? – раздалось из прихожей.

– Что вы, Галина Ивановна, всё замечательно, – ответила Карина.

Я вздохнула и закрыла ноутбук. Всё равно не работалось. Вышла в коридор. Свекровь уже разулась и прошла в зал. Дима сидел в кресле, Карина пристроилась на подлокотнике его кресла. Близко так. Свекровь это заметила, но ничего не сказала. Наоборот, улыбнулась.

– Алин, чайник поставь, – бросила она мне, даже не поздоровавшись.

Я молча прошла на кухню. Поставила чайник. Достала чашки. Из зала доносился оживлённый разговор.

– Я вам такие пирожки привезла, с капустой, Дима обожает. Катенька, ты пирожки любишь?

– Обожаю, Галина Ивановна. Вы такая хорошая хозяйка.

– А то! Не то что некоторые, – голос свекрови стал тише, но я всё равно слышала. – Вон, стоит, нос воротит. А ты, Катенька, не обращай внимания. Главное, чтобы Диме было хорошо.

Я замерла с чайником в руках.

– Мам, – лениво протянул Дима. – Не начинай.

– А что не начинай? Я правду говорю. Девушка должна быть хозяйственной, заботливой. А эта только ноутбук свой целыми днями смотрит. То собеседование, то задание. Работы ей мало, видите ли.

Я вышла из кухни с подносом. Поставила его на журнальный столик.

– Галина Ивановна, я всё слышу, – сказала я ровно.

Она даже не смутилась.

– Ну и хорошо, что слышишь. Подумай над словами.

Карина сидела с опущенными глазами, но я заметила, как дрогнули её губы. Она сдерживала улыбку.

– Мам, давай не при детях, – буркнул Дима, но без особой убедительности.

После чаепития Галина Ивановна засобиралась. В прихожей она задержалась и громко, чтобы я слышала, сказала сыну:

– Дима, ты смотри, не продешеви. Карина – девочка хорошая, из приличной семьи. И родители у неё не бедные. А эта... – кивок в мою сторону. – Квартира у неё, конечно, есть, но характер – врагу не пожелаешь.

Я стояла в дверях кухни и смотрела на эту сцену. Дима мялся, переминался с ноги на ногу.

– Мам, ну что ты...

– Ладно, я пошла. Катенька, я позвоню.

Свекровь ушла. Дима вернулся в зал. Карина уже сидела на диване и листала ленту в телефоне.

Я подошла к спальне и вдруг остановилась. Дверь в нашу с Димой комнату была приоткрыта. Я точно помнила, что утром закрывала её, когда уходила в ванную. Я толкнула дверь.

В спальне всё было не так, как я оставляла. На моём туалетном столике, где стояли мои кремы и духи, теперь лежала чужая косметика. Тональный крем, тени, расческа с длинными волосами. На кресле, где я обычно складывала одежду, висело платье. Ярко-розовое, с блёстками. Карино.

Я подошла к шкафу и открыла дверцу. Мои вещи, аккуратно развешанные, были сдвинуты на одну сторону. На освободившейся половине висели её платья, блузки, куртка. На полке, где лежали мои джинсы, теперь покоились её джинсы, свёрнутые в идеальные стопки.

Я стояла и смотрела на это. Моя спальня. Моя территория. Теперь здесь живет кто-то ещё. Без спроса. Без разрешения.

Я вышла в коридор.

– Карина, зайди, пожалуйста.

Она подняла голову от телефона, удивлённо посмотрела на меня, потом на Диму. Дима нахмурился.

– Чего тебе?

– Я хочу спросить Карину, – сказала я, стараясь держать голос ровным. – Почему мои вещи сдвинуты? Почему в моём шкафу висит её одежда? И почему на моём столике её косметика?

Карина встала с дивана и подошла ко мне. Лицо у неё было виноватое, расстроенное.

– Алина, извините, пожалуйста. Просто в зале нет места, мой чемодан всё время мешался, я думала, вы не будете против. Я аккуратно всё повесила, ничего не испортила. Честное слово.

– Ты думала, я не буду против? – переспросила я. – Ты вообще меня спрашивала? Это моя спальня. Моя.

Дима встал и подошёл к нам.

– Алин, чего ты опять начинаешь? Ну повесила и повесила. Какая разница? Место же есть.

– Дима, дело не в месте. Дело в том, что она без спроса заходит в нашу комнату, трогает мои вещи, занимает мой шкаф. Это мои личные границы.

– Ой, границы, – отмахнулся он. – Какие могут быть границы, когда человек живёт в одной квартире? Ты как с цепи сорвалась.

Карина всхлипнула.

– Я всё уберу, Алина. Прямо сейчас. Просто я не хотела вас обидеть.

Она развернулась и пошла в спальню. Я пошла за ней. Дима тоже.

Карина подошла к шкафу, открыла дверцу и начала доставать свои вещи. У неё на глазах блестели слёзы. Она аккуратно складывала платья, блузки, и выглядела при этом такой несчастной, такой беззащитной, что у меня самой защемило сердце. А потом я поймала взгляд Димы. Он смотрел на неё с такой нежностью, с такой заботой, что у меня внутри всё оборвалось.

– Алина, ну зачем ты так? – тихо сказал он. – Посмотри, человек плачет. Тебе трудно, что ли?

Я смотрела на них двоих и чувствовала себя монстром. Я, которая требует свои законные права на собственный шкаф, и она – бедная овечка, которую обижают.

Карина вытерла слёзы и подняла на меня глаза.

– Я сейчас всё вынесу в коридор, Алина. Не переживайте. Я на чемодане посплю, ничего страшного.

– Да какой чемодан! – взорвался Дима. – Алин, ты что, совсем? Пусть вещи висят. Места полно. Не выдумывай.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Минуту назад он говорил, что я сорвалась с цепи. Теперь он же говорит, чтобы я не выдумывала.

– Дима, ты сам определись, – сказала я устало. – То я плохая, то я выдумываю.

Он махнул рукой.

– Всё, хватит. Карина, вешай обратно. Алина, успокойся. Пойдёмте чай пить.

Он обнял Карину за плечи и повёл на кухню. Она шла, прижимаясь к нему, и я видела, как её губы тронула едва заметная улыбка. Или мне опять показалось?

Я осталась одна в спальне. Вещи Карины так и остались висеть в моём шкафу. Косметика – на моём столике.

Вечером я позвонила маме. Очень хотелось услышать родной голос, пожаловаться, поплакаться в жилетку. Мама слушала молча, а потом сказала:

– Алинка, дочка, ты смотри там. Квартиру-то на мужа не переоформила?

– Мам, нет, конечно. Ты же сама сказала – ни в коем случае.

– Вот и умница. А то знаешь, как бывает. Пригреют змеюку на груди, а потом и без угла останешься. Ты документы спрячь надёжно. И вообще, может, вам разъехаться пора? Чего ты терпишь?

– Мам, ну как я разъедусь? Мы же семья.

– Семья, – вздохнула мама. – Семья – это когда уважение есть. А у тебя, я смотрю, одно название.

Я легла в постель, Дима пришёл поздно. От него пахло духами Карины. Я не стала спрашивать. Просто отвернулась к стене и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новая неделя этой странной жизни, в которой я стала чужой в собственном доме.

Утром в воскресенье я проснулась от того, что в комнату вошла Карина. Без стука. Она подошла к шкафу, взяла какую-то кофту и вышла, даже не взглянув на меня. Я села на кровати.

– Дим, – позвала я. – Дим, проснись.

Он заворочался.

– А?

– Ты видел? Она заходит без стука. Это уже не просто вещи в шкафу. Это наше личное пространство.

Дима приоткрыл один глаз.

– Алин, отстань. Рано ещё. Спи.

Он перевернулся на другой бок и засопел.

Я сидела в кровати и смотрела на дверь. Дверь в мою собственную спальню, в которую теперь может войти кто угодно. И Диме плевать.

Я встала, накинула халат и пошла на кухню. Карина уже сидела там с чашкой кофе. Моей любимой кружкой, между прочим, которую я выиграла в конкурсе ещё в институте. На кружке был нарисован смешной кот.

– Доброе утро, – сказала она бодро.

Я молча налила себе воды и вышла. Разговаривать с ней не было сил.

В понедельник я ушла на работу раньше обычного. Не хотелось стоять в очереди в ванную. На работе я отсидела положенные восемь часов, сделала отчёт, даже не думая о тестовом задании. Всё равно в эти выходные я не смогла к нему притронуться.

Вечером, возвращаясь домой, я думала: может, поговорить с Димой серьёзно? Объяснить, что так дальше нельзя. Что Карине нужно искать другое жильё. Что я устала.

Но как только я открыла дверь, поняла – разговор не состоится. В прихожей стояли новые сумки. Из зала доносился голос Галины Ивановны. Опять.

– Катенька, я тебе постельное привезла, новое, Дима такое любит. И полотенца. Своё ведь надо иметь, а не хозяйское пользовать.

Я зашла в зал. Свекровь разбирала пакеты. На диване лежали яркие простыни и полотенца. Карина сидела рядом и улыбалась.

– А, явилась, – бросила Галина Ивановна. – Ужин готов? Катенька голодная, целый день готовилась к экзаменам.

Я посмотрела на Карину. Она сидела с телефоном в руках.

– Я не готовила, – сказала я. – Я была на работе.

– А кто будет готовить? – удивилась свекровь. – Дима с работы придёт голодный. Вечно у тебя ничего не готово.

Я сжала зубы.

– Галина Ивановна, может, Карина сама может приготовить? Она же взрослая девушка.

Карина подняла голову, глаза её наполнились слезами.

– Я не умею, Алина. Мама всегда готовила. Я могу попробовать, но получится невкусно. Дима расстроится.

– Ничего страшного, – вмешалась свекровь. – Научится. А пока ты, Алина, готовь. Ты же хозяйка.

Я хотела ответить, но в этот момент в замке повернулся ключ. Пришёл Дима.

– Мама! – обрадовался он. – А ты здесь. Классно. А у нас ужин будет?

– Будет-будет, – заверила Галина Ивановна. – Алина сейчас сделает.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на них. На свекровь, которая распоряжается в моём доме. На мужа, который даже не спросил, устала ли я. На Карину, которая смотрит на меня с притворной жалостью.

И вдруг я поняла. Это не просто гости. Это захват. Мягкий, постепенный, но захват. Моей территории, моей жизни, моего мужа. И если я сейчас не поставлю стену, завтра будет поздно.

– Дима, нам нужно поговорить, – сказала я твёрдо.

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Сейчас? Мама пришла, Карина...

– Сейчас, – перебила я. – На кухне. Наедине.

Я развернулась и пошла на кухню. Через минуту он вошёл.

– Чего тебе? – спросил он раздражённо.

– Дима, так дальше нельзя, – сказала я. – Карине нужно искать другое жильё. Я не могу жить с посторонним человеком в одной квартире.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Ты что? Она же погостит немного. Куда ей идти?

– Пусть снимает квартиру. Или общежитие. Она взрослая.

– Алин, ты чего? Она же дочка маминой подруги. Как я маме в глаза посмотрю? Неудобно.

– А мне удобно? – спросила я. – Мне удобно, что она пользуется моими вещами, занимает ванную, ест мои продукты и спит на моём диване? Дима, я устала.

Он вздохнул.

– Алин, потерпи немного. Месяц-два, пока обустроится. Ну что тебе, жалко?

– Не жалко, Дима. Просто это мой дом. И я хочу, чтобы здесь были только те, кого я пригласила.

– А меня ты пригласила? – вдруг спросил он.

Я замерла.

– Что?

– Ну, ты говоришь, твой дом. А я тут кто? Квартирант?

– Дима, я не это имела в виду...

– Ты всегда так, – сказал он. – Моё, моё. А я тебе кто? Муж или так, жилец?

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна на кухне. За стеной слышались голоса. Галина Ивановна что-то говорила, Дима отвечал, Карина смеялась. Они были там – семья. А я здесь – чужая, которая требует свои законные права.

Я села на табуретку и закрыла лицо руками. Что мне делать? Уйти? Но это моя квартира. Остаться? И дальше терпеть это унижение.

Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Дочка, ты как? Держись. Помни: квартира твоя. Документы спрятала?»

Я набрала в ответ: «Спрятала, мам. Всё нормально».

Неправда. Ничего не нормально. Но маме не нужно знать, как всё плохо. Она будет переживать.

Ночью я долго не могла уснуть. Дима лёг на край кровати, отвернувшись к стене. Он не разговаривал со мной. А из-за стены доносился тихий звук телевизора – Карина смотрела какой-то фильм. В моём зале. На моём диване.

Я смотрела в потолок и думала: как же так вышло, что моя жизнь превратилась в чужой сон? Где я – не главная героиня, а так, статистка, которую никто не замечает.

И ответа не было.

Месяц после появления Карины в нашей квартире пролетел как один бесконечный, тягучий кошмар. Я перестала считать дни, просто существовала в режиме «работа – дом – работа». Домой возвращаться не хотелось. Там меня никто не ждал, там меня просто использовали.

Карина окончательно освоилась. Она перестала изображать стеснительную гостью и теперь вела себя как полноправная хозяйка. Мои кремы, мои шампуни, мои полотенца – всё это стало общим без моего согласия. На мои робкие замечания Дима реагировал одинаково: раздражённо отмахивался.

– Алин, ну что ты опять начинаешь? Человек живёт, не мешает. Тебе жалко, что ли?

Я перестала спорить. Просто купила себе маленькую косметичку, сложила туда самое необходимое и стала носить с собой на работу. А оттуда – в спальню, где запирала эту косметичку в тумбочку. Унизительно, но хоть что-то оставалось моим.

На работе дела шли неважно. Тестовое задание я так и не отправила. Времени не было, сил тоже. Эйчар написала через неделю: «Алина, мы получили много откликов, но если вы пришлёте задание до пятницы, мы рассмотрим вашу кандидатуру». Пятница прошла, задание лежало недоделанным. Я просто не могла сосредоточиться. Мысли были заняты другим: что происходит в моём доме, пока меня нет.

Соседка тётя Зина из пятьдесят второй квартиры встретила меня в лифте и понимающе покачала головой.

– Алинушка, а что это у вас за девица каждый день с балкона курит? Вчера полдня дым стоял, я бельё сушила, всё провоняло.

– Какая девица? – переспросила я, хотя прекрасно знала, о ком речь.

– А та, что с вами живёт. Молоденькая, волосы длинные. Я думала, родственница ваша. А она вчера с парнем каким-то в подъезд заходила, не с вашим, с другим. Высокий такой, в кожаной куртке. Я ещё удивилась.

У меня внутри всё похолодело.

– Когда? – спросила я.

– Да вчера вечером, часу в десятом. Димка ваш ещё не приходил, я видела, он позже вернулся. А эта с тем парнем зашла, а через час он ушёл. А сегодня с утра опять курила.

Я поблагодарила тётю Зину и зашла в квартиру. Карина сидела в зале с телефоном, как обычно. Дима ещё был на работе.

– Карина, – сказала я, – к тебе вчера кто-то приходил?

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на испуг, но быстро исчезло.

– Нет, Алина, никого не было. Я весь вечер дома сидела, сериал смотрела. А что?

– Соседка видела, как ты с каким-то парнем заходила.

Карина рассмеялась, легко и непринуждённо.

– А, это, наверное, одногруппник, заходил конспект взять. Мы на лестнице постояли, я ему отдала, и он ушёл. А тётя Зина, наверное, подумала что-то не то. Вы же знаете этих бабушек, им лишь бы посплетничать.

Она говорила так убедительно, что я почти поверила. Почти.

Вечером я рассказала Диме. Он только закатил глаза.

– Алин, ты опять за своё? Мало тебе домашних разборок, ещё и соседок подключаешь. Карина сказала, что никого не было, значит, не было. Отстань от человека.

Я замолчала. Спорить было бесполезно.

На следующий день была наша с Димой годовщина. Два года свадьбы. Я, если честно, надеялась, что этот день что-то изменит. Может, он вспомнит, как мы любили друг друга, как он обещал заботиться, носить на руках. Может, поймёт, что происходит, и очнётся.

Утром я встала пораньше, чтобы успеть в ванную до Карины. Получилось. Потом быстренько навела порядок на кухне, хотя убираться после Карины было безнадёжно – её волосы в раковине, её чашка на столе, её крошки на полу. Я всё стерпела, вымыла, протёрла.

Дима вышел из спальни заспанный, чмокнул меня в щёку и полез в холодильник.

– Дим, – сказала я осторожно. – Сегодня же наша годовщина. Помнишь?

Он замер с йогуртом в руке.

– А, да. Точно. Слушай, я вечером с пацанами хотел встретиться, может, перенесём?

У меня сердце упало.

– Дима, мы же договаривались. Я даже отпросилась пораньше, хотела ужин приготовить.

Карина, которая как раз вышла из своей комнаты (да, я уже мысленно называла её комнатой, хотя это был зал), услышала наш разговор.

– Ой, у вас годовщина? Поздравляю! – пропела она. – Дима, ну какой футбол? Жене внимание надо уделять.

Дима посмотрел на неё, потом на меня.

– Ладно, уговорили. Отпрошусь. Но без особых посиделок, ладно? Просто дома.

Я кивнула. Лучше, чем ничего.

Весь день я провела на работе как на иголках. Купила по дороге продукты, мясо для его любимого стейка, бутылку хорошего вина, свечи. Представляла, как мы сядем вдвоём, поговорим по душам, и он наконец увидит, что со мной происходит.

Дома я застала Карину. Она сидела в зале и смотрела телевизор, развалившись на диване.

– О, Алина, а я думала, вы в ресторан пойдёте, – сказала она, не меняя позы.

– Нет, решили дома посидеть, – ответила я, проходя на кухню.

– А мне, получается, уйти? – спросила она с лёгкой обидой в голосе.

Я замерла. Честно говоря, я надеялась, что она сама догадается.

– Карина, ну понимаешь, у нас годовщина. Мы бы хотели побыть вдвоём.

Она вздохнула, театрально закатив глаза.

– Ладно, поняла. Пойду погуляю. Только вещи возьму.

Она встала, прошла в спальню (в мою спальню!) и принялась копаться в шкафу. Я смотрела на это и молчала. Сил не было.

Через полчаса она ушла, надушившись моими духами, которые я недавно купила и ещё не успела спрятать.

Я принялась готовить. Старалась, как в первый раз. Мясо прожарилось идеально, салат получился красивым, стол накрыла в зале, задвинув её вещи в угол. Зажгла свечи.

Дима пришёл ровно в семь. Зашёл, оглядел стол, хмыкнул.

– Красиво, – сказал он. – А где Карина?

– Ушла, – ответила я. – Я попросила.

Дима нахмурился.

– Зачем? Она же есть хотела, наверное. Неудобно.

– Дима, у нас годовщина. Я хотела побыть с тобой вдвоём. Неужели это так сложно понять?

Он махнул рукой и сел за стол.

– Ладно, давай уже, открывай вино.

Мы сели ужинать. Я старалась говорить о приятном, вспоминала нашу свадьбу, как мы познакомились, как он за мной ухаживал. Дима кивал, но я видела, что мысли его где-то далеко. Он то и дело поглядывал на телефон.

– Ждёшь кого-то? – спросила я.

– Нет, просто работа. Не обращай внимания.

Разговор не клеился. Я чувствовала, что между нами стена, и чем дальше, тем она толще.

После ужина Дима помог мне убрать со стола (редкость в последнее время), и мы сели на диван смотреть фильм. Я прижалась к нему, пытаясь почувствовать то тепло, что было раньше. Он обнял меня, но как-то механически, словно выполнял обязанность.

Часов в девять вернулась Карина. Она тихонько зашла, разулась и прошмыгнула в зал.

– Ой, извините, я не буду мешать, я тихонько, только вещи возьму.

Она подошла к своему углу, где лежали её сумки, и принялась копаться. Дима тут же оживился.

– Карина, ты ела? – спросил он. – Там мясо осталось, Алина вкусно готовит.

Карина обернулась и виновато улыбнулась.

– Ой, нет, я не голодна. Хотя... если можно, я чуть-чуть возьму?

– Бери, конечно, – Дима встал и сам пошёл на кухню. – Сейчас разогрею.

Я сидела на диване и смотрела на эту картину. Муж разогревает ужин, который я готовила для нас двоих, чужой девушке. В нашу годовщину.

Карина подошла и села в кресло.

– Алина, вы не сердитесь, что я пришла. Просто холодно на улице, я замёрзла. Я поем и сразу в зал уйду, не буду мешать.

– Ты и так в зале живёшь, – сказала я тихо.

Она сделала вид, что не расслышала.

Дима принёс тарелку, поставил перед ней. Она принялась есть, нахваливая моё мясо.

– Алина, это божественно! Вы просто волшебница! Дима, тебе повезло с женой.

Дима довольно улыбнулся, сел рядом и снова уткнулся в телефон.

Я смотрела на них и чувствовала себя лишней в собственном доме. Фильм, который мы так и не досмотрели, шёл своим чередом, я его не видела.

Ближе к одиннадцати я ушла в спальню. Дима остался в зале, они о чём-то разговаривали с Кариной, смеялись. Я лежала в темноте и слушала их голоса. Голос Карины, звонкий и молодой, и его – низкий, довольный. Он не смеялся так со мной уже давно.

Утром я проснулась от того, что Дима уже встал. Это было странно – обычно он спал до последнего. Я вышла на кухню и застала их: Дима и Карина сидели за столом, пили кофе и весело болтали. На столе стояла коробка с пирожными.

– О, проснулась, – бросил Дима. – Кофе будешь?

Я посмотрела на Карину. Она была в моём халате. В моём новом халате, который я купила месяц назад и ещё ни разу не надевала.

– Это мой халат, – сказала я.

Карина посмотрела на себя, потом на меня.

– Ой, Алина, извините, я свой постирала, а этот висел в ванной, я думала, можно. Я сейчас сниму.

Она встала и направилась в зал. Дима смотрел на меня с укоризной.

– Алин, ну что ты начинаешь? Ну халат и халат. Купишь новый.

– Дело не в халате, Дима. Дело в том, что у меня вообще ничего своего не осталось. Всё общее. Даже ты.

Он поперхнулся кофе.

– Ты чего несёшь?

– Ничего. Забудь.

Я развернулась и ушла в спальню. Села на кровать и обхватила голову руками. Что происходит? Почему я терплю это всё? Почему не могу просто выставить её за дверь?

Потому что это моя квартира, сказал внутренний голос. Ты имеешь право.

Но я не могла. Дима смотрел на меня волком, свекровь обзывала эгоисткой, а Карина делала такие несчастные глаза, что я чувствовала себя монстром.

Вечером того же дня, возвращаясь с работы, я встретила тётю Зину.

– Алинушка, – зашептала она, оглядываясь. – Ты смотри, я вчера опять того парня видела. Кожаная куртка, высокий. Он с вашей девицей целовался в подъезде. При мне. Я вышла, а они стоят, и она на шее у него висит. Увидели меня и разбежались.

У меня земля ушла из-под ног.

– Вы уверены, тёть Зин?

– Глазами своими видела, старыми, но верными. И знаешь что, дочка? Я бы молчала, но ты мне как родная. Ты присматривайся. Эта девица не так проста, как кажется. Вчера ещё и мужик какой-то приходил, постарше, с сумкой. Часа два сидел. Я думала, может, отец? А она его папой не называла, так, по имени. Странно всё это.

Я поблагодарила соседку и на негнущихся ногах пошла домой.

Карина была одна. Дима задерживался на работе.

– Алина, привет, – сказала она бодро. – Я суп сварила, будете ужинать?

Я посмотрела на неё. Милая, заботливая, хлопочет по хозяйству. И где-то там, за этой маской, – девушка, которая целуется с парнями в подъезде и принимает каких-то мужиков.

– Карина, можно тебя спросить? – сказала я.

– Конечно.

– Кто к тебе вчера приходил?

Она замерла на секунду, но быстро взяла себя в руки.

– А, это репетитор. По математике. Я же к экзаменам готовлюсь, вы знаете. Он помогает мне с заданиями. А что?

– А сегодня? В подъезде?

Она рассмеялась.

– Алина, ну вы что, следите за мной? Это мой молодой человек, мы встречаемся. Я не говорила, потому что не хотела смущать. Мы просто поцеловались на прощание. Ничего такого.

Она говорила так легко и естественно, что я снова засомневалась. Может, я действительно накручиваю?

– А почему ты не сказала, что у тебя есть парень?

– А зачем? Это же моя личная жизнь. Я никого не вожу в дом, мы встречаемся на улице. Вас это не касается.

Последние слова она сказала с лёгким вызовом. Впервые за всё время.

– Меня касается, если ты живёшь в моей квартире, – сказала я твёрдо. – Я имею право знать, кто сюда приходит.

Карина поджала губы.

– Алина, вы меня проверяете? Я что, преступница какая-то? Я плачу за коммуналку, между прочим, Дима попросил, и я исправно отдаю ему деньги. Так что я не просто так тут живу.

Я опешила. Какие деньги? Дима ничего не говорил.

– Ты платишь? Сколько?

– По五千 рублей в месяц. Дима сказал, что так честно будет. Я отдаю ему наличными, а он уже сам разбирается.

Я стояла и переваривала информацию. Дима брал с неё деньги и ничего мне не сказал. Куда они шли? На продукты, которые она же и съедала? На коммуналку, которую плачу я?

– Ладно, – сказала я. – Разберёмся.

Я ушла в спальню и позвонила Диме.

– Привет. Ты скоро?

– Через час. А что?

– Дима, Карина сказала, что платит тебе за квартиру. Это правда?

Пауза.

– Ну да, я попросил её немного помогать. Не всё же тебе одной тянуть.

– И куда идут эти деньги?

– Алин, ты чего допрос устраиваешь? Я на бензин трачу, на обеды. Нормально всё.

– То есть ты берёшь деньги с человека, который живёт в моей квартире, и тратишь их на себя, даже не сказав мне?

Дима взорвался.

– Твоей квартире! Опять двадцать пять! Мы же семья, Алина! Всё общее! Я устал от этого!

Он бросил трубку.

Я сидела на кровати и смотрела в стену. Семья. Всё общее. Только почему-то общее – это моё, а его – только его.

Карина зашла без стука.

– Алина, я всё слышала, – сказала она. – Извините, я не хотела, чтобы вы ссорились. Я больше не буду давать деньги, если это проблема.

– Дело не в деньгах, Карина, – устало сказала я. – Дело в том, что ты вообще здесь делаешь? Ты приехала на неделю, а живёшь уже месяц. Когда ты собираешься съезжать?

Она посмотрела на меня с прищуром.

– Алина, я никого не трогаю, сижу тихо, помогаю по дому, готовлю иногда. Дима не против. Если я вам мешаю, скажите прямо.

– Я прямо говорю: мне некомфортно жить с посторонним человеком.

Карина улыбнулась.

– Ну так это ваши проблемы. Дима считает иначе. А я пока поживу. Если что – он мне разрешил.

Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой.

Я смотрела ей вслед и понимала: это война. И я её проигрываю, потому что мой муж на стороне противника.

Через час пришёл Дима. Молча прошёл на кухню, поел, потом лёг на диван в зале смотреть телевизор. Карина сидела рядом. Они снова смеялись, смотрели какой-то фильм, ели попкорн.

Я лежала в спальне и слушала этот смех. Потом достала телефон и написала маме: «Мам, я, кажется, скоро сойду с ума».

Она ответила через минуту: «Держись, дочка. И помни: квартира твоя. Ты здесь хозяйка. Не позволяй им садиться на шею».

Хозяйка. Смешно звучит.

Ночью я не спала. Ворочалась, думала. Вспомнила разговор про деньги. Пять тысяч в месяц. За полгода – тридцать. За год – шестьдесят. Не так много, но сам факт. Дима скрыл это от меня. Почему? Что ещё он скрывает?

Утром, когда все ушли, я залезла в его телефон. Пароль я знала – день его рождения. Пролистала сообщения. Ничего особенного. Потом зашла в мессенджер.

И там увидела.

Переписка с Кариной. Последнее сообщение от вчерашнего вечера, когда я уже ушла в спальню.

Карина: «Спокойной ночи, зай. Спасибо за вечер».

Дима: «И тебе. Выспись хорошо».

Карина: «Когда твоя уедет куда-нибудь, давай пиццу закажем и фильм посмотрим, как раньше. А то она вечно фыркает».

Дима: «Ага. Договорились».

Я перечитала это раз десять. «Когда твоя уедет». «Как раньше». Значит, у них уже было «раньше»? Значит, пока я на работе, они тут... что?

Руки дрожали. Я сделала скриншот и отправила себе. Потом закрыла телефон и положила на место.

Весь день я ходила как в тумане. Работа не шла, коллеги что-то спрашивали, я отвечала невпопад. В голове крутилось одно: «Когда твоя уедет». Она называет меня «твоя». Как вещь. И он соглашается.

Вечером я пришла домой пораньше. Дима ещё не вернулся, Карина была в душе. Я подошла к её сумке, которая стояла в углу зала. Заглянула. Там лежала пачка денег. Толстая пачка, перетянутая резинкой. Тысячи, пятитысячные купюры. Много.

Я услышала шаги и отошла. Карина вышла из ванной, замотанная полотенцем.

– Алина, вы что-то искали? – спросила она, заметив, что я стою рядом с её вещами.

– Нет, просто проходила мимо.

Она посмотрела на сумку, потом на меня.

– Вы ничего там не трогали?

– Карина, мне чужие вещи не нужны.

Она хмыкнула и прошла в зал, прикрыв дверь.

Я стояла в коридоре и думала. Откуда у студентки, которая нигде не работает, столько денег? Она же говорила, что родители помогают. Может, и помогают. А может, не только родители.

Вечером, когда Дима пришёл, я попросила его выйти на кухню для разговора.

– Дима, я видела твою переписку с Кариной, – сказала я без предисловий.

Он побледнел, потом покраснел.

– Ты лазила в моём телефоне?

– Случайно увидела уведомление. Но не в этом дело. Что значит «когда твоя уедет»? Что значит «как раньше»?

– Алин, ты не так поняла. Мы просто друзья. Она ко мне как к брату относится.

– А ты к ней?

Дима отвёл глаза.

– Дима, посмотри на меня. Ты что, спишь с ней?

Он вздрогнул.

– Ты с ума сошла? Она же ребёнок почти! Как ты могла такое подумать?

– Я видела, как вы общаетесь. Как ты на неё смотришь. Ты на меня так не смотришь уже год.

– Алин, прекрати. Ничего нет. Просто она добрая, весёлая, с ней легко. А ты вечно недовольная, вечно пилишь.

Я смотрела на него и понимала: он искренне не видит, что происходит. Или не хочет видеть.

– Дима, я хочу, чтобы она съехала, – сказала я твёрдо. – До конца недели.

Он опешил.

– С какой стати?

– С такой, что это моя квартира. Я здесь хозяйка. Я устала терпеть чужого человека, который пользуется моими вещами, ест мою еду и строит глазки моему мужу.

– Алин, ты ревнуешь? – усмехнулся он. – К Карине? Да она красивая, молодая, зачем ей я?

– Затем, что у тебя есть квартира. Пока есть.

Дима вскочил.

– Опять ты про квартиру! Заладила! Моё, моё! А я кто? Так, приложение?

– Ты мой муж, Дима. Но это не даёт тебе права распоряжаться моим жильём без моего согласия.

– Значит, я тут никто? – его лицо пошло красными пятнами. – Спасибо, Алина. Спасибо, что прояснила.

Он выбежал из кухни и хлопнул дверью в зал.

Я осталась одна. За стеной слышались голоса – он что-то рассказывал Карине, она ахала, успокаивала. Потом стихло.

Ночью он не пришёл в спальню. Утром я нашла его на диване в зале. Карина спала в кресле, укрывшись пледом. Они смотрели фильм и уснули, надо полагать.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, тяжёлое. Не злость даже. Отчаяние.

На работе в тот день я написала заявление на отпуск. Две недели. Решила, что надо разобраться во всём этом, пока окончательно не свихнулась.

Вечером, когда вернулась домой, Дима встретил меня с неожиданной новостью.

– Алин, я тут подумал, – сказал он миролюбиво. – Ты устала, нервная стала. Может, отдохнёшь?

Я насторожилась.

– В смысле?

– Я путёвку тебе купил. В санаторий. На две недели. Отдохнёшь, поправишь здоровье. А мы тут с Кариной присмотрим за квартирой.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Путёвка. Мне. Одну.

– Дима, ты серьёзно? – переспросила я. – Ты даришь мне путёвку, чтобы я уехала?

– Чтобы ты отдохнула, – поправил он. – Завтра самолёт. Я всё уже оплатил.

Из зала вышла Карина.

– Алина, это же здорово! Санаторий, процедуры, свежий воздух! Вы так устанете, правда надо отдохнуть. А мы тут с Димой хозяйничать будем. Не переживайте, всё будет хорошо.

Она улыбалась. И в этой улыбке я прочитала всё. Они хотят, чтобы я уехала. Чтобы остаться вдвоём. Чтобы никто не мешал.

– Я подумаю, – сказала я.

Дима нахмурился.

– Чего думать? Билеты куплены, путёвка оплачена. Не пропадать же деньгам.

Я взяла путёвку, посмотрела на неё. Санаторий «Лесная поляна», две недели, одноместный номер. Две тысячи километров от дома.

– Ладно, – сказала я тихо. – Спасибо.

Дима просиял.

– Вот и отлично! Собирайся, завтра рейс в одиннадцать.

Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Дима спал рядом, повернувшись ко мне спиной. Из зала доносился тихий звук – Карина смотрела телевизор.

Я думала о том, что будет через две недели. Что я застану, когда вернусь. Или кого.

Утром, когда я уходила, Дима чмокнул меня в щёку.

– Отдыхай, не скучай. Мы будем скучать.

Карина махала рукой из окна.

Я села в такси и уехала. В аэропорту, перед вылетом, я написала тёте Зине: «Присмотрите, пожалуйста, за квартирой. Если что – звоните сразу».

Она ответила: «Не волнуйся, дочка. Всё вижу, всё слышу».

Самолёт взлетел, и я закрыла глаза. Впереди было две недели тишины. Или две недели перед бурей. Я не знала. Но что-то подсказывало: спокойной жизни пришёл конец.

Две недели в санатории «Лесная поляна» тянулись бесконечно. Место было хорошее, сосновый бор, тишина, процедуры, диетическое питание. Но я не могла расслабиться ни на минуту. Мысли всё время возвращались домой, в мою квартиру, где теперь без меня хозяйничали двое.

В первые дни Дима звонил исправно. Разговаривал ласково, интересовался моим самочувствием, рассказывал, как скучает. Я почти поверила, почти успокоилась.

– Алин, ты как там? – спрашивал он вечером третьего дня. – Ешь хорошо? Процедуры принимаешь?

– Всё хорошо, Дим. Скучаю. А вы как? Карина не достаёт?

– Нормально всё. Она помогает по дому, готовит даже. Вчера борщ сварила, неплохо получилось.

Я промолчала. Борщ. Она варит ему борщ в моей кухне.

– Ты по дому не скучаешь? – спросила я с намёком.

– А чего скучать? Убираемся по очереди. Всё чисто.

По очереди. Значит, она убирает в моей квартире. Моими тряпками, моим пылесосом.

– Ладно, Дима, я спать. Завтра позвоню.

– Давай. Целую.

Он повесил трубку. А через пять минут пришло сообщение от тёти Зины: «Алинушка, тут такое дело... Не хотела тебя беспокоить, но сегодня приходили какие-то люди. С твоим Димой разговаривали, долго. Потом по квартире ходили, я в глазок видела. Мужик с планшетом, женщина в деловом костюме. Что-то записывали, фотографировали. Ты знаешь?»

У меня похолодело внутри. Люди с планшетом. Фотографировали. Зачем?

Я набрала Диму. Он не ответил. Набрала снова – сбросил. Потом пришло сообщение: «Перезвоню позже, занят».

Я лежала на кровати в санаторном номере и смотрела в белый потолок. Что там происходит? Какие люди? Зачем фотографировать мою квартиру?

Утром я позвонила маме.

– Мам, привет. Слушай, тут такое дело... Ты не знаешь, какие документы нужны, чтобы квартиру продать?

Мама замолчала на пару секунд.

– Алин, ты что задумала? Продавать? Зачем?

– Не я, мам. Мне кажется, они что-то затевают.

– Кто они?

– Дима. И свекровь, наверное. И эта Карина. Тётя Зина видела, какие-то люди приходили, квартиру осматривали, фотографировали.

– Алинка, дочка, слушай меня внимательно, – голос мамы стал жёстким. – Квартира на тебе оформлена? Да. Но если ты подпишешь доверенность или согласие на продажу, они могут провернуть что угодно. Ты ничего не подписывала?

– Нет, мам. Ничего.

– И не вздумай. И вообще, возвращайся. Бросай свой санаторий и приезжай. Чует моё сердце, неладное там творится.

Я положила трубку и задумалась. До конца смены оставалось ещё пять дней. Путёвка оплачена, билеты куплены на субботу. Но мама права – ждать нельзя.

Я пошла к администратору.

– Здравствуйте, мне нужно уехать досрочно. По семейным обстоятельствам.

Администратор, женщина лет пятидесяти с причёской как у учительницы, посмотрела на меня с сочувствием.

– Документы все оформлены, деньги за путёвку, к сожалению, не возвращаются при досрочном отъезде.

– Я понимаю. Мне нужно сегодня.

Она вздохнула и начала оформлять бумаги. Через час я уже собирала чемодан. Позвонила в авиакомпанию, поменяла билет на завтрашнее утро. Доплатила, конечно, но это было неважно.

Вечером, перед вылетом, я набрала Диму. Он ответил не сразу.

– Алин, ты чего звонишь? Поздно уже.

– Дим, я завтра приезжаю.

Пауза. Длинная, тяжёлая пауза.

– В смысле? У тебя же ещё пять дней.

– Обстоятельства изменились. Маме плохо, нужно помочь. Я прилечу утром, буду дома к обеду.

– Алин, ну ты чего? Мы тут не готовы... – голос его звучал растерянно, даже испуганно.

– Что значит не готовы? Я домой еду, Дима. В свой дом. Мне нужна готовность?

– Да нет, я не то имел в виду. Просто... ладно, приезжай. Встретим.

Он повесил трубку. А я поняла: что-то не так. Определённо не так.

Утром я села в самолёт. Всю дорогу смотрела в иллюминатор и думала. Вспоминала нашу жизнь с Димой до появления Карины. Мы были обычной семьёй. Ссорились, мирились, строили планы. Я думала, у нас всё впереди. А теперь... Теперь я лечу в собственный дом как на войну.

В аэропорту я взяла такси. Назвала адрес и всю дорогу смотрела на знакомые улицы. Город встретил меня серым небом и мелким дождём. Как моё настроение.

Мы подъехали к дому около часа дня. Я расплатилась, вытащила чемодан и вошла в подъезд. Лифт полз медленно, как назло. Пятый этаж, моя дверь.

Я достала ключи, вставила в замок. Щелчок. Дверь открылась.

Из прихожей доносились голоса. Женский смех, мужской – его. Я вошла тихо, поставила чемодан у двери и пошла на звук.

На кухне была идиллия. Дима сидел за столом, Карина стояла у плиты в моём фартуке. В том самом, который мама подарила мне на прошлый Новый год. Красивый, с вышивкой. Она что-то помешивала в кастрюле и смеялась. Дима тоже смеялся. На столе стояла бутылка вина, наполовину пустая, два бокала.

– Обед у вас, я смотрю, – сказала я.

Они обернулись одновременно. У Димы лицо вытянулось, он даже привстал. Карина замерла с половником в руке.

– Алин? Ты... ты же завтра должна была, – пробормотал Дима.

– Я передумала. Решила сделать сюрприз.

Я прошла на кухню и села на свободный стул. Посмотрела на них. Карина быстро сняла фартук и повесила на крючок.

– Алина, я сейчас тарелку поставлю, будете обедать? – спросила она с привычной уже фальшивой заботой.

– Не хочу. Я есть не буду. А вот поговорить хочу.

Дима переглянулся с Кариной. Она пожала плечами и вышла из кухни, прикрыв дверь.

– Дима, – сказала я тихо. – Что здесь происходит?

– В смысле? Ничего не происходит. Обед готовили, тебя ждали.

– Меня не ждали. Я слышала твой голос по телефону. Ты был не рад.

– Алин, ты накручиваешь. Просто неожиданно. Мы тут... ну, готовились. Карина хотела сюрприз сделать, ужин приготовить к твоему приезду.

– А вино? Тоже к моему приезду? В час дня?

Дима смешался.

– Это... мы пробовали, закупались заранее.

Я смотрела на него и видела, как он врёт. Каждое слово, каждый жест. Он отводил глаза, теребил салфетку, потел.

– Дима, кто вчера приходил квартиру смотреть?

Он вздрогнул.

– Откуда ты...

– Соседи сказали. Люди с планшетом, женщина в костюме. Кто это?

Дима молчал.

– Я спрашиваю, кто?

– Риелтор, – выдохнул он.

– Риелтор? Зачем риелтор в моей квартире?

– Алин, послушай, мы хотели как лучше. Мама предложила. Квартиру продать, купить дом за городом, побольше. Для семьи. Для нас. Для детей.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

– Ты собрался продавать мою квартиру? Без меня?

– Не без тебя, Алин. С тобой. Ты бы приехала, мы бы поговорили. Мама сказала, это гениально. Карине нужна своя комната, у неё сессия, ей нужно учиться, а тут тесно. А дом – это же здорово!

Карине нужна комната. В моём доме. Для моей будущей семьи.

– Дима, ты понимаешь, что это моя квартира? Моя. Купленная моими родителями и на мой материнский капитал. Ты не имеешь права ничего с ней делать без моего согласия.

– Опять ты за своё! – взорвался он. – Моё, моё! А я кто? Я тебе кто? Мы семья или кто? Почему ты всё время это подчёркиваешь?

– Потому что это факт, Дима. Это не подчёркивание, это реальность. Если мы семья, почему ты решаешь такие вопросы без меня? Почему ты приводишь риелтора, когда я в отъезде? Почему ты не спросил меня?

– А ты бы согласилась?

– Нет.

– Вот видишь! Поэтому и не спросили. Потому что ты вечно против всего, что не тобой придумано.

Я встала.

– Дима, продажа квартиры – это не вопрос «против или за». Это вопрос моего имущества. И я не позволю ни тебе, ни твоей маме, ни Карине распоряжаться им.

Из зала вышла Карина. Видимо, подслушивала под дверью.

– Алина, не ссорьтесь, пожалуйста, – сказала она плаксиво. – Из-за меня всё. Я уеду, честное слово. Только скажите.

– Уезжай, – сказала я.

Она замерла.

– Что?

– Уезжай. Прямо сейчас. Собери вещи и уезжай.

Карина посмотрела на Диму. Он молчал, сжав кулаки.

– Дима? – позвала она.

Он не ответил.

– Дима, ты чего молчишь? – её голос дрогнул.

– Алин, может, не надо сгоряча? – наконец выдавил он.

– Надо, Дима. Я устала. Я устала быть чужой в своём доме. Я устала от вечных унижений. Я устала от того, что ты на её стороне, а не на моей. Пусть собирает вещи и уходит.

Карина вдруг перестала изображать несчастную овечку. Глаза её сузились, губы сжались.

– Значит, выгоняете? – спросила она холодно.

– Я не выгоняю, я прошу освободить мою квартиру.

– А если не освобожу?

Я опешила. Такого поворота я не ожидала.

– В смысле?

– В прямом. Дима меня пригласил, Дима обещал, что я буду жить здесь сколько нужно. Мы с ним уже всё обсудили. Я никуда не пойду.

Она говорила жёстко, даже нагло. Маска доброй девочки слетела окончательно.

– Дима? – я повернулась к мужу.

Он молчал. Стоял, опустив голову, и молчал.

– Дима, ответь ей. Скажи, что она уезжает.

Он поднял глаза. В них было что-то странное – не вина, не злость, а какая-то обречённость.

– Алин, она не уедет, – тихо сказал он.

– Что?

– Она не уедет. Я ей обещал. И потом... мы с ней... в общем, мы вместе.

Я смотрела на него и не понимала. Слова доходили медленно, как сквозь вату.

– В смысле вместе? – переспросила я.

– В прямом, – вмешалась Карина. – Мы с Димой любим друг друга. У нас отношения. Давно уже. С первого месяца, как я приехала.

Мир покачнулся. Я схватилась за стул.

– Дима, это правда?

Он кивнул, не поднимая глаз.

Я перевела взгляд на Карину. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с превосходством. Красивая, молодая, наглая. Победительница.

– Ты спал с ней? В моём доме? В нашей постели?

– Алин, прости...

– Простить? – закричала я. – Ты просишь простить? Ты привёл любовницу в мой дом, поселил её, заставил меня её обслуживать, унижал меня при ней, а теперь говоришь «прости»?

Я не узнавала свой голос. Он срывался на визг, но я не могла остановиться.

– Ты сволочь, Дима. Самая настоящая сволочь.

Карина шагнула вперёд.

– Алина, не надо истерик. Всё уже решено. Мы с Димой хотим быть вместе. Ты можешь оставаться, если хочешь, но жить мы будем втроём. Дима мне обещал.

Я посмотрела на неё. Потом на него.

– Ты обещал ей, что мы будем жить втроём?

Дима молчал.

– Дима, ответь.

– Алин, давай поговорим спокойно. Мы всё решим. Ты можешь остаться, никто тебя не выгоняет. Просто... просто прими ситуацию.

Я рассмеялась. Истерическим, нехорошим смехом.

– Прими ситуацию? Ты предлагаешь мне принять ситуацию, в которой мой муж живёт с любовницей в моей квартире? Ты с ума сошёл?

– Квартира, квартира, – передразнила Карина. – Только о квартире и думаешь. А о чувствах? Дима меня любит. А тебя – нет. Давно уже. Смирись.

Эти слова ударили больнее всего. Я посмотрела на Диму.

– Это правда? Ты меня не любишь?

Он поднял глаза. В них было что-то похожее на жалость.

– Алин, мы разные люди. Ты всегда была... слишком правильной, слишком жёсткой. А Карина – она лёгкая, с ней хорошо.

– С ней хорошо, – повторила я. – А со мной плохо. Я всё поняла.

Я развернулась и пошла в спальню. Заперла дверь. Села на кровать и уставилась в стену. В голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств, только гул.

Через некоторое время в дверь постучали.

– Алина, открой, поговорим, – голос Димы.

Я молчала.

– Алин, ну чего ты? Мы же взрослые люди. Давай решим всё цивилизованно.

Я подошла к двери и открыла. Дима стоял в коридоре, за его спиной маячила Карина.

– Цивилизованно? – переспросила я. – Хорошо. Давай цивилизованно. Ты съезжаешь. Сегодня же.

Дима опешил.

– Я?

– Ты. Это моя квартира. Я тебя пустила жить. Теперь ты приводишь в неё любовницу и хочешь, чтобы я это терпела. Не дождёшься. Собирай вещи и уходи. Оба.

Карина усмехнулась.

– Алина, ты ничего не путаешь? Дима здесь прописан. Ты не имеешь права его выгнать.

Я замерла. Прописка. Я совсем забыла. Когда мы поженились, я прописала его в квартире. Думала, семья, всё общее. А теперь...

– Имею, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Квартира моя. Собственность моя. Прописка не даёт права собственности.

– Не даёт, – согласилась Карина. – Но выселить через суд – это время. А мы пока поживём. Так что давай по-хорошему. Ты остаёшься, мы остаёмся. Делим квартиру на зоны. У тебя спальня, у нас зал. Кухня общая. Договорились?

Я смотрела на неё и понимала: она издевается. Она знает, что у меня нет сил сейчас на суды, на скандалы, на выселения. Она рассчитала всё правильно.

– Выметайтесь, – сказала я тихо. – Оба. Пока я полицию не вызвала.

– Зачем полицию? – удивился Дима. – Мы ничего не нарушаем. Я прописан, имею право жить.

– Имеешь. Но не имеешь права приводить посторонних.

– Карина не посторонняя. Она моя девушка.

Я смотрела на него и видела чужого человека. Тот Дима, за которого я выходила замуж, никогда бы так не поступил. Куда он делся? Когда превратился в это?

– Ладно, – сказала я. – Живите. Но учтите: я начинаю бракоразводный процесс. И квартиру вы не получите. Ни метра.

Дима побледнел.

– Алин, зачем развод? Можно же договориться.

– Мы уже договорились. Ты выбрал её. Я выбираю себя.

Я зашла в спальню и снова заперлась. Слышала, как они перешёптывались в коридоре, потом стихло. Ушли в зал.

Я достала телефон и набрала маму.

– Мам, привет. Я дома. Всё плохо.

– Что случилось, дочка?

– Дима мне изменил. С Кариной. Они вместе. И не собираются уходить.

Мама молчала несколько секунд.

– Я приеду, – сказала она. – Завтра же. Держись, Алинка. Не одна ты.

– Мам, не надо, я сама...

– Молчи. Я сказала – приеду. Вместе мы что-нибудь придумаем. Ты документы на квартиру где хранишь?

– В тумбочке, в спальне.

– Спрячь надёжнее. И никому не давай. Даже Диме, если просить будет. Слышишь?

– Слышу, мам.

– Завтра буду. Держись.

Она отключилась. Я сидела на кровати и смотрела на дверь. За ней были чужие люди, которые заняли мой дом. А я боялась даже выйти.

Вечером я всё-таки вышла – в туалет. В зале горел свет, слышались голоса и смех. Они смотрели телевизор, ели что-то, пили чай. Жили своей жизнью. Без меня.

На кухне я включила свет и замерла. На столе стояла грязная посуда, на плите – кастрюля с остатками еды, раковина завалена тарелками. Они даже не помыли за собой. Конечно, зачем? Есть же я. Я всегда убирала.

Я развернулась и ушла обратно в спальню. Пусть живут в грязи. Мне всё равно.

Ночью не спалось. Я лежала и слушала звуки за стеной. Они переговаривались, потом стихли. Наверное, уснули. На моём диване. Вдвоём.

Утром я встала рано. Вышла на кухню – там было ещё хуже. К грязной посуде добавились ночные тарелки, на столе стояли бутылки из-под пива. Дима пил пиво с ней. С ней, а не со мной.

Я сварила себе кофе и села в уголке, подальше от этого свинарника. Через полчаса выполз Дима, заспанный, взлохмаченный. Увидел меня, смешался.

– Доброе утро, – буркнул.

Я не ответила.

– Алин, может, поговорим?

– Не о чем.

– Ну как не о чем? Мы же не чужие люди. Пять лет вместе, два года в браке. Неужели вот так просто взять и всё разрушить?

Я подняла на него глаза.

– Это я разрушила? Дима, ты с ума сошёл? Ты привёл в дом любовницу, унижал меня при ней, врал, а теперь говоришь, что я разрушаю?

– Я не врал. Я просто... не знал, как тебе сказать.

– Не знал. Месяц не знал. Два месяца. И довёл до того, что я сама всё узнала. Ты трус, Дима. Трус и предатель.

Он вспыхнул.

– А ты святая? Вечно недовольная, вечно пилишь. С тобой невозможно жить!

– Так не живи. Съезжай.

– И съеду! – закричал он. – Вот найду квартиру и съеду!

– Ищи. Не задерживаю.

На шум вышла Карина. В моём халате. Опять.

– Что за крики с утра? – спросила она недовольно.

– Ничего, – буркнул Дима. – Кофе будешь?

– Буду.

Он налил ей кофе, поставил перед ней чашку. Она села за стол, как хозяйка. Я встала и ушла в спальню. Слышала, как они о чём-то зашептались.

Часа в одиннадцать приехала мама. Я открыла дверь и повисла у неё на шее.

– Мамочка...

– Тише, тише, дочка, – гладила она меня по голове. – Я здесь. Всё будет хорошо.

Мы прошли на кухню. Дима с Кариной сидели в зале, но дверь была открыта, и они всё слышали.

– Алинка, рассказывай, – сказала мама, садясь за стол.

Я рассказала. Всё. Про Карину, про измену, про попытку продать квартиру, про то, как они меня унижали. Мама слушала молча, только сжимала кулаки.

– Значит так, – сказала она, когда я закончила. – Первое: никаких разговоров с ними без меня. Второе: завтра идём к юристу. Третье: начинаем сбор документов на развод.

– Мам, а если они не съедут?

– Съедут, – жёстко сказала мама. – Квартира твоя. Есть закон. Прописка – не повод для проживания, если собственник против. Будем судиться, если по-хорошему не поймут.

Из зала вышел Дима.

– Здравствуйте, – сказал он маме.

Она посмотрела на него как на пустое место.

– Здравствуй, Дима. Собирай вещи.

Он опешил.

– Что?

– Вещи, говорю, собирай. Или тебе помочь?

– Вы не имеете права...

– Имею. Как мать собственницы квартиры. А ну, быстро.

Дима растерянно посмотрел на Карину. Она вышла из зала, встала рядом.

– Не имеете права, – повторила она. – Дима прописан. Мы будем жаловаться.

– Жалуйтесь, – отрезала мама. – В прокуратуру, в суд, куда хотите. А пока будете жаловаться, Алина подаст на развод и на выселение. И знаете, что? Суд будет на её стороне. Потому что квартира добрачная, куплена до брака, да ещё и с маткапиталом, где доли детей. Каких детей, Алин?

Я поняла намёк.

– У меня двое детей от первого брака, – сказала я. – Они прописаны здесь. Их доли в квартире.

Это была неправда. Детей у меня не было. Но Карина с Димой не знали.

Карина побледнела.

– Какие дети? Ты же говорила...

– Я много чего не говорила, – ответила я. – Так что с квартирой ничего не выйдет. Даже если бы я согласилась продавать, нужно разрешение органов опеки. А они не разрешат.

Дима смотрел на меня с ужасом.

– Алин, ты всё это время скрывала?

– А ты всё это время мне изменял. Мы квиты.

Мама встала.

– В общем, так, молодые люди. Даю вам сутки. Чтобы завтра к вечеру вас здесь не было. Иначе вызываем полицию и пишем заявление о незаконном проживании.

Карина хотела что-то сказать, но мама перебила:

– Всё, разговор окончен. Идите собирайтесь.

Они ушли в зал. Слышно было, как они шепчутся, спорят. Мама села рядом со мной.

– Молодец, дочка. Вовремя придумала про детей. Это их прижмёт.

– Мам, это же неправда.

– А они не узнают. Главное, чтобы поверили. А там разберёмся.

Я смотрела на маму и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Раньше, надежда.

Весь день мы просидели на кухне. Дима и Карина носили вещи из зала, складывали в коридоре. Пару раз они пытались заговорить, но мама пресекала:

– Разговоры потом. Сначала освободите помещение.

К вечеру у двери выросла гора сумок и чемоданов. Дима подошёл ко мне.

– Алин, может, не надо так? Мы же люди. Поговорим спокойно.

– Не о чем, Дима. Ты сделал выбор. Я его приняла.

– Алин...

– Всё. Иди.

Он постоял, потом развернулся и пошёл к двери. Карина уже ждала его там. Она бросила на меня последний взгляд – злой, полный ненависти.

– Ещё пожалеешь, – прошипела она.

Мама шагнула вперёд.

– А ну вышли! Быстро!

Дверь захлопнулась. Я стояла в прихожей и смотрела на неё. Тишина. Наконец-то тишина.

Я прислонилась к стене и разрыдалась. Мама обняла меня, гладила по голове, шептала что-то ласковое. А я плакала и не могла остановиться. От обиды, от унижения, от боли. И от облегчения. Потому что это закончилось.

Ночью мы с мамой пили чай на кухне. Я смотрела на чистый стол, на пустой зал, где больше не лежали чужие вещи, и чувствовала, как возвращаюсь к жизни.

– Мам, что дальше?

– Дальше развод, дочка. И новая жизнь. Ты сильная, ты справишься.

– А если он не даст развод?

– Даст. Куда он денется. А не даст – через суд. Главное, квартиру отстояла. А это половина дела.

Я кивнула. Впереди было много всего. Суды, разбирательства, одиночество. Но это было лучше, чем то, что я пережила за последние месяцы.

– Знаешь, мам, – сказала я. – Я ведь думала, что схожу с ума. Думала, это я во всём виновата. Что я плохая жена, раз он меня не любит. А теперь понимаю: дело не во мне. Дело в нём.

– Правильно, дочка. В нём. И в той, которая пришла на готовенькое. Но ты молодец. Не сломалась.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

– Спасибо, мам. За всё.

Она обняла меня.

– Спи, дочка. Завтра новый день. А с ним – новая жизнь.

Утро после их ухода началось с непривычной тишины. Я проснулась и долго лежала, прислушиваясь. Никаких голосов из зала, никакого шума воды в ванной, никакого топота. Только мама тихонько гремела посудой на кухне.

Я вышла. Мама стояла у плиты, жарила яичницу.

– Проснулась? – обернулась она. – Иди завтракать. Силы нужны.

Я села за стол. Чистота. Никаких чужих чашек, никаких крошек. Только моя любимая кружка с котом, которую я чудом отвоевала у Карины.

– Мам, спасибо тебе. Я бы без тебя не справилась.

– Справилась бы, – мама поставила передо мной тарелку. – Ты сильная, просто забыла об этом. Но ничего, напомним.

После завтрака мы сели составлять план действий. Мама достала блокнот и ручку.

– Значит так. Первое – юрист. У меня есть знакомая, Нина Ивановна, она бракоразводными делами занимается. Я ей уже позвонила, она нас сегодня ждёт в два часа. Второе – банки. У тебя есть счета общие с Димой?

– Нет, у меня всё отдельно. Он свои деньги тратил на себя, я свои – на хозяйство.

– Хорошо. Третье – имущество. Что нажито за время брака?

Я задумалась. Мебель, техника – всё это я покупала до свадьбы или на свои деньги. Даже холодильник новый, который мы взяли год назад, я оплачивала сама, потому что у Димы в тот месяц не было денег.

– Всё моё, мам. Я чеки сохраняла. Привычка ещё с первого развода.

Мама улыбнулась.

– Умница. Значит, делить нечего. Кроме него самого.

В два часа мы были у юриста. Нина Ивановна оказалась женщиной лет шестидесяти, с острым взглядом и короткой стрижкой. Выслушала меня внимательно, задала несколько вопросов.

– Квартира ваша, это бесспорно. Добрачное имущество, материнский капитал – тут даже сомнений нет. Прописка мужа значения не имеет, если собственник против проживания. Будете выселять – выиграете.

– А если он не захочет выписываться? – спросила я.

– Захочет. Когда получит повестку в суд. Но это время. Месяца два-три. Если он будет упорствовать, дольше. Но выселить его можно.

– А измена? – спросила мама. – Это же может повлиять?

Нина Ивановна покачала головой.

– К сожалению, измена – не юридическое понятие. Для суда это не аргумент. Развод по обоюдному согласию – месяц. Если он будет против – дольше. Но суд всё равно разведёт, если один из супругов настаивает.

Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Бюрократия, сроки, бумажки. А хотелось просто проснуться и забыть этот кошмар как страшный сон.

– Что мне делать прямо сейчас? – спросила я.

– Пишите заявление на развод. Я подготовлю документы. И меняйте замки в квартире.

– Замки?

– Обязательно. Пока он прописан, он имеет доступ. Но если вы смените замки, он не сможет войти без вашего согласия. Это законно, потому что вы собственник.

Мы попрощались с Ниной Ивановной и поехали в магазин. Купили новый замок, сложный, сейфового типа. Мама сказала, что такие вскрыть трудно.

Вечером пришёл мастер, поменял замок за полчаса. Я держала в руках новые ключи и чувствовала странное облегчение. Теперь они не войдут. Теперь я здесь хозяйка.

Ночью мы с мамой пили чай и строили планы. Вдруг телефон зазвонил. Дима.

Я посмотрела на экран и замерла.

– Не бери, – сказала мама.

– Надо. Хотя бы узнать, что он хочет.

Я взяла трубку.

– Алин, привет, – голос у него был усталый, виноватый. – Мы тут стоим у двери. Замок не открывается. Ты замок поменяла?

– Поменяла.

– Алин, ну зачем? У меня же вещи остались.

– Какие вещи? Вы всё забрали вчера.

– Не всё. Куртка моя в шкафу осталась, документы кое-какие. Пусти, я заберу.

Я посмотрела на маму. Она отрицательно покачала головой.

– Завтра днём, – сказала я. – Я вынесу.

– Алин, ну чего ты? Я же не враг. Пусти, пять минут.

– Завтра, Дима. Всё.

Я положила трубку. Через минуту снова звонок. Сбросила. Потом сообщение: «Ты пожалеешь».

Мама прочитала через моё плечо.

– Угрожает? Ну-ну. Посмотрим, кто пожалеет.

Утром мы собрали его вещи. Куртка, пара футболок, старые кроссовки, зубная щётка, которую он забыл в ванной, какие-то бумаги. Всё сложили в пакет.

Я написала: «Вещи у консьержки. Забери».

Ответ пришёл через час: «Спасибо. Алин, может, поговорим?»

Я не ответила.

Днём пришло ещё одно сообщение, уже от Галины Ивановны: «Алина, как ты могла? Мы же семья. Дима переживает. Верни его».

Я усмехнулась. Семья. Они вспомнили о семье только сейчас, когда потеряли квартиру.

«Галина Ивановна, ваш сын мне изменил. С Кариной. Спросите у него, какая теперь у него семья».

Ответа не было.

Через три дня мы с мамой пошли в загс подавать заявление на развод. Дима не пришёл. Сотрудница загса объяснила: если он не является, развод оформляется через суд. Придётся подождать.

– Ничего, – сказала мама. – Подождём.

Домой возвращались пешком, через парк. Была осень, листья шуршали под ногами. Я вдыхала прохладный воздух и чувствовала, как внутри что-то отпускает.

– Мам, а знаешь, мне уже легче. Как будто гора с плеч.

– Правильно, дочка. Ты заслуживаешь счастья. А этот... не твой человек.

Вечером позвонила тётя Зина.

– Алинушка, я тут видела твоего... бывшего, наверное. С этой девицей. Они у дома напротив стояли, курили. Она на него кричала, а он молчал. Потом она ушла, а он ещё стоял, смотрел на ваш подъезд.

– Спасибо, тёть Зин. Пусть смотрит.

– Ты держись, дочка. Мы за тебя.

Я положила трубку и задумалась. Значит, у них уже не всё гладко? Интересно.

На следующий день я узнала, что случилось. Мне позвонила подруга, с которой мы работали раньше, и которая дружила с какой-то знакомой Карины. Информация пришла по сарафанному радио.

– Алин, ты представляешь, что эта Карина устроила? – затараторила она. – Она же с твоим Димой не просто так сошлась. У неё парень был, Сергей, они вместе в институте учились. Он её содержал, деньги давал. А когда узнал про Диму, устроил скандал. Она теперь без денег осталась.

Я слушала и удивлялась.

– А откуда ты знаешь?

– У меня знакомая с ней в одной группе учится. Они всё обсуждают. Говорят, Карина надеялась, что ты Диму выгонишь, а она в квартиру въедет. А не вышло. Теперь они с Димой снимают комнату, и она бесится, что не так живут, как хотела.

– Комнату? – переспросила я.

– Ага, где-то на окраине. Дима работает, денег мало, она тоже ищет подработку, но пока не нашла. Короче, красивая сказка закончилась.

Я положила трубку и долго сидела молча. Вот оно как. Мечтала о моей квартире, а получила комнату на окраине. Поделом.

Мама, узнав новости, только хмыкнула.

– Быстро сказка сказывается. А ты, дочка, молодец, что не сдалась. Теперь живи и радуйся.

Через неделю мама уехала домой. Я осталась одна. В первый вечер было страшно. Казалось, что вот-вот раздастся звонок в дверь, войдут они, и всё начнётся сначала. Но никто не пришёл. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Осенний вечер, фонари, редкие прохожие. Моя жизнь. Моя тишина.

На работе меня встретили с сочувствием. Слухи, конечно, разошлись. Я не скрывала, говорила как есть: муж изменил, развожусь. Коллеги поддерживали, кто-то приносил пирожки, кто-то просто говорил добрые слова.

– Алин, ты держись, – сказала начальница. – Если что, мы за тебя. И работу не бросай, ты хороший специалист.

Я кивнула. Работа теперь была моим спасением.

В выходные я решила заняться уборкой. Надо было выкинуть всё, что напоминало о них. Диван, на котором они спали, я решила оставить – диван хороший, денег стоит. Но чехлы постирала, вычистила всё. В шкафу нашла забытую вещь Карины – футболку. Выкинула в мусоропровод без сожаления.

В воскресенье вечером раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок. На площадке стоял Дима. Один.

Я открыла.

– Чего тебе?

– Алин, пусти поговорить. Пять минут.

– Говори здесь.

Он вздохнул, оглянулся.

– Я дурак, Алин. Прости меня.

Я молчала.

– Я всё понял. Карина – она не та, за кого себя выдавала. Она просто хотела квартиру. А я повёлся, как последний идиот.

– Это всё?

– Нет. Я хочу вернуться. Я люблю тебя. Правда. Без тебя плохо.

Я смотрела на него. Обычный, знакомый до каждой чёрточки. Но чужой.

– Дима, ты серьёзно? Ты пришёл через месяц после того, как я застала тебя с любовницей, и говоришь, что хочешь вернуться?

– Алин, я ошибку совершил. Все ошибаются. Дай мне шанс.

– Шанс? – я усмехнулась. – А ты давал мне шанс, когда при ней унижал? Когда она моими вещами пользовалась? Когда спал с ней в моём доме?

– Я был дурак.

– Был и остался. Уходи, Дима.

Он шагнул ко мне.

– Алин, ну пожалуйста...

Я отступила.

– Не подходи. Уходи, или я вызываю полицию.

Он замер. Посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты не простишь?

– Нет.

Он развернулся и пошёл к лифту. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Но странное дело – мне не было больно. Только усталость.

Через неделю пришла повестка в суд. Дима подал встречный иск – требовал раздела имущества. Я позвонила Нине Ивановне.

– Не волнуйтесь, – сказала она. – Это стандартно. Он надеется получить хоть что-то. Но добрачного имущества раздел не подлежит. А нажитого у вас нет. Максимум, что он может просить – компенсацию за улучшения, если он делал ремонт или вкладывался.

– Он не вкладывался. Я всё сама.

– Вот и хорошо. Готовьте чеки, договоры. И не переживайте.

Суд назначили на середину ноября. Я готовилась, собирала документы, перебирала старые чеки. Мама звонила каждый день, поддерживала.

За неделю до суда я встретила тётю Зину.

– Алинушка, а я тебе сказать хотела. Видела твоего бывшего опять. С той девицей. Они теперь вроде как расстались. Она с каким-то другим ходит, а он один. Стоял вчера у подъезда, курил, смотрел на окна. Я спросила, чего надо, он ушёл.

– Спасибо, тёть Зин. Если ещё раз увидите, звоните сразу.

– Позвоню, не волнуйся.

Вечером я думала об этом. Дима стоит у подъезда. Смотрит на окна. Жалеет? Или злится? Карина ушла к другому. Быстро же она переключается.

На суд я пришла с Ниной Ивановной. Дима был один, без адвоката. Выглядел плохо – осунулся, под глазами круги.

Судья, женщина лет сорока, быстро изучила документы.

– Истец, – обратилась она к Диме. – Вы требуете раздела имущества. Что конкретно вы хотите разделить?

Дима замялся.

– Ну... квартиру. Мы же вместе жили.

– Квартира приобретена до брака, – ответила Нина Ивановна. – Что подтверждается документами. Добрачное имущество разделу не подлежит.

– Но я там жил, делал ремонт, – неуверенно сказал Дима.

– Подтвердите, – попросила судья. – Чеки, договоры, свидетельские показания.

Дима молчал.

– У меня нет чеков. Я наличными платил.

– Свидетели есть?

– Мама может подтвердить.

– Пригласите маму на следующее заседание. Но без документальных подтверждений суд вряд ли примет решение в вашу пользу.

Дима сник.

Дальше развод. Дима не возражал.

– Брак расторгнуть, – объявила судья. – Вопрос о разделе имущества рассмотреть дополнительно при предоставлении доказательств.

Мы вышли из здания суда. Дима догнал меня.

– Алин, постой.

Я остановилась.

– Ты довольна? – спросил он зло. – Добилась своего?

– Дима, я ничего не добивалась. Я просто защищала то, что моё.

– Ты всегда только о себе думала.

– А ты? Ты думал обо мне, когда с Кариной спал?

Он отвернулся.

– Ладно, живи. Подавись своей квартирой.

Он ушёл, не попрощавшись. Я смотрела ему вслед и чувствовала только пустоту. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Пустота.

Нина Ивановна подошла ко мне.

– Всё хорошо. Он не будет подавать на раздел, я уверена. Доказательств нет. Считайте, свободны.

– Спасибо вам.

– Не за что. Если что – звоните.

Домой я ехала в автобусе, смотрела в окно на город, на людей, на свою новую жизнь. Было странно. Месяц назад я была замужем, терпела унижения, боялась потерять дом. А теперь я одна, свободна, и дом мой.

Вечером позвонила мама.

– Ну как, дочка?

– Развелись, мам. Всё закончилось.

– Поздравляю. Свободна, как птица.

Я улыбнулась.

– Спасибо, мам. Ты у меня лучшая.

– То-то же. Теперь живи, радуйся. И помни: ты всё правильно сделала.

Я положила трубку и вышла на балкон. Осенний воздух, запах дыма откуда-то, тишина. Внизу горели фонари, редкие прохожие спешили по делам. Обычный вечер обычного города.

И вдруг я увидела его. Дима стоял у подъезда напротив, смотрел на мой балкон. Увидел меня, замер. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он развернулся и ушёл в темноту.

Я постояла ещё немного, потом зашла в квартиру и закрыла балконную дверь. Всё. Точка.

На следующий день я решила начать новую жизнь. Купила краску и принялась перекрашивать стены в зале. Пусть будет другой цвет, не тот, при котором они тут сидели. Светло-серый, спокойный. Я малярничала, слушала музыку и чувствовала, как вместе со старым цветом уходит и старая боль.

Вечером, когда работа была сделана, я сидела на новом диване (старый я всё же решила заменить) и пила чай. В дверь позвонили.

Я подошла к глазку. На площадке стояла Карина.

Я открыла.

– Ты? – удивилась я. – Чего тебе?

– Алина, можно войти? Поговорить.

– О чём нам говорить?

– О Диме. Обо всём. Пожалуйста, пять минут.

Я подумала и открыла дверь. Пусть зайдёт. Посмотрим, что скажет.

Она вошла, огляделась.

– Ремонт затеяла? – спросила.

– Не твоё дело. Говори, зачем пришла.

Карина вздохнула.

– Алина, я хочу извиниться. Я была неправа. Всё это... я дура была. Думала, если с Димой буду, то и квартиру получу. А он... он же никто без жилья. Комнату снимает, денег нет.

Я молчала.

– Мы расстались. Я ушла от него. Он меня бить начал, когда понял, что ничего не получит.

– Бить? – переспросила я.

– Да. По пьяни. Руку сломал, вот, – она показала запястье в гипсе. – Я в больнице лежала. А он даже не пришёл.

Я смотрела на неё. Красивая, молодая, но уже сломанная. Гипс, синяки под глазами, затравленный взгляд.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Не знаю. Наверное, чтобы ты знала, какой он на самом деле. Ты думаешь, он тебя любил? Нет. Он любил квартиру. И меня не любил, я просто молоденькая была, удобная.

Она всхлипнула.

– Алина, прости меня, пожалуйста. За всё. Я дура.

Я молчала долго. Потом сказала:

– Чай будешь?

Она удивлённо подняла глаза.

– Буду.

Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Каждая о своём.

– Что дальше делать будешь? – спросила я.

– Не знаю. В институт надо восстанавливаться, я бросила из-за всего этого. Денег нет. Родители не берут, говорят, сама вляпалась, сама выкручивайся.

– Работу ищи.

– Ищу. Никто не берёт без опыта.

Я смотрела на неё и думала. Враг? Да. Но сейчас она просто такая же жертва, как и я. Только я выжила, а она – нет.

– Знаешь что, – сказала я. – Я тебя не прощаю. Но зла не держу. Уходи и больше не приходи.

Она кивнула, допила чай и встала.

– Спасибо, Алина. За чай. И за разговор.

У двери она обернулась.

– Будь счастлива. Ты это заслужила.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Снова.

Вечером я долго сидела в темноте, смотрела на огни города и думала. Сколько же в этой жизни всего перемешано – любовь и предательство, боль и прощение, надежда и отчаяние. И только одно остаётся неизменным – ты сам.

Я встала, подошла к окну. За стеклом падали первые снежинки. Ноябрь, зима близко. А у меня в душе – весна.

Год спустя. Ноябрь снова укрыл город снегом, но теперь я смотрела на это иначе. Раньше осень навевала тоску, а сейчас я чувствовала в ней какое-то спокойное, уютное очарование.

Я сидела в кафе на первом этаже дома напротив и пила кофе. Обычное субботнее утро, никуда не надо спешить, можно просто сидеть, смотреть в окно и думать о чём-то приятном. За год я привыкала к одиночеству и, как ни странно, полюбила его. Никто не занимает ванную по утрам, никто не ест мои йогурты, никто не командует, кого обслуживать.

В кармане завибрировал телефон. Мама.

– Привет, дочка. Как ты?

– Привет, мам. Хорошо. Кофе пью, в окно смотрю.

– Одна?

– Одна. И мне нравится.

Мама вздохнула, но в голосе её я слышала одобрение.

– Ну-ну. Я просто хотела узнать, как у тебя дела с работой.

– Всё отлично. Меня повысили, помнишь? Теперь я веду два крупных проекта. Начальница сказала, что довольна.

– Молодец, дочка. Я всегда знала, что ты способная. Просто тот ... – она запнулась, – в общем, он тебя тормозил.

– Мам, не надо о нём. Прошлое прошло.

– Ладно-ладно. Целую. Звони.

Я убрала телефон и снова уставилась в окно. За стеклом падал снег, крупными хлопьями, красиво. Люди спешили по своим делам, кто-то вёз коляску, кто-то тащил пакеты из магазина. Обычная жизнь.

Дверь кафе звякнула, я машинально повернула голову и замерла. Вошла тётя Зина. В пуховике, с авоськой, как всегда. Она меня не заметила, прошла к стойке заказать чай. Я окликнула:

– Тётя Зина!

Она обернулась, узнала меня и расплылась в улыбке.

– Алинушка! Родная! Сколько лет, сколько зим! – она подошла к моему столику, присела на краешек стула. – Можно?

– Конечно, тёть Зин. Я так рада вас видеть. Как вы?

– Да ничего, дочка, жива-здорова. А ты как? Я смотрю, похорошела, глаз горит.

– Спасибо. Всё хорошо. Работаю, живу.

Тётя Зина заказала чай с бергамотом и пирожное, уселась поудобнее.

– А я тебе сказать хотела. Давно собиралась, да всё недосуг. Ты про своих... бывших, наверное, не знаешь ничего?

Я насторожилась.

– Нет, а что?

Тётя Зина понизила голос, хотя в кафе было почти пусто.

– Диму твоего видела. Неделю назад. Он у дома нашего стоял, знаешь, где?

– Где?

– У скамейки, где старики сидят. Я мимо шла, он окликнул. Спрашивал, как ты, как поживаешь. Я сказала, что не знаю, что мы не общаемся. А он смотрит так... жалко. Глаза потухшие, одет бедно, небритый. Сказал, что с Кариной разбежался давно, что живёт с матерью, в деревню уезжать собирается.

Я молчала, переваривая информацию.

– А Карина? – спросила я.

– А Карина, говорят, в другом городе теперь. С каким-то бизнесменом связалась, то ли женатым, то ли нет. Димка говорил, что она его бросила, как только поняла, что квартиры не будет. Даже вещи его выкинула, представляешь? Он к матери и пришёл, как побитый пёс.

Я вспомнила Карину с гипсом, её затравленный взгляд. Значит, не сложилось у неё с бизнесменом? Или сложилось? Какая разница.

– А Галина Ивановна? – спросила я.

– Ой, а эта... – тётя Зина махнула рукой. – Я её тоже видела, в магазине. Она ко мне подошла, извиняться начала. Говорит, простите, если что не так, мы не хотели, Дима дурак, а она, мол, не при чём. Я ей сказала: вы, Галина Ивановна, главная зачинщица были. Это вы ту девицу привели, это вы Алину унижали. Так она чуть не расплакалась. Говорит, я для сына старалась. Ну и что теперь? Сын у неё без угла, без семьи, без работы.

Я вздохнула.

– Тёть Зин, я не злорадствую. Честно. Просто... как-то всё это грустно.

– Грустно не грустно, а по делом, – твёрдо сказала тётя Зина. – Ты, Алинушка, не переживай. Ты своё отстрадала. Теперь живи.

Она допила чай, засобиралась.

– Пойду я, дел много. Ты заходи, если что. Соседи мы всё-таки.

– Обязательно, тёть Зин. Спасибо.

Она ушла, а я осталась сидеть, глядя в окно. Мысли крутились вокруг услышанного. Дима в деревне. С матерью. Без работы. Карина где-то с новым мужчиной. А я здесь, в кафе, пью кофе и смотрю на снег.

Странное чувство – не радость, не злость, не грусть. Какое-то спокойное принятие. Всё идёт так, как должно идти.

Я допила кофе, расплатилась и вышла на улицу. Снег уже почти перестал, солнце пробивалось сквозь тучи. Я перешла дорогу и остановилась у своего подъезда. Дом, в котором я живу. Мой дом.

Ключи, лифт, знакомый коридор. Дверь, за которой моя квартира. Я вошла, разулась, прошла на кухню. Всё так, как я люблю – чисто, уютно, пахнет кофе и ванилью.

Телефон зазвонил. Номер незнакомый.

– Алло?

– Алина? Здравствуйте. Это Сергей, – голос мужской, незнакомый. – Мы с вами не знакомы, но я друг Карины. Бывший друг.

Я насторожилась.

– Слушаю.

– Алина, я понимаю, что не имею права вам звонить. Но Карина просила передать. Она очень хотела, чтобы вы знали. Она сейчас в больнице. Пыталась покончить с собой. Неудачно, жива. Но в тяжёлом состоянии. Она просила сказать вам спасибо. За чай тогда. И прощения просила.

У меня сердце сжалось.

– Господи... зачем? – выдохнула я.

– Жизнь у неё не сложилась. С тем бизнесменом ничего не вышло, он женат оказался, бросил. Долги остались. Она влезла в кредиты, не может платить. Вот и... решила, что так проще.

Я молчала. Что тут скажешь?

– Зачем вы мне звоните? – спросила я.

– Не знаю. Она просила. У неё никого нет, родителей она давно потеряла. Вы единственная, к кому она обратилась. Сказала: «Передай Алине, что я была дурой. И спасибо ей, что не добила тогда».

Я прислонилась к стене.

– Передайте ей... – голос дрогнул. – Передайте, что я не держу зла. И пусть держится. Жизнь одна.

– Спасибо, Алина. Я передам.

Он повесил трубку. Я долго стояла, прижимая телефон к уху, в котором уже звучали гудки. Карина. Та самая, что разрушила мою семью. Та самая, что смеялась надо мной. Та самая, что пришла просить прощения с гипсом. И вот теперь – больница, попытка суицида, долги.

Я села на табуретку. В голове было пусто. Только стук сердца.

Вечером я долго не могла уснуть. Всё думала о Карине, о Диме, о себе. О том, как быстро летит жизнь и как легко её сломать. И как трудно потом собрать осколки.

На следующий день я пошла в церковь. Просто зашла, поставила свечку за здравие. За всех. За Карину, за Диму, за себя. За маму. Пусть у всех всё будет хорошо. У каждого своё счастье.

Через неделю мне снова позвонил Сергей.

– Алина, спасибо вам. Карина выкарабкалась. Её перевели в обычную палату. Она просила номер телефона, но я не дал. Сказал, что вы звонили и желали ей здоровья. Она плакала.

– Пусть поправляется, – сказала я. – И больше таких глупостей не делает.

– Я передам. Спасибо вам.

Я положила трубку и улыбнулась. Почему-то стало легко. Как будто камень с души упал.

Прошёл ещё месяц. Приближался Новый год. Я украсила квартиру гирляндами, купила маленькую ёлку, поставила на журнальный столик. Мама должна была приехать тридцатого, встречать праздник вместе.

Двадцать восьмого декабря я пошла в магазин за продуктами. Набрала полную тележку, стояла в очереди на кассу. Вдруг кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулась. Рядом стоял мужчина. Высокий, симпатичный, с добрыми глазами. Лет тридцать пять, в очках, с лёгкой сединой на висках. Улыбался.

– Алина? – спросил он.

– Да, – удивилась я. – А мы знакомы?

– Нет, не знакомы. Я Сергей. Звонил вам про Карину.

Я опешила.

– Вы? А как вы меня узнали?

– Я вас однажды видел, когда вы из дома выходили. Карина показывала. Издалека. А тут стою, смотрю – вы. Решил подойти. Извините, если навязчиво.

– Нет-нет, всё в порядке, – я всё ещё не могла прийти в себя. – Как Карина?

– Хорошо. Выписалась, работает, снимает квартиру. Иногда звонит, говорит, что всё нормально. Я ей помог немного, устроил на работу к знакомым. Она старается.

– Это хорошо, – искренне сказала я.

Мы помолчали. Очередь двигалась, я продвинулась вперёд.

– Алина, – вдруг сказал Сергей. – Я понимаю, что это странно. Но может, выпьем кофе как-нибудь? Я тут недавно в вашем районе, ищу квартиру. Можно встретиться, поговорить. Без всякого... просто по-человечески.

Я посмотрела на него. Обычный мужчина, приятный, не навязчивый. И взгляд хороший, открытый.

– А почему нет? – улыбнулась я. – Вот мой телефон.

Я продиктовала номер, он записал. Мы попрощались, и я пошла к кассе.

Вечером, сидя дома, я думала об этой встрече. Странно всё. Через Карину, которая столько зла мне сделала, пришло что-то новое. Или не пришло? Может, просто знак?

Сергей позвонил на следующий день.

– Алина, привет. Не отвлекаю?

– Нет, всё хорошо.

– Слушай, я понимаю, завтра тридцатое, у всех планы. Но может, сегодня? Если ты не занята.

Я подумала. Дела все переделаны, мама только завтра приезжает.

– Давай сегодня. Где?

– В том же кафе, где я тебя увидел. В пять?

– Договорились.

В пять я была в кафе. Сергей уже сидел за столиком у окна. Увидел меня, встал, улыбнулся.

– Привет. Спасибо, что пришла.

Мы заказали кофе. Разговор сначала не клеился, но потом пошёл легко. Он рассказал о себе: разведён, детей нет, работает в IT, недавно переехал в наш город из другого региона. Ищет квартиру, пока снимает.

– А ты? – спросил он. – Как живёшь?

Я коротко рассказала. Про развод, про квартиру, про работу. Про Диму и Карину не стала вдаваться в детали, только сказала, что были сложные времена, но всё позади.

Сергей слушал внимательно, не перебивал. Потом сказал:

– Ты сильная. Мало кто через такое проходит и не ломается.

– Ломалась, – честно ответила я. – Но собрали. Мама помогла.

– Мама – это хорошо. У меня тоже мама хорошая. В другом городе живёт, скучаю.

Мы проболтали часа два. Оказалось, у нас много общего – любим одни фильмы, читаем одни книги, даже кофе пьём одинаковый – чёрный, без сахара.

Когда расходились, Сергей спросил:

– Алина, можно я тебе позвоню? Не как друг Карины, а просто... ну, ты поняла.

Я улыбнулась.

– Можно.

Он позвонил на следующий день, поздравил с наступающим. Потом после Нового года мы встретились ещё раз. Потом ещё.

Мама, приехавшая на праздники, сначала отнеслась настороженно.

– Ты уверена, дочка? Опять мужик, опять отношения?

– Мам, я не уверена ни в чём. Просто общаюсь. Мне хорошо с ним. Он не похож на Диму.

– Ну смотри, – вздохнула мама. – Ты уже взрослая. Но я тебя прошу: не теряй голову.

Я не теряла. Я просто жила. Работала, встречалась с Сергеем, гуляла, смеялась. Он оказался лёгким, добрым, заботливым. Никогда не повышал голос, не командовал, не требовал. И на мою квартиру не зарился – у него своя, пусть съёмная, но своя.

В марте он предложил переехать к нему. Я отказалась.

– Серёж, я только начала привыкать жить одна. Мне нужно время.

– Я понимаю, – кивнул он. – Жду сколько скажешь.

И ждал. Приходил в гости, помогал по дому, готовил ужин. Ни разу не намекнул, что пора бы уже. И это подкупало.

Летом мы поехали на море. Вдвоём. Это было волшебно – тёплая вода, солнце, долгие разговоры по вечерам. Я поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, без оглядки.

В августе, сидя на балконе моей квартиры, я смотрела на закат. Сергей сидел рядом, держал меня за руку.

– Алин, – сказал он тихо. – Я люблю тебя.

Я повернулась к нему.

– И я тебя.

– Выходи за меня.

Я замерла. Не ожидала.

– Серёжа...

– Не отвечай сейчас. Подумай. Я никуда не тороплю. Просто знай: я хочу быть с тобой. Всю жизнь.

Я смотрела в его глаза и видела там правду. Не корысть, не расчёт, не желание получить квартиру. Просто любовь.

– Я согласна, – сказала я.

Он улыбнулся и поцеловал меня. А за окном догорал закат, и было так спокойно, так правильно.

Свадьбу сыграли в октябре. Маленькую, только свои. Мама плакала от счастья, тётя Зина сидела за столом и поднимала тосты за молодых. Сергей смотрел на меня так, будто я самое дорогое, что есть в его жизни.

Мы не стали переезжать. Остались в моей квартире, но он настоял, чтобы я оформила дарственную на себя. На всякий случай.

– Твоё – значит твоё, – сказал он. – Я не за квартирой пришёл.

Я знала. Я верила.

Прошёл ещё год. Мы сидели в том самом кафе, с которого всё началось. За окном снова падал снег. Я смотрела на своё отражение в стекле и не узнавала себя. Счастливые глаза, лёгкая улыбка, рука в руке любимого человека.

– О чём думаешь? – спросил Сергей.

– О жизни, – ответила я. – О том, как она странно устроена. Год назад я и представить не могла, что буду здесь с тобой.

– А я мог. С первого взгляда, как тебя увидел в магазине.

– Врёшь.

– Честно. Шёл за продуктами, увидел женщину с тележкой, и понял – моя.

Я засмеялась.

– Дурак.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Снег хрустел под ногами, фонари горели тёплым светом. Мы шли домой, к нашему дому, к нашей жизни.

Вдруг я остановилась. На другой стороне улицы стоял мужчина. В старой куртке, сгорбленный, с опущенными плечами. Он смотрел на меня. Я узнала его – Дима.

Он постарел, осунулся, выглядел лет на десять старше своего возраста. Наши взгляды встретились на секунду. В его глазах я увидела боль, сожаление, пустоту. А в своих... ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Только спокойствие.

Сергей проследил мой взгляд.

– Кто это? – спросил он тихо.

– Никто, – ответила я. – Прохожий.

Я взяла его под руку, и мы пошли дальше. Не оглядываясь. Потому что прошлое осталось там, за спиной. А впереди была только новая жизнь.

Дома, когда мы пили чай на кухне, я вдруг вспомнила ту фразу, с которой всё началось. «Что встала? Обслуживай гостью!». Как давно это было. В другой жизни.

– Серёж, – сказала я. – А знаешь, я ведь тогда могла сломаться. Остаться в той квартире, терпеть, унижаться, ждать, что он одумается. И ничего бы не изменилось.

– Но ты не сломалась.

– Не сломалась. Потому что поняла одну вещь. Нельзя быть гостьей в собственной жизни. Нужно быть хозяйкой.

Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку.

– Ты у меня самая лучшая хозяйка.

Я обвела взглядом кухню. Уютную, тёплую, нашу. И подумала: а ведь правда. Я теперь точно знаю, кто здесь главная. И никакие гостьи мне больше не страшны.

За окном падал снег. Красивый, пушистый, чистый. Как новая жизнь, которая началась у меня год назад. И которая будет длиться долго. Я это знала точно.