Я сидела в шезлонге на самом берегу моря. Передо мной расстилалась бесконечная синева, ласково шумел прибой, и тёплый ветер играл с моими волосами. Отель назывался «Rixos Premium Belek» — я вычитала его в инстаграме год назад и тайком мечтала сюда попасть. И вот я здесь. Рядом на соседнем лежаке подруга Светка лениво потягивала коктейль через трубочку и довольно щурилась на солнце.
— Ленка, ты только посмотри на этого официанта, — она кивнула в сторону молодого парня в белоснежной форме, который нёс нам тарелку с арбузом. — Красивый, да? А главное, молчит. И не просит налить ему борща.
Я рассмеялась в голос. Светка умела шутить точно в цель.
— Свет, если бы он ещё и борщ просил, я бы, наверное, утопилась прямо здесь, в этом бассейне.
Мы чокнулись бокалами. Вкус «Пина Колады» смешивался с солёным воздухом и ощущением абсолютной, ничем не омрачённой свободы. До этого момента я даже не представляла, что можно вот так просто взять и улететь. Просто сесть в самолёт и через четыре часа оказаться в раю.
А ведь ещё вчера утром всё было по-другому. Вчера утром я стояла на кухне в своей старой фланелевой пижаме, тёрла жёсткой стороной губки противень, оставшийся от ужина, и слушала привычное мужнино бубнение из комнаты. Дима сидел в кресле с телефоном и, не глядя на меня, диктовал список.
— ...Значит, в субботу родня приедет. Сестра с мужем, мать, ну и племяши, само собой. Ты там погреб открой, сальца достань, солений нарежь. Борща навари, побольше, и котлет нажарь с пюре. Шашлык я сам замариную, но мясо купи, не жирное, как в прошлый раз — мать будет ругаться.
Я молча кивала, глядя, как мыльная вода стекает в раковину. За тринадцать лет брака я выучила этот ритуал наизусть. Родственники мужа — это не просто гости. Это высокие проверяющие из столицы. Свекровь Нина Павловна приедет с инспекцией, проведёт пальцем по плинтусу и обязательно найдёт пылинку. Золовка Катерина усядется за стол, откусит котлету и скривится: «Соли мало, Лена, ты Диму вообще не кормишь?» А их мужья — вечно хмурые дядьки, которые валятся на диван и требуют, чтобы я носила им чай, пока они обсуждают политику и цены на бензин.
— Ты меня слышишь? — донеслось из комнаты. — Не забудь, у Катерины аллергия на приправы. Котлеты сделай отдельные, без перца и без чеснока. И шарлотку испеки, мать любит с яблоками.
— Слышу, — ответила я, выключая воду.
Дима вышел на кухню, почесал живот, заглянул в холодильник и недовольно хмыкнул.
— А пожрать-то чего? Я с утра не ел.
— Возьми йогурт, — предложила я, вытирая руки полотенцем.
— Йогурт? — он поморщился. — Это баловство, а не еда. Ладно, потерплю до обеда. Ты это, давай не затягивай, завтра с утра уже начнём готовить. А то потом не успеешь.
Он ушёл обратно в зал, и через минуту оттуда зазвучал телевизор. Я стояла у окна и смотрела на серое московское небо. В голове была странная пустота. Я представила завтрашний день: встать в шесть утра, убраться, начистить ведро картошки, разделать курицу, замесить тесто для шарлотки, потом эти котлеты «отдельные», потом салаты… А в это время Дима будет дрыхнуть до одиннадцати, потом встанет, почешет живот и спросит, почему это я ещё не всё сделала.
И тут в кармане халата завибрировал телефон. Я глянула на экран — уведомление от авиакомпании: «Регистрация на рейс Москва — Анталия открыта».
Сердце пропустило удар. Я замерла. Это напоминание пришло ровно за сутки до вылета. Я совсем забыла о нём за этой кутерьмой. Мы со Светкой купили горящие путёвки два месяца назад, тайком, когда я была в магазине и Дима не видел мой телефон. Мы мечтали об этом побеге два года. Копили, отпрашивались с работы, строили планы. И вот он — завтра.
Я посмотрела на гору немытой посуды, на пакеты с продуктами, которые занимали полхолодильника, на грязный пол в прихожей. И вдруг меня как будто что-то толкнуло изнутри. Я медленно, словно в трансе, выключила воду. Вытерла руки. Прошла в спальню, достала с антресолей чемодан и начала молча кидать туда вещи. Купальник, который я купила месяц назад и прятала в шкафу подальше (Дима бы спросил: «Купальник? Ты что, собралась на море без меня?»), лёгкие платья, парео, солнечные очки, кремы.
— Лен, ты чего там гремишь? — крикнул Дима из зала.
— Да так, разбираю вещи! — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Чемодан заполнился за десять минут. Я вызвала такси через приложение. Надела джинсы, футболку, кеды. Написала Светке: «Я готова. Выезжаю». Она ответила смайликом и тремя восклицательными знаками.
— Ты куда? — Дима выглянул в коридор, когда я уже стояла у двери с чемоданом.
— За хлебом! — выпалила я первое, что пришло в голову. — И в магазин, за продуктами, чтобы завтра не бегать.
— Ага, давай, — он зевнул и скрылся обратно. — Возьми там ещё майонезу, домашнего, в кулинарии.
Я вышла на лестничную клетку, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Я стояла так минуту, ловя воздух ртом, а потом потащила чемодан к лифту.
В самолёте меня трясло. Я всё ждала, что сейчас раздастся звонок, Дима что-то заподозрит, начнёт орать, требовать, чтобы я вернулась. Но телефон молчал. Наверное, он уже забыл про меня и смотрел футбол. Светка сидела рядом, сжимала мою руку и шептала: «Всё хорошо, Лена, ты всё правильно делаешь. Отдохнёшь — и жизнь заиграет новыми красками».
Когда самолёт взлетел и Москва осталась где-то далеко внизу, я вдруг расплакалась. Прямо так, сидя в кресле, уткнувшись в иллюминатор. Светка не мешала, только гладила по плечу. Я плакала от усталости, от обиды, от страха и от радости одновременно. Я никогда не делала ничего подобного. Я всегда была правильной, удобной, послушной. А тут взяла и сбежала.
В отеле мы заселились уже ближе к вечеру. Номер оказался шикарным — с видом на море и на бассейны. Я бросила чемодан, вышла на балкон и долго смотрела, как солнце садится в воду. Красота была неописуемая. Потом мы поужинали в ресторане, выпили вина и почти сразу провалились в сон — сказалась дорога и нервное напряжение.
А наутро я проснулась от того, что в окно светило яркое солнце, за стеной шумело море, и пахло чем-то сладким и цветочным. Я лежала в кровати и улыбалась. Никто не требовал завтрак, никто не спрашивал, где его носки, никто не напоминал про борщ.
Мы позавтракали, переоделись и пошли на пляж. И вот теперь я сидела в шезлонге, пила «Пина Коладу» и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. До тех пор, пока не вспомнила про телефон.
Я взяла его с маленького столика. Экран горел уведомлениями. Пропущенные вызовы от Димы — штук двадцать. Сообщения в мессенджерах. Голосовые. Много голосовых.
Светка вопросительно посмотрела на меня.
— Будешь слушать?
— Надо, — вздохнула я. — А то он уже наверняка полицию вызвал.
Я надела наушники и нажала на первое сообщение. Голос Димы звучал спокойно, даже ласково:
— Дорогая, ты где? Мы уже подъезжаем. Ты борщ сварила? А то мама с дороги хочет горячего.
Я хмыкнула и включила следующее. Оно было отправлено через двадцать минут:
— Лена, мать спрашивает, где её тапочки, в которые она в прошлый раз ходила. Ты их куда дела? Поищи в кладовке.
Ещё через час. Тон начал меняться:
— Лен, ну чего ты не отвечаешь? Мы уже приехали. У нас тут все голодные. Ты где шляешься? И почему дверь закрыта, у тебя ключи?
Последующие сообщения были всё более раздражёнными, с нотками паники и злости. В одном из них я услышала голос свекрови на заднем плане: «Да что она себе позволяет! Мы тут ждём, а её нет!» В другом — Катерина истерично требовала, чтобы Дима срочно ехал ко мне на работу.
Я пролистывала их одно за другим, и с каждым новым голосовым мне становилось всё легче. Пусть злятся. Пусть нервничают. Впервые за тринадцать лет я не была обязана им ничем.
И наконец, последнее сообщение. Оно пришло минут пятнадцать назад. Я нажала «слушать», предвкушая истерику.
Голос Димы был ледяным и полным ярости, но с нотками театрального возмущения, словно он выступал перед публикой:
— Дорогая, ты где?! А готовить кто будет? Я тут родню собрал, как последний дурак! Мать в обмороке, сестра в истерике! Ты охренела совсем? Вернись немедленно!
Я сняла наушники и улыбнулась. Официант как раз поставил передо мной тарелку с дыней. Я взяла вилку, отломила кусочек, отправила в рот. Сладко, сочно, прохладно.
— Ну что? — спросила Светка, с любопытством глядя на меня.
— Всё в порядке, — ответила я. — Просто дома небольшой переполох.
Мы рассмеялись, и я поднесла бокал к губам. Свобода была обжигающе сладкой.
Я не знала, что в этот момент в моей московской квартире происходит настоящий ад. Но это уже не имело значения. Потому что я была здесь. И это было только начало.
Пока я нежилась на турецком пляже, в моей московской трёшке разворачивался настоящий апокалипсис. Как мне потом рассказала соседка тётя Зина — женщина пенсионного возраста, которая знала всё про всех на нашей лестничной клетке, потому что у неё был идеальный слух и любопытный характер, — шум стоял невообразимый.
Дима метался по квартире, как зверь в клетке. Он уже раз двадцать набрал мой номер, но слышал только холодное: «Абонент временно недоступен». Трубку он швырял на диван, потом снова хватал, потом снова швырял. Родственники расположились кто где. Свекровь Нина Павловна восседала во главе стола, поджав губы и сложив руки на груди. Она смотрела на пустые тарелки с таким видом, будто её лично оскорбили самым страшным образом.
— Дима, — голос Нины Павловны звучал ледяным металлом. — Я так понимаю, обеда не будет? И борща, конечно, тоже?
Дима дёрнул плечом, не останавливаясь.
— Мам, я не знаю, где она. Телефон отключён.
— То есть как это — не знаешь? — встряла золовка Катерина, которая сидела на подлокотнике кресла и нервно листала ленту в телефоне. — Ты мужик или тряпка? У тебя жена из дома сбежала, а ты даже не в курсе? Может, она к любовнику ушла?
— Кать, заткнись, — огрызнулся Дима, но без особой уверенности.
— Ты на сестру не ори! — тут же вступился её муж, Сергей, крупный мужчина с брюшком, который уже успел разуться и с комфортом развалиться на моём диване, закинув ноги на журнальный столик. — Ты лучше жену свою воспитывай. Ну и дела, приехали к людям, а они даже стол накрыть не соизволили. Бескультурье. Серега говорил, не езди, а ты понадеялся на бабу.
— А я сразу говорила, — подлила масла в огонь Нина Павловна, — что Ленка эта неблагодарная. Я ей тринадцать лет твержу: «Дочка, семья — это святое. Муж — голова, а ты — шея». А она? Свинья неблагодарная. Мы к ней со всей душой, а она нас так унижать!
— Мам, может, она в магазин ушла? — робко подала голос племянница Алина, пятнадцатилетняя дочка Катерины. Она сидела в углу, вжав голову в плечи, и ей было явно стыдно за поведение взрослых.
— В магазин? — Катерина закатила глаза. — Деточка, ты ещё маленькая, ничего не понимаешь. Какие магазины на три часа? У неё телефон отключён, вещи, может, собрала? Диман, а ты в шкафу у неё посмотрел?
Дима на секунду замер, потом решительно направился в спальню. Я представляю, что он там увидел. Моя половина шкафа была наполовину пуста. Не хватало моего любимого лёгкого платья, которое я купила прошлым летом и ни разу не надела — Дима сказал, что оно слишком вызывающее. Не хватало купальника, который я прятала в коробке с постельным бельём. Не хватало новой косметички, пары футболок, джинсов.
Дима вышел из спальни с белым лицом.
— Вещи… Вещей нет. Часть её вещей пропала.
В гостиной повисла зловещая тишина. А потом Нина Павловна взвизгнула так, что, наверное, тётя Зина аж подпрыгнула у себя за стеной:
— Ах она тварь! Да как она посмела! Это она специально, чтобы нас унизить! Чтобы показать, что мы для неё пустое место! Дима, а ну быстро звони её матери! Пусть отвечает за свою дочь!
Дима, как послушный сын, тут же схватил телефон. Он не посмел ослушаться мать. Да и сам он уже кипел от злости — удар по самолюбию был слишком силён. Его жена, тихая и покладистая Лена, которая всегда делала всё, что он скажет, посмела сбежать в самый ответственный момент.
— Алло, Валентина? — рявкнул он в трубку, когда моя мама ответила. — Это Дима. Вы знаете, где ваша дочь?
Мама, как я потом узнала, в тот момент поливала цветы на балконе и ни о чём плохом не думала.
— Здравствуй, Дима, — спокойно ответила она. — А что случилось?
— Что случилось? Она сбежала! У неё вещей половины нет! Мы тут все голодные сидим, родня приехала, а её нет!
— Подожди, не кричи, — мамин голос оставался ровным. — Ты хочешь сказать, что Лена ушла из дома и не предупредила?
— Да! И телефон отключён!
— А ты не думал, что она могла просто уехать отдохнуть? — спокойно спросила мама. — У неё давно не было отпуска.
Дима аж задохнулся от такой наглости.
— Отдохнуть?! Вы что, сговорились? У нас тут семья, мать приехала, сестра, а она отдыхать уехала?
— Дима, — мамин голос стал жёстче, — а ты покормить свою семью сам не в состоянии? Руки-ноги у тебя целы? Голова на месте? Или только жена должна?
— Вы Ленку покрываете?! — заорал Дима. — Она нас бросила! Я подам на развод! Она ещё поплачет!
— Дмитрий, ты сначала успокойся, потом звони, — отрезала мама и положила трубку.
Дима стоял посреди кухни с телефоном в руке и тяжело дышал. Нина Павловна смотрела на него с укоризной.
— Ну что? Говорит, отдыхать уехала? — ядовито спросила она.
— Ага, отдыхать, — Дима сжал кулаки.
— Ну и семейка, — подал голос Сергей с дивана. — Яблоко от яблони недалеко падает. Мать — дура, и дочь такая же.
Алина покраснела и уткнулась в телефон. Катерина встала, прошлась по комнате, заглянула на кухню, открыла холодильник.
— Диман, а пожрать-то хоть что-то есть? У неё в холодильнике шаром покати.
— В магазин сходить надо, — буркнул Дима.
— Сам сходи, — фыркнула Катерина. — Мы устали с дороги. И вообще, это твоя жена нас подвела, ты и обеспечивай.
Дима молча натянул куртку, взял кошелёк и вышел. В лифте он набрал мой номер снова, снова услышал «недоступен» и со всей силы стукнул кулаком по стенке кабины.
А в это время в моём номере отеля было тихо и спокойно. Светка ушла в спа-салон, а я лежала на шезлонге у бассейна, пила сок и читала книгу. Я намеренно не включала телефон — не хотела портить себе настроение. Я знала, что там творится что-то ужасное, но мне было всё равно. Впервые за тринадцать лет мне было плевать.
Вечером, когда мы со Светкой ужинали в ресторане отеля, я всё-таки включила телефон. Сообщения посыпались одно за другим: пропущенные от Димы, от свекрови (она звонила с его номера), от Катерины, даже от незнакомого номера — наверное, Сергей решил поучаствовать. Было около пятидесяти пропущенных и куча голосовых.
Я надела наушники и начала слушать по порядку. После обеда Дима уже не просто злился, он был в бешенстве. В одном из сообщений я услышала голос Катерины на заднем плане: «Скажи ей, что мы будем подавать в суд! Пусть квартиру отдаёт!» В другом — Нина Павловна требовала, чтобы я немедленно вернулась и «ползала на коленях вымаливать прощение».
Я усмехнулась и убрала телефон. Светка смотрела на меня вопросительно.
— Ну что там?
— Война, — коротко ответила я. — Но мне всё равно. Завтра позвоню.
— Правильно, — кивнула Светка. — Пусть пар выпустят. А мы будем пить вино и смотреть на море.
Мы чокнулись бокалами, и я постаралась выбросить из головы всё, что осталось в Москве. Но где-то в глубине души шевельнулся страх. Что они там задумали? Что значит «квартиру отдавай»? Квартира была записана на мужа, но я вкладывала в неё материнский капитал, и у детей были доли. Неужели они решатся на такую подлость?
Я отогнала эти мысли. Сейчас не время. Сейчас я здесь, и я имею право на отдых.
А в Москве Дима вернулся из магазина с пакетами пельменей и нарезкой. Катерина с кислой миной сварила пельмени, накрыла на стол, и родственники молча поели, перебрасываясь злыми репликами в мой адрес. Алина так и просидела в углу с телефоном, делая вид, что её тут нет.
Ночью, когда все разбрелись по комнатам (свекровь устроили в нашей с Димой спальне, Катерина с Сергеем легли в зале на разложенном диване, а Алине постелили надувной матрас в детской), Дима остался на кухне один. Он сидел за столом, смотрел на пустую бутылку водки и думал. Думал о том, как я посмела его унизить. О том, что скажут знакомые. О том, что мать теперь будет пилить его до конца жизни.
И в голову ему начали закрадываться мысли, которые подкинула Катерина. А что, если и правда подать на развод? Квартира оформлена на него, машина — тоже на него. Дети, конечно, но дети пусть с матерью живут, алименты платить — не велика потеря. А Ленка пусть катится к своей мамочке.
Он достал телефон, набрал в поиске «юрист по разводам» и сохранил пару номеров. Решено. Завтра он начнёт действовать.
Он не знал, что я в этот момент сплю в мягкой кровати под шум прибоя и мне снится сон, где я танцую на пляже босиком, и никто не требует от меня борща.
Я проснулась рано утром оттого, что солнце светило прямо в глаза. За тонкой занавеской уже шумело море, и этот звук казался мне самой лучшей музыкой на свете. Я полежала немного, прислушиваясь к тишине номера. Светка ещё спала, уткнувшись носом в подушку и смешно посапывая.
Я осторожно встала, накинула халат и вышла на балкон. Море было спокойным, бирюзовым, бескрайним. Где-то там, далеко за горизонтом, осталась Москва, остался Дима, остались его родственники со своими вечными претензиями. И знаете, мне вдруг стало так легко, так хорошо, что я рассмеялась вслух.
— Чего ты там радуешься? — сонно пробурчала Светка из номера. — Дай поспать человеку.
— Света, вставай, — я вернулась в комнату. — Солнце, море, завтрак. Жизнь прекрасна.
— Для кого прекрасна, а для кого и нет, — Светка перевернулась на другой бок. — Ладно, встаю. Ты телефон свой смотрела?
Я замерла. Телефон. Я вчера так и не включила его после ужина, зачем портить себе ночь. Сейчас он лежал на тумбочке и молчал.
— Нет ещё, — честно призналась я.
— Смотри, — Светка приподнялась на локте. — Может, не надо? Ещё два дня отдыхать, а потом уже разбираться.
— Надо, — вздохнула я. — А то они там уже наверняка в полицию заявление написали.
Я взяла телефон, включила. Он завибрировал, замигал уведомлениями. Пропущенные звонки — уже под сотню. Сообщения в мессенджерах — штук пятьдесят. Голосовые — куча.
Я налила себе кофе из маленькой кофемашины в номере, устроилась в кресле и начала слушать по порядку. Первые сообщения были вчерашние, вечерние. Дима уже не кричал, он говорил каким-то ледяным, спокойным голосом, и это было страшнее крика:
— Лена, ты перешла все границы. Мать всю ночь не спала, у неё давление подскочило. Катерина рыдает. Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Мы сейчас у тебя в квартире, между прочим. И никуда не уедем, пока ты не вернёшься и не извинишься перед всеми.
Следующее сообщение, через час:
— Я тут с юристом поговорил. Квартира моя, ты знаешь. Машина моя. Ты никто. Если не вернёшься завтра же, я подам на развод и выпишу тебя из квартиры. Детей, конечно, жалко, но ты сама виновата.
Я усмехнулась. Юрист. Нашёл он юриста. Интересно, какого? Наверное, Катерина посоветовала, у неё везде знакомые.
Дальше шли сообщения от Катерины. Она, в отличие от брата, не пыталась сохранять спокойствие:
— Ленка, ты дура, что ли? Ты куда уехала? У нас тут мать плачет, Серёга злой, Алина вообще молчит. Возвращайся быстро, пока не поздно. Диман тебя простит, если ты сейчас приползёшь и попросишь прощения. Мы все свидетели, что ты семью бросила.
Потом голосовое от свекрови. Нина Павловна говорила тихо, с придыханием, словно у неё действительно сил не было:
— Леночка, дочка, как же ты так могла? Я же к тебе как к родной, я же тебя всегда поддерживала. А ты нас всех опозорила. Возвращайся, пока Дима глупостей не наделал. Я замолвлю за тебя словечко, может, он простит.
Я слушала и не верила своим ушам. Это она меня всегда поддерживала? Это она каждый приезд учила меня жить, критиковала каждое моё действие, жаловалась сыну, что я плохо готовлю и плохо воспитываю детей? И теперь она же готова «замолвить словечко»?
Было ещё несколько сообщений от незнакомых номеров. Одно — явно от Сергея, мужа Катерины. Он говорил заплетающимся языком, видимо, уже успел принять на грудь:
— Слышь, Ленка, ты это, возвращайся. А то мы тут без бабы пропадём. Шучу, конечно. Но вообще, Диман злой, как чёрт. Я на его месте давно бы тебя выгнал.
Я выключила телефон и задумалась. Светка уже встала и теперь сидела на своей кровати, глядя на меня с тревогой.
— Ну что там?
— Да ничего нового, — пожала я плечами. — Требуют, чтобы я вернулась и ползала на коленях. Угрожают разводом и квартирой.
— А ты что думаешь?
— Думаю, что я никуда не поеду. У меня ещё три дня отдыха. И потом... Свет, я не знаю. Может, это и к лучшему? Развод так развод.
Светка присвистнула:
— Ты серьёзно? Тринадцать лет вместе, дети, а ты вот так просто?
— Не просто, — я вздохнула. — Очень сложно. Но я устала. Я больше не могу быть прислугой. Понимаешь, не могу.
Мы помолчали. Потом Светка встала, подошла ко мне и обняла.
— Ленка, ты сильная. Ты справишься. А сейчас пошли завтракать, а то у меня уже желудок к спине прилипает.
После завтрака мы пошли на пляж. Я взяла с собой телефон, решив, что если позвоню сама, то будет спокойнее. Набрала номер Димы. Он ответил после первого же гудка.
— Алло? — голос был хриплым, злым.
— Привет, Дима, — сказала я как можно спокойнее.
— Ты где? — рявкнул он. — Ты совсем с ума сошла?
— Я в Турции, — ответила я. — Отдыхаю. Вернусь через три дня.
В трубке повисла тишина. Я представила, как он стоит посреди кухни и пытается переварить эту новость. А потом я услышала, как на заднем плане закричала Нина Павловна:
— В Турции?! Она в Турции, пока мы тут с голоду пухнем?!
— Ты слышала? — зашипел Дима. — Мать чуть инфаркт не получила из-за тебя! А она в Турции прохлаждается!
— Дим, я тебе позвоню, когда вернусь, — сказала я. — Не надо меня искать.
— А ну дай сюда трубку! — услышала я крик свекрови, и через секунду в телефоне зазвучал её голос: — Лена! Как ты смеешь! Ты что о себе возомнила? Ты зачем деньги на ветер выбрасываешь? Тут дети голодные, а она в Турции!
— Нина Павловна, — сказала я устало. — Это мои деньги. Я на них два года копила.
— Твои? — взвизгнула она. — А квартиру кто покупал? Мы! Это наш кров! А ты там мотаешь наше!
— Квартира оформлена на Диму, но я вкладывала туда материнский капитал, — напомнила я. — И у детей там доли. Так что не надо мне про «наше».
— Ах ты... — свекровь аж задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь так с матерью мужа разговаривать! Дима! Дима, ты слышишь, что она говорит?
Я услышала, как трубку вырывают обратно, и голос Димы:
— Лена, ты переходишь все границы. Если ты не вернёшься завтра же, я подам на развод и выпишу тебя из квартиры. У меня юрист уже всё подготовил.
— Подавай, — сказала я и отключилась.
Светка смотрела на меня круглыми глазами.
— Ты чего? Ты серьёзно ему так и сказала?
— Серьёзно, — я убрала телефон в сумку. — Свет, я устала бояться. Я устала оправдываться. Пусть делает что хочет.
Мы легли на шезлонги, и я закрыла глаза. Солнце грело, ветерок обдувал, море шумело. Но внутри у меня всё дрожало. Я только что сказала мужу, что готова к разводу. Я только что бросила вызов всей его семье. И теперь пути назад не было.
Вечером, когда мы вернулись в номер, я включила телефон. Было несколько пропущенных от мамы. Я перезвонила сразу.
— Мам, привет. Что случилось?
— Лена, дочка, — голос мамы звучал встревоженно. — Тут звонил Дима, потом его мать. Они мне таких вещей наговорили... Ты правда в Турции?
— Правда, мам. Отдыхаю.
— И правильно, — неожиданно сказала мама. — Давно пора. А они чего шумят?
— Они хотят, чтобы я вернулась и прислуживала им.
— Дураки, — коротко сказала мама. — Ты отдыхай, не переживай. Я с детьми справлюсь. Они у меня уже который день, всё хорошо. А эти... разберутся.
— Мам, они грозят разводом и квартирой.
Мама помолчала.
— Лена, квартира — это дело десятое. Главное, чтобы ты была счастлива. А развод... Знаешь, дочка, иногда развод — это начало новой жизни. Подумай об этом.
Я слушала маму и чувствовала, как уходит напряжение. Мама всегда была моей опорой, даже когда я вышла замуж и уехала. Она никогда не лезла с советами, но всегда была рядом.
— Спасибо, мам.
— Не за что. Целую. Отдыхай.
Я положила трубку и посмотрела на Светку. Она улыбалась.
— Твоя мама — золото.
— Знаю.
— Ну что, идём ужинать? А то у меня уже живот сводит.
— Идём.
За ужином мы болтали о всякой ерунде, смеялись, строили планы на завтрашний день. Я старалась не думать о том, что происходит в Москве. Но где-то в глубине души я знала: это только начало. Самые страшные события ещё впереди.
А в моей московской квартире в это время разгорался новый скандал. Дима метался по комнате и кричал на Катерину, которая, по его мнению, надоумила его на развод. Нина Павловна сидела в углу и причитала, что она всегда знала, что я плохая жена. Сергей пил пиво и смотрел телевизор, делая вид, что его это не касается. А Алина сидела в детской, воткнув наушники, и мечтала, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Никто из них не знал, что в этот момент я сидела на берегу моря, пила коктейль и смотрела на закат. И мне было хорошо. Впервые за тринадцать лет мне было по-настоящему хорошо.
Утро в отеле встретило меня пасмурной погодой. Впервые за четыре дня небо затянуло облаками, и море стало серым и неприветливым. Я стояла на балконе, кутаясь в халат, и думала о том, что даже природа чувствует моё настроение. Вчерашний разговор с Димой и свекровью вымотал меня сильнее, чем я ожидала. Всю ночь мне снились кошмары: я бежала по бесконечному коридору, а за мной гнались Нина Павловна с Катериной, размахивая какими-то бумагами.
Светка уже не спала. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в телефон.
— Лен, тут такое дело, — сказала она осторожно. — Мне муж написал. Говорит, Дима вчера вечером звонил ему, спрашивал про какого-то адвоката.
Я обернулась:
— Какого адвоката?
— Ну, по разводам. Видимо, он правда решил действовать. Мой сказал, что Дима был очень зол, даже не слушал ничего, просто требовал контакты.
Я усмехнулась. Вот так быстро. Ещё вчера утром он требовал, чтобы я вернулась и просила прощения, а теперь уже ищет адвоката.
— И что, дал?
— Нет, конечно. Мой сказал, что не будет в это вмешиваться. Но Дима, наверное, найдёт.
Я кивнула. Конечно, найдёт. Катерина ему поможет, у неё везде знакомые.
— Ладно, — я вздохнула. — Пусть ищет. Я ничего не боюсь.
— А зря, — Светка посмотрела на меня серьёзно. — Квартира-то на нём оформлена. Если он выпишет тебя, куда пойдёшь?
— К маме, — пожала я плечами. — Не на улице же останусь. И потом, у детей доли. Без их согласия он ничего не сделает.
— А если они с детьми что-то придумают?
Я замерла. Дети. Мои мальчишки, семи и десяти лет. Они сейчас у мамы на даче, в безопасности. Но если Дима решит забрать их? Использовать как рычаг давления?
— Нет, — сказала я твёрдо. — Детей он не получит. Я мать, я никуда их не отдам.
Мы помолчали. За окном накрапывал дождь, и это было так не похоже на прежние солнечные дни.
— Знаешь что, — Светка встала и подошла ко мне. — А давай сегодня ни о чём плохом не думать? Дождь — не повод киснуть. Пошли в спа, в хамам, потом массаж. Отвлечёмся.
Я улыбнулась. Светка умела поднять настроение.
— Пошли.
День пролетел незаметно. Мы парились в хамаме, плавали в крытом бассейне, ели мороженое в кафе. Я старалась не думать о Москве, но мысли то и дело возвращались к Диме и его родственникам. Что они сейчас делают? Завтракают на моей кухне? Обсуждают, как меня наказать?
Бближе к вечеру, когда мы вернулись в номер, я всё-таки включила телефон. Сообщений было немного: парочка пропущенных от мамы и одно от Катерины. Я открыла его. Катерина писала не голосом, а текстом:
«Ленка, ты совсем с дуба рухнула? Дима тут адвоката ищет, мать в больницу собирается, у неё давление под 200. Если с ней что случится, ты будешь виновата. Немедленно возвращайся!»
Я прочитала и задумалась. Давление у свекрови подскочило? Это плохо. Но разве я виновата? Она сама себя накручивает.
Я набрала маму. Она ответила сразу:
— Лена, дочка, как ты?
— Нормально, мам. Ты звонила?
— Да, хотела сказать, что дети молодцы, всё хорошо. Но тут ещё вот что: приходил Дима.
Сердце ёкнуло:
— Зачем?
— За вещами. Сказал, что будет подавать на развод и чтобы я не удивлялась, если придут какие-то бумаги. Я пыталась с ним поговорить, но он даже слушать не стал. Ушёл, хлопнул дверью.
Я сжала телефон.
— Мам, ты не переживай. Пусть делает что хочет.
— Я не переживаю, дочка. Я за тебя переживаю. Ты как там? Держишься?
— Держусь, мам. У меня ещё два дня. Потом приеду и буду разбираться.
— Ладно, отдыхай. Я с детьми справлюсь.
Мы попрощались. Я сидела на кровати и смотрела в одну точку. Дима пришёл к маме за вещами. Значит, он действительно настроен серьёзно. Значит, обратной дороги нет.
Светка тихо спросила:
— Ну что?
— Дима был у мамы. За вещами. Ищет адвоката.
— Вот козёл, — выдохнула Светка. — Лен, а может, тебе тоже адвоката найти? На всякий случай?
— Наверное, надо, — согласилась я. — Но не сейчас. Сейчас я хочу просто дожить эти два дня спокойно.
— Правильно, — кивнула Светка. — А адвоката мы в Москве найдём. У меня есть знакомая, хорошая, по семейным делам. Если что, обратимся.
Я благодарно улыбнулась.
Вечером мы пошли в ресторан. Я заказала бокал вина, чтобы расслабиться. Сидели, болтали о всякой ерунде, смеялись. Но внутри у меня всё равно было тревожно. Я то и дело ловила себя на мысли, что прокручиваю в голове возможные сценарии развития событий.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала, слушала шум дождя и думала. Вспоминала, как мы с Димой познакомились, как поженились, как родились дети. Вспоминала первые годы, когда он ещё был внимательным, заботливым, когда мы могли просто сидеть вечером на кухне, пить чай и разговаривать. Когда всё это ушло? Когда он превратился в равнодушного мужа, который воспринимает меня как прислугу? Или он всегда таким был, просто я не замечала?
Под утро я всё-таки провалилась в сон. И мне приснилось, что я плыву по морю, а вокруг никого нет, только вода и небо. И так хорошо, так спокойно. И вдруг откуда-то появляется лодка, а в ней сидят свекровь, Катерина и Дима. Они гребут к мне и кричат: «Вернись! Ты никуда не денешься!» Я пытаюсь уплыть, но вода становится тягучей, как кисель, и я не могу двигаться.
Я проснулась в холодном поту. За окном уже светало, дождь закончился, и небо обещало солнечный день.
— Всё, — сказала я себе. — Хватит бояться. Через два дня я вернусь и всё решу. А пока — я здесь, и это мой отпуск.
Я встала, умылась, оделась и разбудила Светку.
— Вставай, соня. Сегодня последний солнечный день, надо использовать по полной.
— Ты чего такая бодрая? — пробормотала Светка. — Всю ночь ворочалась, а теперь как огурчик.
— Решила не тратить время на переживания. Вставай, пошли завтракать.
Мы позавтракали и пошли на пляж. Солнце уже припекало, море успокоилось, и день обещал быть чудесным. Я легла на шезлонг, закрыла глаза и постаралась ни о чём не думать. Просто слушала море, чувствовала тепло и ветер.
Вдруг рядом зазвонил телефон. Это был не мой — Светкин. Она взяла трубку, послушала, и лицо у неё изменилось.
— Да, понял. Спасибо, — сказала она и отключилась.
— Что? — спросила я, приподнимаясь.
— Это мой муж. Говорит, Дима нашёл адвоката. Какого-то крутого, из дорогой конторы. И уже подал заявление в суд.
Я села. Сердце забилось часто-часто.
— Так быстро?
— Видимо, Катерина постаралась. У неё везде связи.
Я молчала, переваривая новость. Дима подал в суд. Значит, он не шутил. Значит, всё серьёзно.
— Лен, ты как? — Светка с тревогой смотрела на меня.
— Нормально, — ответила я, и, как ни странно, это было правдой. — Пусть подаёт. Я ничего не боюсь.
Но внутри всё равно было страшно. Суд, раздел имущества, квартира, дети... Столько всего сразу.
— Ладно, — я встала. — Пошли купаться. Нечего тут сидеть.
Мы вошли в море, и прохладная вода немного привела меня в чувство. Я плыла и думала, что теперь точно нет пути назад. И, может быть, это к лучшему. Может быть, этот отпуск был не просто побегом, а началом новой жизни.
Вечером, перед ужином, я решила позвонить Диме сама. Не для того, чтобы просить прощения или умолять, а чтобы понять, что у него в голове. Он ответил после долгих гудков, голос был усталым и злым.
— Чего тебе?
— Дима, я слышала, ты подал в суд, — сказала я спокойно.
— Да, подал. И что?
— Зачем? Мы могли бы поговорить нормально, без судов.
— А о чём с тобой говорить? Ты сбежала, унизила меня перед всей семьёй. Мать в больнице из-за тебя.
— В больнице? — переспросила я. — Правда?
— Да, правда. Давление, предынфарктное состояние. Если она умрёт, ты будешь виновата.
Я вздохнула. Это уже было похоже на шантаж.
— Дима, я не виновата в том, что у твоей матери давление. Она сама себя накручивает.
— Ты... — он аж задохнулся. — Ты вообще ничего не понимаешь. Ладно, хватит. Увидимся в суде.
— Подожди, — остановила я. — А дети? Ты о них подумал?
— Дети пусть с тобой живут. Алименты буду платить. Но квартиру я тебе не отдам.
— Квартира не только твоя, Дима. Там доли детей. И мой материнский капитал.
— Это мелочи, — отрезал он. — Разберёмся.
И бросил трубку.
Я стояла с телефоном в руке и смотрела на море. Солнце садилось, окрашивая воду в оранжевые тона. Красиво. Очень красиво. И как-то не вязалась эта красота с тем, что происходило в моей жизни.
Светка подошла и обняла меня за плечи:
— Ну что?
— Всё плохо, — честно сказала я. — Но и хорошо одновременно. Странно, да?
— Нормально, — улыбнулась Светка. — Это называется свобода. Она всегда сначала пугает.
Я обняла её в ответ.
— Спасибо тебе, Свет. Если бы не ты, я бы никогда не решилась.
— Брось, — отмахнулась она. — Ты сама молодец. А теперь пошли ужинать. Завтра последний день, надо насладиться.
Мы пошли в ресторан. Я заказала вина побольше, чтобы расслабиться и не думать о плохом. И это помогло. Мы болтали, смеялись, строили планы на будущее. Я вдруг поняла, что у меня есть будущее, и оно может быть счастливым.
А в Москве в это время в моей квартире сидели Нина Павловна, Катерина и Дима. Свекровь, которая вовсе не была в больнице, а чувствовала себя прекрасно, пила чай и довольно улыбалась.
— Ну что, сынок, дело в шляпе? — спросила она.
— Адвокат сказал, шансы хорошие, — ответил Дима. — Квартира на мне, машина на мне. Ей ничего не светит.
— А материнский капитал? — подозрительно спросила Катерина.
— Адвокат сказал, это копейки. Если она захочет судиться за эти доли, это годы. Она не потянет.
— Ну и отлично, — довольно сказала Нина Павловна. — Пусть знает, как нас не уважать.
Они чокнулись чашками. Алина, которая сидела в углу и делала уроки, подняла голову и тихо сказала:
— А мне Лену жалко.
— Молчи, маленькая ещё, — оборвала её Катерина. — Не лезь во взрослые дела.
Алина вздохнула и снова уткнулась в тетрадку. Ей было стыдно за свою семью, но она ничего не могла сделать.
Она не знала, что в этот далёкой Турции я сижу на берегу моря, пью вино и чувствую себя свободной. И что завтра будет последний день моего отпуска, а послезавтра я вернусь и начну новую жизнь. Какой она будет — я не знала. Но знала точно: прежней она уже не будет никогда.
Последний день в Турции пролетел как одно мгновение. Я специально не включала телефон, не хотела портить себе настроение перед отлётом. Мы со Светкой валялись на пляже, ели мороженое, фотографировались на фоне заката и делали вид, что впереди ещё целая вечность. Но вечность закончилась ровно в тот момент, когда мы сели в такси до аэропорта.
В самолёте я всё время смотрела в иллюминатор. Светка спала, уткнувшись головой мне в плечо, а я думала. Думала о том, что меня ждёт. О том, что Дима подал на развод. О том, что его родственники, скорее всего, до сих пор живут в моей квартире. О том, что мама с детьми на даче и, слава богу, они не видят этого кошмара.
В Москве было холодно и сыро. После турецкого солнца этот серый город показался мне чужим и неприветливым. Мы взяли такси, я завезла Светку домой, а потом поехала к себе. Сердце колотилось где-то в горле, когда я поднималась в лифте. Ключи от квартиры были у меня, но я не знала, чего ожидать за дверью.
Я открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Картина, которую я увидела, превзошла все мои ожидания.
В прихожей стояли грязные мужские ботинки Сергея, несколько пар женской обуви, которую я не узнавала, и детские кроссовки. Из коридора доносился запах жареной картошки и ещё чего-то. Я медленно разулась, повесила куртку и пошла на кухню.
На кухне было накурено. Окно закрыто, пепельница полна окурков. На плите шипела сковорода с картошкой, за которой никто не следил. За столом сидела Катерина и пила чай. Рядом с ней сидела какая-то незнакомая женщина — подруга, наверное. В углу на табуретке примостилась Алина с телефоном.
— О, явилась, — Катерина окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. — Загорела, прям как тюлениха. В Турции, что ли, кормят хорошо?
Я промолчала. Поставила чемодан в углу и подошла к плите, убавила огонь под картошкой, чтобы не пригорела.
— Ты чего молчишь? — не унималась Катерина. — Мы тут, между прочим, за твоей квартирой присматривали. Между прочим, могли бы и спасибо сказать.
— А где Дима? — спросила я, игнорируя её вопрос.
— На работе, — фыркнула Катерина. — Он, в отличие от некоторых, работает. А ты, я смотрю, отдыхать мастерица.
Незнакомая женщина с интересом меня разглядывала. Катерина представила её:
— Это Ирка, моя подруга. Она у нас поживёт немного, пока с ремонтом у неё проблемы.
Я сжала челюсти. Моя квартира превратилась в проходной двор. Никто не спросил моего разрешения. Никто даже не подумал, что я могу быть против.
— Катя, — сказала я как можно спокойнее, — эта квартира моя. И я хотела бы, чтобы здесь жили только те, кого я пригласила.
— Ой, — Катерина закатила глаза, — только не начинай. Мы тут все свои. И потом, Дима сказал, что квартира его, так что мы имеем полное право.
— Дима ошибся, — ответила я. — Квартира наша общая, там доли детей. И я здесь прописана и имею такие же права.
Катерина вскочила:
— Ты что, выгнать нас хочешь? Мать, слышишь?
Из зала вышла Нина Павловна. Она была в моём халате, с бигуди на голове, и выглядела так, будто всю жизнь здесь жила.
— Ах, вернулась, — сказала она ледяным тоном. — Нагулялась? А мы тут, знаешь ли, переживали. У меня давление подскочило, чуть в больницу не попала из-за тебя.
— Здравствуйте, Нина Павловна, — сказала я. — Рада вас видеть в добром здравии. Судя по вашему виду, с давлением всё в порядке.
Свекровь побагровела:
— Ты как с матерью мужа разговариваешь? Дима! Дима!
— Дима на работе, — напомнила я. — И я не понимаю, зачем вы кричите. Я просто хочу знать, когда вы все съедете.
— Мы съедем, когда посчитаем нужным, — отрезала Нина Павловна. — А ты, если не нравится, можешь валить к своей матери. Или обратно в Турцию.
Я глубоко вздохнула, стараясь не сорваться. Внутри всё кипело, но я понимала, что скандал сейчас только усугубит ситуацию.
— Хорошо, — сказала я. — Я пойду разберу вещи. А потом мы поговорим, когда Дима вернётся.
Я взяла чемодан и пошла в спальню. Там меня ждал новый сюрприз. Наша с Димой кровать была не заправлена, вещи разбросаны, на моей тумбочке стояла чья-то косметика. Я открыла шкаф — моя половина была пуста. Мои вещи куда-то исчезли.
Я вышла обратно в коридор:
— Где мои вещи?
— А, эти, — Катерина махнула рукой. — Мы сложили их в пакеты и отнесли в кладовку. Место надо было освободить для гостей.
Я молча пошла в кладовку. Там, в пыльном углу, стояли три больших мусорных пакета. Мои платья, мои любимые вещи, всё смятое и перепутанное. У меня на глазах выступили слёзы, но я сдержалась. Не буду плакать при них.
Я вернулась в спальню, взяла свою косметику с тумбочки, вышвырнула её в пакет и начала перетаскивать вещи обратно в шкаф. Нина Павловна стояла в дверях и наблюдала.
— Ты бы постельное бельё поменяла, — сказала она. — А то твои племянники на нём спали.
Я ничего не ответила. Просто делала своё дело.
Вечером вернулся Дима. Он вошёл, даже не поздоровавшись, прошёл на кухню, где уже собралась вся компания. Я сидела в спальне и ждала. Слышала, как они смеются, как звенят тарелки, как Катерина рассказывает какую-то историю. Меня никто не позвал к столу. Я была чужой в собственном доме.
Через час я вышла. Дима сидел в зале перед телевизором.
— Надо поговорить, — сказала я.
— О чём? — он даже не повернулся.
— О том, что здесь происходит. О том, что твои родственники заняли всю квартиру, выкинули мои вещи, привели каких-то посторонних людей.
— Это мои родственники, — ответил Дима. — И они имеют право здесь находиться.
— А я? — спросила я. — Я тоже имею право здесь находиться. Это мой дом.
— Твой? — Дима наконец повернулся. — Ты сбежала, бросила нас, унизила перед всеми. Какой это твой дом? Ты здесь никто.
— Я твоя жена, — напомнила я. — Пока ещё.
— Пока ещё, — усмехнулся он. — Я подал на развод. Адвокат уже работает. Квартира останется мне. Машина мне. Ты получишь только то, что положено по закону, а это немного.
Я посмотрела на него. На этого чужого человека, с которым прожила тринадцать лет. И вдруг поняла, что ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни боли. Только усталость.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я забираю детей и ухожу. Сама.
— Куда ты пойдёшь? — усмехнулся Дима.
— К маме. Пока не сниму квартиру.
— Сними, — пожал он плечами. — Мне всё равно.
Я пошла в спальню, достала чемодан и начала собирать вещи. Теперь уже по-настоящему. Мои, детские. Всё, что успею.
В комнату заглянула Алина:
— Лена, вы правда уходите?
— Правда, Алин, — я улыбнулась ей. — Так будет лучше.
— А можно я вам помогу? — тихо спросила она.
— Помоги, — кивнула я.
Алина начала аккуратно складывать детские игрушки в пакет. Она молчала, но я видела, что ей стыдно за свою семью.
Через час я стояла в прихожей с двумя чемоданами и несколькими пакетами. Родственники высыпали из комнат и наблюдали за мной, как за спектаклем.
— Скатертью дорожка, — сказала Катерина.
— Удачи, — добавила её подруга.
Нина Павловна промолчала, но в её глазах было торжество.
Дима даже не вышел проводить. Он остался в зале, делая вид, что смотрит телевизор.
Я открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Алина выскочила за мной:
— Лена, подождите! — она протянула мне свой телефон. — Я записала для вас номер хорошего адвоката. Моя подруга у неё родителей разводила, говорят, очень грамотная. Возьмите.
Я взяла телефон, переписала номер.
— Спасибо, Алин. Ты хорошая девочка.
— Я знаю, что мои родители неправы, — сказала Алина. — И бабушка тоже. Я за вас переживаю.
Я обняла её:
— Всё будет хорошо. Не переживай.
Я вызвала такси и поехала к маме. Всю дорогу я смотрела в окно на ночной город и думала: что дальше? Как жить? С чего начать?
Мама встретила меня на пороге. Увидела чемоданы и сразу всё поняла.
— Проходи, дочка, — сказала она. — Я чай поставила.
Я вошла в её маленькую уютную квартиру и вдруг разрыдалась. Впервые за эту неделю. Мама обняла меня, гладила по голове и шептала:
— Ничего, дочка, ничего. Прорвёмся. Главное, что ты жива и здорова. А остальное наживём.
Дети уже спали. Я заглянула в комнату, поцеловала их, и у меня отлегло от сердца. Они здесь, в безопасности. Им не пришлось видеть этот кошмар.
Мы сидели с мамой на кухне, пили чай, и я рассказывала всё, что произошло. Мама слушала молча, только качала головой.
— Дураки они все, — сказала она наконец. — Не понимают, что теряют. А ты не переживай. Завтра же начнём искать адвоката. И квартиру снимешь нормальную. Я помогу.
— Мам, я сама, — сказала я. — Я должна сама.
— Хорошо, — кивнула мама. — Но знай, я всегда рядом.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала на раскладушке в маминой комнате и смотрела в потолок. Думала о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё неделю назад я была замужней женщиной, хозяйкой квартиры, и вот я здесь, без жилья, без мужа, с двумя детьми на руках. И странное дело — мне не было страшно. Мне было грустно, обидно, но не страшно. Потому что впервые за много лет я была свободна.
Я достала телефон и набрала номер, который дала Алина. Ответил приятный женский голос:
— Алло?
— Здравствуйте, я по поводу консультации по разводу. Мне дали ваш номер.
— Да, конечно. Давайте завтра встретимся. Во сколько вам удобно?
Мы договорились на утро. Я положила трубку и улыбнулась. Новая жизнь начинается. И пусть она будет трудной, но она будет моей.
Утром я проснулась от детского смеха. Мои мальчишки уже не спали и возились в комнате с игрушками. Я вышла к ним, обняла обоих.
— Мама, ты вернулась! — закричал младший. — А мы тут с бабушкой картошку сажали!
— Молодцы, — сказала я. — А я приехала, и теперь мы будем жить все вместе. Недолго, пока я не найду нам новую квартиру.
— Новую квартиру? А наша где? — спросил старший.
— В нашей пока поживут другие люди, — ответила я. — А мы переедем в другую, может быть, даже лучше.
Они не стали задавать лишних вопросов. Дети быстро привыкают к переменам, если чувствуют, что мама спокойна.
Я оделась, выпила кофе и поехала к адвокату. Офис находился в центре, маленькая уютная комната с большими окнами. Женщина лет сорока, с добрыми глазами, выслушала меня внимательно.
— Ситуация стандартная, — сказала она. — Квартира куплена в браке, пусть и с помощью родителей мужа, но это не имеет значения, если нет брачного договора. То, что она оформлена на него, тоже не играет роли — по закону это совместно нажитое имущество. У вас есть дети, доли в квартире. Материнский капитал вы вкладывали — это тоже плюс. Шансы на то, что вы получите половину или хотя бы часть, очень велики.
— А если он уже подал на развод? — спросила я.
— Ничего страшного. Мы подадим встречный иск. Будем делить имущество. И я советую вам не затягивать.
Я кивнула:
— Давайте подавать.
Мы обсудили детали, я подписала договор. Когда я вышла из офиса, на душе было легче. Я не одна, у меня есть защита.
Я позвонила Светке:
— Привет. Я у адвоката.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально. Будем делить квартиру.
— Ленка, ты молодец. Держись. Я с тобой.
— Спасибо, Свет. Ты настоящий друг.
Я села в метро и поехала обратно к маме. Впереди был долгий путь. Но теперь я точно знала: я справлюсь. Потому что хуже, чем было, уже не будет. А значит, будет только лучше.
Месяц после моего ухода пролетел как один день. Я сняла небольшую двушку в спальном районе, недалеко от мамы, чтобы она могла помогать с детьми. Квартира была старой, с ободранными обоями и скрипучими полами, но я каждый день приводила её в порядок, и постепенно она становилась уютной. Дети привыкли к новой обстановке быстрее, чем я ожидала. Младший сразу нашёл себе место в маленькой комнате, разложил игрушки и объявил, что это его «секретная база». Старший ходил в школу, заводил новых друзей.
Я устроилась на работу. Не ту, где я была раньше, а новую — помощником бухгалтера в небольшую фирму. Зарплата была скромной, но на жизнь хватало. И главное — здесь меня никто не знал, никто не спрашивал, почему я ушла от мужа и где моя квартира. Я была просто Леной, новым сотрудником, и это было прекрасно.
Суд назначили на середину ноября. За это время я несколько раз видела Диму — на предварительных заседаниях. Он приходил с адвокатом, высоким мужчиной в дорогом костюме, и старался не смотреть на меня. Катерина тоже приходила пару раз, сидела в зале и сверлила меня взглядом. Нина Павловна, к счастью, не появлялась — сказалась, что у неё сердце.
Мой адвокат, Ирина Сергеевна, готовилась тщательно. Мы собрали все документы: выписки из Росреестра, подтверждение вложения материнского капитала, свидетельства о рождении детей с их долями. Она сказала, что шансы хорошие, но расслабляться нельзя.
— У них адвокат сильный, — предупредила она. — Будет давить на то, что ты самовольно оставила семью и детей. Хотя дети были у матери, это не аргумент, но он попытается.
В день заседания я проснулась рано. Долго стояла под душем, пытаясь успокоиться. Мама взяла детей к себе, чтобы я не отвлекалась. Я надела строгий чёрный костюм, который купила специально для суда, и поехала.
Зал заседаний был маленьким и душным. Дима уже сидел на скамейке, рядом с ним адвокат и Катерина. Нина Павловна всё-таки пришла, сидела в первом ряду, поджав губы. Я села напротив, рядом с Ириной Сергеевной. Мы не здоровались.
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, открыла заседание. Начали с развода. Дима подтвердил, что настаивает. Я тоже сказала, что против развода не возражаю. Это была простая формальность.
— Брак считаю расторгнутым, — объявила судья. — Переходим к вопросу о разделе имущества.
Тут началось самое интересное. Адвокат Димы встал и начал свою речь. Он говорил о том, что я самовольно покинула семью, бросила мужа и детей, уехала отдыхать за границу, в то время как муж вынужден был заботиться о родственниках. Что квартира была куплена на деньги родителей Димы, и я не имею на неё никаких прав.
— Истица не работала, не вносила вклад в семейный бюджет, — вещал адвокат. — Все расходы нёс мой подзащитный. Просим признать квартиру его личной собственностью и исключить из раздела.
Ирина Сергеевна слушала спокойно, делала пометки. Потом встала она.
— Ваша честь, позвольте представить документы, — она положила на стол судье папку. — Вот выписка из Пенсионного фонда о том, что истица вложила средства материнского капитала в улучшение жилищных условий, а именно — в погашение ипотеки за указанную квартиру. Вот свидетельства о праве собственности на доли детей. Кроме того, вот справки о доходах истицы за все годы брака. Она работала, получала зарплату, вела домашнее хозяйство и воспитывала детей. Утверждение ответчика о том, что она не вносила вклад, не соответствует действительности.
Судья изучала документы. В зале было тихо.
— Также прошу приобщить к делу записи с камер видеонаблюдения в подъезде, — добавила Ирина Сергеевна. — На них видно, как ответчик и его родственники выносят вещи истицы и складируют их в мусорные пакеты. Это было сделано без её согласия и является нарушением её прав.
Катерина дёрнулась, хотела что-то сказать, но адвокат Димы остановил её жестом.
Судья подняла глаза:
— У вас есть записи?
— Да, ваша честь. Соседка истицы, проживающая этажом ниже, предоставила нам записи с камеры, установленной на её двери. Там зафиксирована дата и время.
Я переглянулась с Ириной Сергеевной. Тётя Зина, наша соседка, действительно согласилась помочь. Она терпеть не могла родственников Димы за их шумное поведение.
Адвокат Димы попросил время на ознакомление с новыми доказательствами. Судья объявила перерыв.
В коридоре ко мне подошла Катерина.
— Ты совсем охренела? — зашипела она. — Какие записи? Ты что, следила за нами?
— Это не я следила, — спокойно ответила я. — Это соседка. Ей не понравилось, как вы обращались с моими вещами.
— Да плевать мы хотели на твои вещи! — Катерина повысила голос. — Квартиру мы тебе не отдадим!
— Катя, — одёрнул её подошедший Дима. — Не здесь.
Он посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Не злость, а усталость.
— Лен, может, договоримся? — тихо спросил он. — Миром?
— О чём договоримся? — удивилась я.
— Ну, ты забираешь детей, я плачу алименты. Квартиру оставляешь мне. Я выплачу тебе компенсацию. Часть.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он боится. Боится проиграть, боится остаться без квартиры, боится матери, которая стоит рядом и сверлит его взглядом.
— Дима, — сказала я. — У меня есть адвокат. Все вопросы через неё.
Я развернулась и ушла. Слышала, как Катерина зашипела ему что-то в спину.
После перерыва судья задавала вопросы. Долго, подробно. Просила пояснить, почему вещи истицы оказались в кладовке в мусорных пакетах. Адвокат Димы пытался оправдаться, что это было временное решение, чтобы освободить место для гостей. Но выглядело это неубедительно.
Потом спросили меня. Я рассказала про тот день, когда вернулась из Турции. Про то, как зашла в квартиру и увидела там посторонних людей. Про то, как мои вещи были выброшены. Про то, как я уходила с двумя чемоданами, а родственники мужа смотрели на меня и никто не помог.
Судья слушала внимательно. В её глазах мелькнуло сочувствие.
— У меня есть вопрос к ответчику, — сказала она, обращаясь к Диме. — Вы считаете нормальным, что ваши родственники распоряжаются имуществом вашей супруги без её согласия? Что они приводят в квартиру посторонних людей, не спросив её?
Дима покраснел:
— Ну, она же уехала, мы не знали, когда вернётся...
— Это не даёт вам права нарушать закон, — отрезала судья.
Заседание закончилось. Судья сказала, что решение будет через неделю. Мы разошлись.
Через неделю я снова была в суде. На этот раз без адвоката — Ирина Сергеевна сказала, что всё будет нормально, но я настояла, чтобы она пришла. Мама сидела рядом со мной, держала за руку.
Судья зачитала решение. Квартира признаётся совместно нажитым имуществом и подлежит разделу. Детские доли сохраняются. Мне присуждена компенсация в размере половины стоимости квартиры, которую Дима обязан выплатить в течение года. Машина остаётся ему, но он выплачивает мне половину её стоимости. Алименты на детей — в твёрдой денежной сумме, потому что его доходы нестабильны.
Я слушала и не верила своим ушам. Я выиграла. Мы выиграли.
Катерина вскочила с места и закричала:
— Это несправедливо! Она сбежала, бросила всё, а ей ещё и деньги платить?
— Тишина в зале! — прикрикнула судья. — Если не согласны, обжалуйте.
Дима сидел бледный. Нина Павловна прижимала руку к сердцу.
Мы вышли из здания суда. Мама обняла меня:
— Молодец, дочка. Я горжусь тобой.
Ирина Сергеевна улыбнулась:
— Поздравляю. Это была непростая победа. Если будут проблемы с выплатами, обращайтесь.
Я благодарила её сквозь слёзы. Это были слёзы облегчения.
Через две недели мне позвонила Алина.
— Лена, здравствуйте, — голос у неё был взволнованный. — Я хочу вам сказать... Мы съезжаем из вашей квартиры. Мама с папой нашли съёмную, бабушка тоже уезжает. Дима остаётся один. Там такой скандал был...
— Что случилось? — спросила я.
— Они поссорились. Из-за денег, из-за того, что Дима теперь должен вам платить. Бабушка кричала, что это Катя во всём виновата, что это она надоумила его на развод. А Катя кричала, что бабушка сама всегда Лену не любила. В общем, ужас. Я рада, что уезжаю.
Я вздохнула:
— Алин, а ты как? Держишься?
— Нормально. Я уже взрослая. И знаете, я за вас рада. Вы правильно сделали, что ушли.
— Спасибо, Алин. Ты хорошая девочка. Если что — обращайся. Я помогу, чем смогу.
— Спасибо, — сказала она и положила трубку.
Я стояла на кухне своей съёмной квартиры, смотрела в окно на серый город и думала. Всё закончилось. Не так, как я ожидала, но закончилось. Впереди была новая жизнь.
Прошёл год. Дима выплатил компенсацию, хотя и с задержками. Я купила небольшую двушку в том же районе, где жила мама. Сделала там ремонт, своими руками, по вечерам и выходным. Дети помогали, мама приносила еду. Это было трудное время, но я вспоминаю его с теплотой.
Мы с Димой иногда пересекаемся, когда он забирает детей на выходные. Он постарел, осунулся. Живёт один в той самой квартире. Говорят, Катерина с ним почти не общается, обижена, что он не помог им с жильём. Нина Павловна болеет, но по-прежнему язвит, когда видит меня. Я не обращаю внимания.
Я учусь на курсах английского, как и мечтала. По вечерам хожу на танцы. В следующем году планирую с детьми поехать в Турцию — уже не для побега, а просто в отпуск.
Светка говорит, что я расцвела. Наверное, так и есть. Я больше не боюсь. Я знаю, что могу справиться с чем угодно. Потому что хуже, чем было, уже не будет.
Сегодня суббота. Дети у Димы. Я сижу на кухне, пью чай и смотрю в окно. За окном весна, тает снег, солнце светит ярко. Вдруг звонит телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лена? Здравствуйте, это Сергей Иванович, мы с вами вместе работали несколько лет назад. Помните?
Я напрягла память. Сергей Иванович, наш бывший партнёр по бизнесу. Интеллигентный мужчина, всегда приятно общался.
— Да, здравствуйте, помню, конечно.
— Лена, я слышал о ваших семейных делах. Соболезную. Но дело не в этом. Я звоню предложить работу. У нас открылась вакансия финансового директора в филиале. Я сразу о вас вспомнил. Вы всегда были грамотным специалистом. Приходите на собеседование?
Я улыбнулась. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
— Спасибо, Сергей Иванович. Обязательно приду.
Я положила трубку и посмотрела на фотографию детей на стене. Они смеялись, обнявшись, на фоне моря — мы ездили летом в Сочи. Всё будет хорошо. Я знаю это точно.
Вечером пришли дети. Младший сразу побежал хвастаться новыми рисунками, старший рассказывал, как они с папой ходили в кино. Я слушала их и думала: как хорошо, что они есть. И как хорошо, что я есть. И как хорошо, что мы есть друг у друга.
Ночью, когда дети уснули, я вышла на балкон. Город светился огнями, где-то далеко гудели машины. Я вдыхала весенний воздух и чувствовала себя счастливой. Настоящей, живой, свободной.
Вспомнила тот день в Турции, когда сидела в шезлонге и слушала голосовое сообщение Димы. «Дорогая, ты где? А готовить кто будет?» Тогда мне было страшно. А теперь смешно. Как много может измениться за год.
Я достала телефон, открыла фотографии того отпуска. Вот я с коктейлем, вот мы со Светкой смеёмся, вот закат над морем. Хорошее было время. Но и сейчас хорошее. Даже лучше.
Я убрала телефон и посмотрела на небо. Звёзд не было видно из-за городского света, но я знала, что они там есть. Как и моя новая жизнь. Которая только начинается.
В комнате заплакал младший — приснилось что-то. Я пошла к нему, обняла, поцеловала в макушку. Он засопел и затих.
— Всё хорошо, малыш, — прошептала я. — Мама рядом. И всё будет хорошо.
Так и закончилась эта история. История о том, как я перестала быть удобной и стала счастливой. И я ни о чём не жалею.