Мы не разговаривали с сестрой почти полгода. Не то, чтобы поссорились – громко и с хлопаньем дверей. Нет. Просто после похорон мамы осталась какая-то недосказанность, которая быстро обросла словами.
В тот вечер мы разбирали вещи мамы. Сестра все делала быстро – складывала, сортировала, решала. Я неподвижно стояла у шкафа, перебирала платки. Пахло мылом и лавандой.
Как будто между прочим, сестра вдруг сказала:
– Ты могла бы приезжать и почаще.
Прозвучало резко. Почти устало. Но без злости.
Я кивнула. И ничего не ответила.
У нее не было своей семьи. Она действительно проводила с мамой больше времени. Знала, какие таблетки заканчиваются, какие передачи мама смотрит по вечерам, когда нужно оплатить счета за квартиру.
Я тоже приезжала. Но реже. Потому что дома – муж с тяжелым диагнозом, бесконечные врачи, анализы, больницы. Потому что сын – в том возрасте, когда одно неосторожное слово может отдалить надолго. Потому что иногда просто не хватало сил.
Но вслух это прозвучало бы как оправдание.
Дома я открыла холодильник – машинально. Закрыла. Поставила чайник. Ни есть, ни пить не хотелось. Ее слова стояли в комнате, как чужая мебель.
Однажды вечером, когда дома было особенно тихо, я достала из ящика старую тетрадь. С цветами на обложке еще советских времен. Села за стол.
Писать оказалось проще, чем говорить.
«Ты несправедлива», – вывела я сначала.
Потом перечеркнула.
«Мне было тяжело одной».
Снова остановилась.
Чернила были еле видны – ручка старая. Я перевернула страницу.
Писала, как ночами сидела в больнице. Как боялась за мужа. Как злилась на нее за слова про «чаще приезжать». Что всегда чувствовала себя младшей – как будто мне нужно доказывать, что я не хуже.
Писала долго. Почерк сначала был ровный. Потом строчки поехали.
Я писала и про нее – что ей было легче находиться рядом с мамой, потому что не нужно было разрываться. И тут же понимала, что «легче» – не то слово.
В какой-то момент я заметила, что уже не оправдываюсь, а просто вспоминаю: как мы делили один шарф зимой, как она прикрывала меня перед мамой, когда я разбила чашку. Как держала за руку, когда я боялась переходить дорогу. Как в день моего выпускного гладила мне платье, хотя у самой тогда была высокая температура.
Я остановилась. Подержала ручку в воздухе.
Лист был исписан с обеих сторон. Я перечитала все сначала. И вдруг увидела – между строк больше усталости, чем злости.
Сложила лист вдвое. Потом еще раз. И вложила в тетрадь.
Через два дня сестра вдруг позвонила сама.
– Ты не занята?
Я посмотрела на письменный стол, где лежала тетрадь с письмом.
– Нет, – сказала я.
Говорили о простом: о ее работе, о том, что нужно разобрать мамины книги.
Потом я сказала:
– Я не могла чаще. Но я хотела.
В трубке стало тихо. Потом она ответила:
– Я знаю.
И тут же произнесла тише:
– Ты прости, если я тогда резко.
Я не стала вспоминать, кто был прав. Просто ответила:
– И ты меня.
После разговора я достала письмо. Развернула. Почерк показался чужим.
Я не стала его рвать. Просто закрыла тетрадь и убрала ее в ящик стола.
Некоторые слова лучше прожить, прежде чем произнести вслух. Это я поняла вовремя.
🌿🕊🌿