Маше нужно было пройти всего тридцать метров — от дверей магазина до остановки, — но именно на этом небольшом участке к ней прилипла цыганка.
В руках у Маши были два пакета с продуктами, в голове — список дел на вечер:
доделать отчёт, погладить рубашку мужу на завтра, позвонить маме.
— Красавица, постой, ручку дай, погадаю, — сказала женщина в пёстрой юбке, подойдя слишком близко.
Маша машинально прижала к себе сумку.
— Не надо, — устало отмахнулась. — Я не верю в это.
— А мужу своему веришь? — неожиданно прищурилась та.
Вопрос прозвучал так резко, что Маша невольно остановилась.
— Мужу… верю, — ответила она после паузы.
Цыганка усмехнулась, глядя в глаза.
— Домой вернёшься, загляни в карман куртки мужа, много чего узнаешь, — бросила она спокойным голосом.
И уже отворачиваясь, добавила:
— В правый. Внутренний.
Фраза упала, как монета в воду, и разошлась кругами внутри.
Маша почувствовала, как на секунду обмякают руки.
— Иди, иди, — махнула цыганка, уже цепляясь к другой прохожей. — Не бойся правды, она сама тебя боится.
Маша пошла к остановке, но ноги словно налились ватой.
«Бред, — убеждала она себя. — Ещё скажи, что она мысли читает. Таких по сто штук у каждого торгового центра».
Она видела десятки роликов, разоблачавших цыган:
как цепляются за ключевые слова,
как выуживают информацию по реакции.
И всё равно фраза про карман куртки застряла, как кость в горле.
Маша работала бухгалтером на удалёнке, муж — Саша — работал в автосервисе мастером приёмщиком.
Их жизнь была… нормальной.
Не сказочной, не драматичной — самой обычной: ипотека, поездки к свекрови на дачу летом, кино по пятницам, если не сильно уставали.
Они прожили вместе восемь лет.
В начале отношений Маша ловила каждое его сообщение, ждала шагов в подъезде, ревновала к каждой коллегe.
Постепенно накал стих: появились кредиты, заботы, рутина.
Ревность растворилась в усталости.
Мама иногда вздыхала:
— Ты сильно расслабилась, Маш. Мужикам доверять можно, но проверять иногда надо.
Маша отмахивалась:
— Ма, ну что за девяностые. У нас нормальные отношения, не надо из Саши делать монстра.
Мама только качала головой, но спорить перестала.
Автобус подпрыгивал на кочках, пакеты стучали по ногам.
Маша смотрела в окно и мысленно пробегала по знакомой картине: их прихожая, вешалка, Сашина тёмно‑серая куртка с потёртым воротником.
Карман.
«Правый внутренний».
Вот только она не помнила, есть ли у этой куртки внутренние карманы справа.
Такой мелочи она никогда не замечала.
— С ума схожу, — пробормотала тихо под нос.
Достала телефон, машинально открыла мессенджер.
Саша не писал с обеда.
Последняя переписка: он скинул фото машины, у которой чуть ли не отвалился бампер, подписал: «Вот так люди ездят».
Она ответила смайликом и «аккуратнее там».
Ничего подозрительного.
Дома было тихо.
Саша должен был вернуться через час — сказал, что может чуть задержится.
Привычным движением глянула на вешалку.
Куртка мужа висела там, где всегда — тёмная, чуть перекошенная, с потёртым воротником.
Взгляд задержался на ней дольше, чем следовало.
«В правый внутренний».
Слишком конкретно, слишком банально для настоящего «предсказания».
Маша стояла в носках посреди прихожей, как будто между полюсами:
— доверие,
— любопытство,
— страх.
«Если полезу в карман, значит, не доверяю, — мелькнуло. — Если не полезу… буду всю ночь крутить эту фразу».
Она протянула руку к куртке — и тут же отдёрнула, словно от горячего.
«Это предательство? Или защита?»
Ответа не было.
Был только стук воды в чайнике и цыганский голос в голове:
«Не бойся правды».
Чай она так и не заварила.
Ходила из кухни в прихожую и обратно,
словно проверяя, на месте ли куртка.
Каждый раз, проходя мимо, рука сама тянулась к ткани.
— Бред… — в который раз прошептала она.
Чтобы отвлечься, открыла ноутбук, попыталась взяться за отчёт.
Цифры прыгали, строки сливались.
Вместо баланса перед глазами всплывали варианты:
— ничего не найдёт в кармане — посмеётся над собой,
— найдёт… что‑то ещё — и тогда уже будет поздно думать, предательство это или нет.
Саша пришёл неожиданно рано — хлопнула дверь, и квартира наполнилась знакомым запахом холодного воздуха и машинного масла.
— Я дома! — крикнул он с порога.
Маша, сидевшая за столом, вздрогнула.
— Привет, — ответила, закрывая ноутбук.
Он зашёл на кухню, чмокнул её в макушку:
— Что такая серьёзная?
— Работаю, — привычно списала она.
— Не грусти, — он улыбнулся. — Завтра выходной, отоспимся.
Он снял куртку в прихожей, повесил на крючок, привычно провёл ладонью по карману — будто проверяя, всё ли на месте.
Это движение Маша никогда прежде не замечала.
Теперь оно кольнуло.
— Ты чего? — Саша заметил её взгляд.
— Ничего, — Маша отвернулась. — Просто задумалась.
Ночью, когда он заснул, повернувшись к ней спиной, Маша лежала с открытыми глазами.
Цыганка не выходила из головы.
«Домой вернёшься, загляни в карман куртки мужа…»
Часы показали 01:17.
Маша тихо выбралась из кровати, чтобы не разбудить Сашу, накинула халат и вышла в коридор.
Свет не включала — знала квартиру на ощупь.
Куртка в темноте казалась большим чёрным пятном.
Она на секунду замерла, пальцы зависли в воздухе.
«Последний шанс сделать вид, что ничего не было», — подумала.
А потом всё‑таки сунула руку в правый внутренний карман.
Ткань была прохладной.
Пальцы нащупали что‑то плотное, сложенное.
Не ключи, не мелочь — бумага.
Маша вытащила сложенный пополам листок и пошла на кухню.
Там включила свет и развернула находку.
Это был не чек и не визитка.
Не записка с номером телефона.
Свидетельство о рождении....
продолжение