Нина стояла у плиты и помешивала борщ, когда Виктор вошел на кухню в пальто и с портфелем. Он всегда приходил домой в половину восьмого, и она к этому времени успевала накрыть на стол. Но сегодня что-то было не так. Она почувствовала это сразу, как только он открыл дверь, потому что не прозвучало привычного «ну и запах, опять что ли суп», которым он здоровался вместо «добрый вечер».
Виктор поставил портфель на табурет и скрестил руки на груди.
- Нина, нам надо поговорить.
- Садись, ужин готов, - сказала она, не оборачиваясь.
- Я не о еде. Садись сама.
Она повернулась. За двадцать пять лет она научилась читать его лицо, как читают расписание автобусов, привычно и без особого интереса. Но сейчас на этом лице было что-то незнакомое. Не злость, не усталость. Что-то похожее на решимость человека, который долго откладывал неприятный разговор и наконец собрался.
- Говори, - сказала она и опустилась на стул.
- Я ухожу.
Нина молчала. Борщ тихонько булькал на плите.
- Ты слышишь меня? Я ухожу от тебя. Насовсем.
- К кому? - спросила она спокойно.
Он, видимо, ожидал слез или крика, потому что чуть заметно растерялся.
- К Светлане. Ты не знаешь ее. Она... в общем, это не важно. Важно другое. Я давно принял это решение. Нам с тобой давно уже не о чем говорить.
Нина посмотрела на его пальто. Хорошее пальто, она сама выбирала в прошлом ноябре. Нашла нужный размер, отстояла очередь у примерочной.
- Сколько ей лет? - спросила она.
- Это не имеет значения.
- Сколько?
- Тридцать восемь.
Нина кивнула. Значит, на семнадцать лет моложе. Она посчитала автоматически, как считала всегда, моментально и точно.
- Ты уходишь сегодня?
- Нет. Не сегодня. Мне нужно время кое-что оформить. По-хорошему, конечно. Я не зверь. Ты можешь пожить здесь еще месяц-два. А потом... - Он кашлянул. - Я помогу тебе найти жилье.
- Какое жилье?
Виктор прошел к холодильнику, достал воду, отпил прямо из бутылки. Долгие годы она просила его так не делать.
- Ну, комнату. В хорошем месте. Я узнавал. Есть общежития для одиноких людей, вполне приличные. Чистые комнаты, общая кухня. Тебе одной много ли надо?
Нина смотрела на него и думала, что борщ сейчас выкипит. Надо бы убавить огонь.
- А квартира? - спросила она.
- Квартира записана на меня. И дача тоже. Машина тоже. Ты же понимаешь, Нина. Я все зарабатывал сам. Ты дома сидела. Юридически это все мое.
- Понимаю, - сказала она.
Встала, подошла к плите и убавила огонь.
- Ты что, даже спорить не будешь? - В его голосе появилось что-то похожее на разочарование.
- А смысл? - Она взяла половник и попробовала борщ. - Немного соли не хватает. Садись ужинать, Витя.
- Ты странная, - сказал он с каким-то облегчением. - Ты всегда была странная. Другая бы уже посуду об пол кидала.
- Посуда дорогая, - ответила Нина. - Сам выбирал в прошлом году. Садись.
Он сел. Она налила ему борщ, поставила хлеб, достала из холодильника сметану. Они поели молча. Виктор даже попросил добавки. Потом ушел в спальню, и оттуда через закрытую дверь донеслось бормотание телефонного разговора.
Нина вымыла посуду, вытерла стол, убрала хлеб в хлебницу. Потом долго стояла у окна и смотрела на двор, где желтый фонарь освещал мокрый асфальт. Было начало октября, и листья на тополях уже пожухли.
Она не плакала. Слезы не шли, хотя где-то в груди сидела тупая, тяжелая боль, как бывает после ушиба. Нина знала, что будет плакать потом, ночью, когда он уснет, и она пересядет с кровати на кухню, к своему ноутбуку. Там у нее была работа, цифры, таблицы, квартальные отчеты маленькой строительной фирмы, которую вел Зиновий Аркадьевич, добродушный человек шестидесяти лет, давший ей первый заказ восемь лет назад.
Виктор не знал про ноутбук. То есть знал, что он есть, но думал, что она там читает женские романы и смотрит кулинарные ролики. Он не спрашивал, чем она занимается по ночам, потому что никогда особо не интересовался тем, что она делает. Это было его главной ошибкой за двадцать пять лет совместной жизни.
Нина пришла в эту семью в двадцать восемь. К тому времени у нее за плечами был финансовый техникум, три года работы в бухгалтерии районного предприятия и мать с сильной астмой, которую надо было возить по врачам. Виктор тогда казался человеком основательным, надежным, с перспективами. Инженер, умный, не пьет. Она вышла замуж и через год родила сына. А потом мать совсем слегла, и Нина осталась дома, потому что больше было некому.
Виктор никогда не возражал. Напротив, ему нравилось приходить в чистую квартиру, к готовому обеду, к выглаженным рубашкам. Он говорил своим коллегам, что жена у него, слава богу, нормальная, не карьеристка. Нина слышала это однажды, когда он звонил Олегу из отдела и думал, что она в ванной. «Нет, моя дома сидит. Порядок. Я прихожу, все готово. Вот это жена, а не то что у тебя».
Мать умерла семь лет назад. Сын давно вырос, женился, переехал в другой город. И Нина осталась один на один с квартирой, борщом и Виктором, который к тому времени дорос до начальника отдела снабжения в крупной строительной компании и стал смотреть на нее так, как смотрят на старый диван. Привычно и без интереса.
Именно тогда Зиновий Аркадьевич написал ей в мессенджере. Он нашел ее через старую подругу Валентину, с которой Нина когда-то работала в бухгалтерии. «Нина Сергеевна, говорят, вы хорошо считаете. Мне нужен удаленный бухгалтер. Дело небольшое, оплата сдельная». Она согласилась, не сказав Виктору ни слова. Не из хитрости, сначала. Просто не подумала говорить. Но потом, после нескольких месяцев, поняла, что молчать правильно.
К тому времени она уже заметила перемены в Викторе. Он стал позже приходить домой. Телефон носил в кармане и никогда не оставлял на зарядке в общей комнате. Иногда от него пахло незнакомыми духами, сладкими и настойчивыми. Нина все это видела, все замечала и не говорила ничего. Она думала и считала.
Финансовый техникум она окончила с отличием. Цифры всегда давались ей легко. И теперь она считала по-другому, не дебеты и кредиты, а годы, деньги, права и возможности. Считала и понимала, что к разговору надо готовиться заранее.
Первую папку с документами она завела пять лет назад. Скучная серая папка с завязками, такие продаются в любой канцелярии. Туда легли копии чеков на стройматериалы для дачи, которую они строили в две тысячи восьмом. Дача была записана на Виктора, но деньги на кирпич, на крышу, на окна шли частично от Нины. Ее мать незадолго до смерти продала старый дом в деревне и поделила деньги между детьми. Нине досталось четыреста тысяч рублей. Она вложила их в дачу и взяла у Виктора расписку, что он получил эти деньги от нее и обязуется учесть ее долю при любых имущественных изменениях. Виктор подписал не глядя, он никогда ничего не читал из того, что ей давал. Расписка хранилась в папке.
Там же лежали распечатки переписки. Нина не была шпионкой и в телефон к нему не лезла. Но однажды он забыл выйти из почты на их общем компьютере, и она увидела письма от Светланы Коробовой. Скопировала три, распечатала, убрала в папку. Этого было достаточно.
Была еще одна папка, потоньше. В ней Нина хранила выписки с банковского счета, открытого на ее имя, куда она каждый месяц переводила часть своего заработка. За семь лет на этом счету накопилось около двух миллионов рублей. Виктор про этот счет не знал.
Той октябрьской ночью, когда он объявил ей об уходе, Нина сидела на кухне с чашкой чая и думала о Павле Андреевиче. Адвоката ей порекомендовала Валентина два года назад, когда у самой Валентины был тяжелый развод. «Нина, запиши на всякий случай. Человек грамотный, берет по делу, не дерет. Если что, сразу к нему».
Нина записала. Позвонила Павлу Андреевичу на следующее утро, когда Виктор уехал на работу.
- Павел Андреевич? Мне вас Валентина Щербакова рекомендовала. Моя фамилия Громова. Нина Сергеевна.
- Слушаю вас, Нина Сергеевна. Что случилось?
- Муж сообщил, что уходит. Хочет оставить себе всю недвижимость. Мне нужна консультация.
- Когда вам удобно подъехать?
- Послезавтра, если можно. Мне надо собрать кое-какие документы.
- Договорились. Приходите в десять утра.
Она положила трубку и сразу пошла к письменному столу. Достала обе папки, пересмотрела все бумаги, разложила по порядку, проверила даты. Потом достала ноутбук и сделала копии нескольких важных файлов на флешку. Среди них были выписки по счетам, которые Зиновий Аркадьевич однажды показывал ей по рабочей необходимости, и которые она по рабочей же необходимости сохранила. На тех выписках мелькал Виктор. Не как директор и не как владелец, а как получатель регулярных выплат наличными от подрядчиков. Схема была нехитрой, строительные откаты, но документально подтвержденной. Нина финансист, она умеет читать движение денег.
Она никогда не думала использовать это против него. Просто сохранила, на всякий случай. Теперь всякий случай наступил.
Виктор в те дни ходил по квартире с видом человека, который уже мысленно переехал. Разговаривал по телефону вполголоса в коридоре. Иногда смотрел на Нину с удивлением и чуть заметным превосходством, как смотрят на ребенка, который не понимает, что происходит. Она это видела и не реагировала. Варила обед, читала книги, вечерами работала.
Один раз он спросил:
- Ты уже думала о комнате? Я могу помочь поискать.
- Не беспокойся, - сказала она. - Я разберусь.
- Нина, ты понимаешь, что у тебя нет никакого дохода? У тебя стажа нет. Ты на моей шее всю жизнь сидела. Тебе придется работу искать.
- Найду что-нибудь, - ответила она и перевернула страницу книги.
Он смотрел на нее еще несколько секунд, потом пожал плечами и вышел.
Павел Андреевич оказался человеком лет пятидесяти пяти, невысоким, в очках, с манерой говорить медленно и по делу. Его кабинет был небольшим, но аккуратным. Книги на полках стояли ровно, бумаги на столе лежали в стопках. Нина это заметила сразу и немного успокоилась. Беспорядочные люди ее всегда тревожили.
Она выложила на стол обе папки и флешку.
- Вот все, что у меня есть. Я постаралась разложить по датам.
Павел Андреевич не торопился. Он надел очки, открыл первую папку и начал читать. Нина сидела напротив и ждала. Она не нервничала. Это ее удивило само по себе.
Через двадцать минут адвокат снял очки и посмотрел на нее поверх стола.
- Нина Сергеевна, вы очень хорошо подготовились. Расписка о денежном вкладе в строительство дачи существенная вещь. Плюс чеки. Это уже основание для выделения вашей доли.
- А квартира?
- Квартира сложнее. Она куплена в браке?
- В браке. В две тысячи пятом. Мы оба работали тогда. Я ушла позже.
- Совместно нажитое. Делится поровну при разводе, если нет брачного договора.
- Брачного договора нет.
- Тогда половина ваша по закону. Даже если он так не думает.
Нина кивнула.
- А вот это, - Павел Андреевич указал на флешку, - это серьезно. Это нужно изучить отдельно. Если то, что вы описываете, подтверждается документально, то ваш муж может захотеть договориться до суда. Люди редко хотят, чтобы про их нелегальные доходы узнали лишние люди.
- Я не собираюсь его шантажировать, - сказала Нина.
- Я понимаю. Но ваш адвокат имеет право задавать суду вопросы об источниках дохода ответчика. Это законно. И это влияет на раздел совместно нажитого имущества, если выясняется, что имущество приобреталось на средства, скрытые от налогообложения. Это уже арсенал.
Нина думала секунду.
- Хорошо, - сказала она. - Делайте то, что считаете нужным. Я вам доверяю.
Павел Андреевич чуть улыбнулся.
- Вопрос деликатный, Нина Сергеевна. У вас есть официальный доход? Для суда это важно.
- Есть. Я работаю удаленным бухгалтером уже семь лет. Оформлено как самозанятость, налоги плачу. Могу предоставить выписки.
Он посмотрел на нее с интересом.
- Значит, у вас есть и стаж, и доход.
- Небольшой. Но есть.
- Это меняет картину в вашу пользу.
Нина ехала домой на автобусе и смотрела в окно на осенние улицы. Прохожие торопились, поднимая воротники. Маленький мальчик тянул маму за рукав. Женщина у остановки пила кофе из бумажного стакана. Жизнь шла своим ходом, обычная и немного холодная.
Нина думала о том, что последние двадцать пять лет она тоже шла своим ходом. Тихо, без претензий, без скандалов. Вставала в шесть, варила кашу, стирала, гладила, убирала, готовила ужин. Возила мать по врачам, потом ездила на родительские собрания, потом снова мать, потом снова дом. Она ни разу не потребовала благодарности, потому что думала, что это и есть жизнь. Что так у всех. Что муж устает на работе и ему надо помочь.
Но где-то в ней всегда жила другая женщина. Та, которая в техникуме решала задачи быстрее всех, которая могла в уме посчитать налог на добавленную стоимость, пока кто-то другой еще только открывал калькулятор. Та, которая ночами сидела над чужими балансами и чувствовала что-то похожее на удовлетворение, когда сходились цифры. Виктор никогда не знал этой женщины. Он думал, что она одна, простая и понятная. Он ошибался.
Дома она поставила обе папки на место, убрала флешку в ящик письменного стола и начала готовить котлеты.
Виктор пришел в половину девятого, позже обычного, и не один. Он позвонил заранее:
- Я привезу вещи. Часть вещей. Помогу Светлане с переездом на выходных.
- Хорошо, - сказала Нина.
Он привез коробки и сразу прошел в кладовку. Нина сидела в комнате и читала. Слышала, как он двигает вещи, что-то достает, что-то роняет. Потом он вышел с большой сумкой и старым чемоданом. Этот чемодан Нина помнила хорошо. Коричневый, с металлическими застежками, он достался Виктору от отца. В этом чемодане он приехал знакомиться с ее матерью двадцать пять лет назад.
- Вот, заберу пока это, - сказал он, не глядя на нее.
- Бери, - ответила Нина.
Он постоял в дверях комнаты.
- Нина, ты так и будешь сидеть как мертвая? Может, хочешь что-то сказать?
- Я всего хочу спросить, - сказала она, не откладывая книгу. - Гитара твоя еще на антресолях?
- Что?
- Гитара. Ты ведь в молодости играл. Она там лежит, я видела.
- Ну... лежит. А что?
- Ничего. Просто интересно.
Он ушел, хлопнув дверью не сильно, но ощутимо. Нина положила книгу и долго сидела в тишине. Потом встала, открыла антресоли и посмотрела на гитару. Она там лежала, в черном чехле, покрытом пылью. Рядом стоял маленький картонный ящик с какими-то студенческими бумагами Виктора. И все. Вот с чем он пришел двадцать пять лет назад.
В следующие несколько недель жизнь в квартире стала похожей на ожидание поезда, когда уже знаешь, что он придет, но еще сидишь на скамейке и смотришь на рельсы. Виктор ночевал дома, но все реже. Нина работала, готовила, ходила в магазин, встречалась раз в неделю с Павлом Андреевичем.
На третьей встрече адвокат сообщил ей кое-что важное.
- Нина Сергеевна, мы нашли. У вашего мужа есть счет в региональном банке, о котором вы не знали официально. Но судя по движениям, он пополнялся регулярно.
- Сколько там?
- Прилично. Почти полтора миллиона. При разделе совместно нажитого этот счет тоже учитывается. Он обязан был задекларировать его как совместное имущество при разводе. Если скроет, это уже другая история.
- Он скроет, - уверенно сказала Нина. - Он думает, что я ничего не знаю.
- Вот именно.
Павел Андреевич сложил руки.
- Нина Сергеевна, я должен вам сказать прямо. Позиция у вас сильная. Доля в даче подтверждена документально. Квартира делится поровну как совместно нажитое. Счет мужа мы заявим. Если он попытается занизить стоимость имущества, мы обжалуем оценку. По самым скромным подсчетам, вы вправе претендовать на сумму существенно выше того, что он вам предлагал.
- Он предлагал мне комнату в общежитии, - сказала она.
Адвокат помолчал.
- Да. Я слышал. Это характеризует человека.
Нина кивнула.
- Когда подаем иск?
- Я бы подождал еще неделю. Пусть он оформит заявление о разводе первым, тогда наш встречный иск будет эффектнее. Или подаем сами, если он тянет. Вы готовы?
- Я готова, - сказала она.
Дома она вечером позвонила сыну. Дмитрий жил в Екатеринбурге с женой и двухлетней дочкой. Он редко звонил сам, всегда был занят, и Нина не обижалась.
- Мам, что случилось? - Он сразу почувствовал что-то в ее голосе.
- Дима, ты должен знать. Мы с отцом разводимся.
Долгая пауза.
- Это он решил?
- Он объявил. Я согласна.
- Мам... - Он замолчал, потом спросил осторожно. - Тебе помощь нужна? Финансовая?
- Нет, Дима. У меня все есть. Я просто хотела, чтобы ты знал.
- Ты где будешь жить?
- Найду где, - сказала Нина. - У меня есть план.
Он не стал расспрашивать подробно, Дмитрий вообще был не из тех, кто расспрашивает. Поговорили еще минут десять, о дочке, о его работе. Нина спросила, не болеет ли малышка. Он сказал, что нет. Она пожелала спокойной ночи и положила трубку.
Потом она открыла ноутбук и зашла на сайт агентства недвижимости, которое изучала уже три месяца. Там была однокомнатная квартира на третьем этаже в пятнадцати минутах езды от их с Виктором дома. Светлая, с хорошей планировкой, с балконом. Цена укладывалась в ее накопления с небольшим остатком. Она открыла калькулятор и еще раз проверила числа. Все сходилось.
Через два дня она позвонила в агентство.
Виктор подал на развод в середине ноября. Пришел домой с бумагами и положил на кухонный стол.
- Вот, подпиши. Это заявление о разводе. Мы взрослые люди, незачем тянуть.
Нина взяла листок, прочитала.
- Я подпишу, - сказала она. - Но у меня будет встречный иск.
- Какой иск? - Он даже не сразу понял.
- Имущественный. По разделу совместно нажитого.
Виктор засмеялся. Не зло, снисходительно.
- Нина, ну ты же понимаешь. Все на мне записано. Что ты будешь делить? Это мое. Я это заработал.
- Мы это заработали, - поправила она.
- Ты дома сидела.
- Я дома готовила, стирала, убирала, растила сына, ухаживала за матерью. Это тоже считается. - Она говорила ровно, как читают вслух документ. - И кроме этого, я вложила в дачу свои личные деньги. Деньги от мамы, после продажи ее дома. У меня есть расписка, которую ты подписал.
Он смотрел на нее, и улыбка на его лице стала медленно пропадать.
- Какая расписка? Я ничего такого не подписывал.
- Подписывал. В мае две тысячи восьмого. Ты тогда торопился на рыбалку с Олегом, я принесла тебе бумагу, ты подписал. Я ее сохранила.
Пауза. Он нахмурился.
- Даже если и так. Дача стоит меньше квартиры.
- Я не претендую только на дачу. Я претендую на половину квартиры как на совместно нажитое имущество. И на часть дачи по расписке. И хочу спросить тебя о счете в банке, о котором ты мне ничего не говорил.
Это был точный удар. Она видела по его лицу. Он побледнел, потом покраснел.
- О каком счете?
- В региональном банке. Открыт в две тысячи семнадцатом.
- Ты следила за мной?
- Я финансист, Витя, - сказала Нина спокойно. - Я умею работать с документами. Мой адвокат тоже умеет.
Долгое молчание.
- Адвокат? - Он произнес это слово медленно, как будто пробовал на вкус. - Ты уже наняла адвоката?
- Павел Андреевич. Очень хороший специалист. Рекомендовала Валентина Щербакова. Ты ее помнишь?
Он сел на табурет. Первый раз за весь разговор.
- Нина, давай без суда. Ты же умная женщина. Мы можем договориться.
- Мы могли договориться в октябре, - сказала она. - Когда ты предложил мне комнату в общежитии.
Он потер лицо рукой.
- Ну, это я погорячился. Я думал...
- Ты думал, что я ничего не знаю и ни на что не могу претендовать. - Нина встала и подошла к окну. - Ты думал это двадцать пять лет. Я не обижаюсь. Я понимаю, почему ты так думал. Я была тихой, молчаливой, домашней. Удобной. Ты решил, что удобная женщина, это то же самое, что беспомощная.
Виктор молчал.
- Суд будет весной, - сказала она. - Ты получишь повестку. Если хочешь договориться, скажи своему адвокату, пусть звонит Павлу Андреевичу.
Декабрь прошел спокойно, почти буднично. Нина работала, ходила в магазин, навестила подругу Тамару, которая жила в соседнем районе. За чаем рассказала ей все. Тамара слушала, не перебивала, потом сказала:
- Нина, я тебя знаю тридцать лет. Ты никогда не жаловалась. Я не знала, что так плохо.
- Не так уж и плохо было, - сказала Нина. - Просто несправедливо. Это разные вещи.
- И что теперь?
- Теперь посмотрим. Весной суд.
- А ты где жить будешь? Ты же не останешься с ним в одной квартире?
- Нет. Я уже купила квартиру.
Тамара поставила чашку на блюдце.
- Когда успела?
- В ноябре. Хорошая квартира. Маленькая, но своя. Я туда уже часть вещей перевезла.
- Нина, - Тамара смотрела на нее с каким-то новым выражением, немного изумленным, немного восхищенным. - Ты это все сама? Тихонько?
- Тихонько, - подтвердила Нина и взяла печенье.
Виктор узнал о новой квартире случайно, в январе. Пришел домой и увидел, что в гостиной нет книжного шкафа. Пропала торшер у дивана, пропало несколько картин.
- Ты что, вещи вывозишь? Мои вещи?
- Шкаф мне подарила мама, он всегда был мой. Торшер я купила на свои деньги в девяносто девятом. Картины тоже мои, это подарки на дни рождения. - Нина стояла в дверях и смотрела на него. - Если хочешь, я могу показать тебе список. Я все записала.
- Куда ты это везешь?
Она не стала отвечать сразу. Посмотрела на него, на его растерянное, злое лицо, на пальто, которое она выбирала в прошлом ноябре. Потом сказала:
- У меня есть квартира. Однокомнатная, третий этаж, хорошая планировка. Я купила ее на свои накопления.
Молчание длилось несколько секунд.
- Какие накопления? - Его голос стал тихим и напряженным. - Ты говорила, что у тебя ничего нет.
- Я не говорила этого. Ты сам так решил. - Она прошла мимо него в кухню и поставила чайник. - Я работаю бухгалтером уже семь лет. Удаленно. Откладывала каждый месяц. Купила квартиру.
Он стоял в дверях кухни и смотрел на нее так, как будто видел впервые.
- Ты все это время... Ты работала?
- Работала.
- И молчала?
- Молчала.
- Зачем?
Нина налила воды в заварник, подождала минуту.
- Потому что мое, - сказала она просто. - Мое дело, мои деньги, мое решение.
В феврале позвонил Павел Андреевич.
- Нина Сергеевна, интересные новости. Адвокат Виктора выходил на связь. Они готовы рассмотреть мировое соглашение.
- Что предлагают?
- Пока ничего конкретного. Прощупывают. Но тональность изменилась. Думаю, про счет в банке они поняли, что нам известно. И про источники дохода тоже. Это их нервирует.
- Пусть нервируются, - сказала Нина. - Мы идем в суд.
- Уверены?
- Уверена.
Адвокат помолчал.
- Хорошо. Тогда готовьтесь. Повестки уйдут в марте.
Она повесила трубку и открыла ноутбук. На экране светился очередной квартальный отчет. Нина надела очки и начала проверять цифры. За окном февральский ветер гнал поземку по двору. В новой квартире уже стоял ее шкаф, ее торшер и несколько коробок с книгами. Там пока не было мебели в комнате и штор на кухне, но Нина уже знала, какие шторы купит. Светлые, с мелким рисунком. Она видела такие в магазине и запомнила цену.
Повестка пришла Виктору в начале марта. Нина уже перебралась в свою квартиру полностью, взяв то, что принадлежало ей лично. В старой квартире она появилась только один раз, забрать оставшиеся кухонные принадлежности и маленький коврик из прихожей, который купила на рынке еще в девяносто шестом. Коврик был некрасивый, вытертый, но почему-то жалко было его оставлять.
Виктор встретил ее у двери. Он был без пиджака, с всклоченными волосами. Нина заметила, что он похудел. Под глазами легли тени.
- Нина, подожди.
- Я только за вещами.
- Подожди, говорю. Поговори со мной.
Она остановилась.
- Светлана ушла, - сказал он.
Нина не ответила.
- Как узнала про суд, про раздел имущества... - Он не договорил, махнул рукой. - Сказала, что у меня проблемы и она не собирается в них разбираться. Вот так.
- Жаль, - сказала Нина. Она сказала это без насмешки, это было правдой. Пусть чужой и не очень ей нужной, но правдой.
- Жаль? - Он посмотрел на нее. - Ты говоришь «жаль»?
- Тебе плохо. Мне жаль, что тебе плохо. Это разные вещи со Светланой.
Он опустил голову.
- Нина, может, мы как-то... - Он остановился.
- Нет, - сказала она, не грубо, но твердо. - Это невозможно. Не потому что я злюсь. Я не злюсь. А потому что так бывает. Иногда что-то заканчивается, и обратно дороги нет. Не потому что кто-то плохой, а просто потому что нет.
Она прошла в кухню, взяла то, за чем пришла, и вернулась в прихожую.
Виктор стоял у стены и смотрел в пол. Рядом с ним, у стены, стоял старый коричневый чемодан с металлическими застежками. Она не знала, откуда он его достал. Может, сам только что вытащил с антресолей. А может, просто всегда стоял тут, и она просто не замечала.
- Витя, - сказала она.
Он поднял голову.
- Гитара на антресолях. Не забудь.
Она вышла и закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла.
Суд состоялся в апреле. Нина пришла в темно-синем костюме, который купила в хорошем магазине еще в январе, специально. Волосы уложила аккуратно. Павел Андреевич встретил ее у входа, посмотрел одобрительно.
- Отлично выглядите, Нина Сергеевна. Готовы?
- Да.
Они сидели в зале, и Нина смотрела на Виктора, который пришел с другим адвокатом, молодым и нервным. Виктор выглядел плохо. Костюм сидел мешковато, как будто он похудел уже после того, как его покупал.
Заседание шло два часа. Адвокат Виктора пытался оспорить расписку, говорил, что она подписана под давлением. Павел Андреевич тихо, но точно разобрал каждый аргумент. Потом поднял вопрос о банковском счете. Адвокат Виктора попросил перерыв.
В коридоре Нина выпила воды из автомата и посмотрела в окно на апрельский двор. Деревья только начинали зеленеть, несмело, по-апрельски, как будто боялись, что еще вернутся холода. Она думала о своей новой квартире. Шторы она уже купила, светлые, с мелким рисунком. Поставила их на кухне, и кухня сразу стала другой, уютной, немного чужой пока, но уже немного своей.
Решение суда вынесли через месяц. Нина получила половину стоимости квартиры, выплаченную деньгами, потому что суд постановил квартиру продать и разделить. Плюс часть стоимости дачи по расписке. Плюс половину банковского счета, который Виктор пытался скрыть.
Павел Андреевич позвонил сообщить результат.
- Нина Сергеевна, поздравляю.
- Спасибо, Павел Андреевич. И вам спасибо.
- За что же мне спасибо? Вы сами всё подготовили. Моя работа была несложной.
Она усмехнулась.
- Не скромничайте.
- Как вы себя чувствуете?
Нина подумала. За окном ее новой кухни качалась ветка молодого клена. Солнце падало на белые шторы с мелким рисунком.
- Хорошо, - сказала она. - Хорошо себя чувствую.
Виктор позвонил через две недели после решения суда. Поздно вечером. Нина увидела его номер на экране и ответила, потому что не привыкла не отвечать.
- Слушаю.
- Нина. Это я.
- Я вижу.
Пауза.
- Как ты?
- Хорошо, - сказала она.
- Нина, я... - Он остановился. - Я хочу сказать... Ты меня удивила. Честно. Я не думал. Я думал, что ты...
- Ты думал, что я простая, - сказала она.
- Да.
- Я и есть простая. Просто не в том смысле, в котором ты думал.
Долгая пауза.
- Нина. Я был несправедлив. Я понимаю теперь.
Она не стала говорить «ничего» или «бывает» или что-то другое, что прозвучало бы как прощение. Прощение было ее личным делом, и она еще не решила, есть оно или нет.
- Витя, - сказала она, - у тебя всё хорошо со здоровьем?
- Ну... так, - сказал он. - Давление скачет.
- Сходи к врачу.
- Схожу.
- Хорошо, - сказала она. - Береги себя.
Она положила трубку и подошла к окну. Клен во дворе уже оделся листвой, плотной, темно-зеленой. Соседская кошка сидела на скамейке и щурилась на закатное солнце.
Нина поставила чайник. Достала чашку, ту самую, любимую, с синим рисунком, которую взяла из старой квартиры. Насыпала заварку.
В десять часов ей надо было сдать Зиновию Аркадьевичу готовый баланс за первый квартал. Она открыла ноутбук. Цифры стояли ровно, без ошибок.
За окном тихо темнело. Апрель заканчивался.
Через несколько недель позвонила Тамара.
- Нина, как ты? Как устроилась?
- Хорошо. Приходи в субботу, я пирог испеку.
- Пирог? С чем?
- С яблоками. Я нашла новый рецепт.
Тамара засмеялась.
- Нина, ты не перестаешь меня удивлять. Пережила развод, выиграла суд, купила квартиру, а теперь рецепты ищешь.
- А что? - Нина посмотрела в окно на клен. - Жить-то надо.
- Надо, - согласилась Тамара. - В субботу буду в час, если не против.
- Не против. Приходи.
Нина положила трубку и вернулась к компьютеру. Посмотрела на экран, где светился квартальный баланс. Цифры сходились, как всегда. Это было привычно и немного успокоительно, как запах заварного чая или ровный шум апрельского дождя за окном.
Она поправила очки и начала проверять последнюю строку.