- от VictoryCon
«Нам ведь не объяснили, почему Яга стала злой, почему Кощей обрёл бессмертие. Этим проект и интересен, хотя это уже далеко не детская сказка…»
В этом театральном сезоне продюсерский центр «Фестиваль мюзикла «Х» представил свежую версию культовой постановки «Яга» композитора Андрея Григорьева и драматурга Марии Малухиной, воплотив её в виде фольклорной притчи.
Режиссёр этой версии, Анна Тесс, смело переосмыслила издавна знакомую историю, где вечный миф о зависти, предательстве и любви обретает живую глубину. Здесь сквозные лейтмотивы с аутентичным славянским колоритом сплетаются с выразительной пластикой талантливых артистов, где каждый жест несёт смысл.
От Орла и Барнаула к Москве эта постановка обещает перевернуть взгляд на славянские сказки и не только удивить ценителей музыкального театра, но и обратиться к языческим истокам. О том, как это было, — в диалоге с причастными к проекту.
Ксения Лазаревич,
исполнительница роли Яги.
Чем для вас интересен образ Яги? С какими сложностями вы столкнулись при его воплощении?
Образ Яги интересен тем, что я редко играю злых персонажей, но по энергетике мы с ней, как мне кажется, очень похожи. Сложности случились во втором акте, когда у Яги происходят психические сломы, раздрай, поиски добра и зла внутри себя. Ей сложно делать этот выбор — её просто кидает из стороны в сторону, и для меня эти переключения стали самыми сложными при воплощении образа.
В музыкальной партитуре довольно много этнических мотивов, что подразумевает определенную манеру исполнения. Есть ли у вас любимый музыкальный номер?
Не назову это вызовом, но случилось настоящее родство души с музыкой проекта, потому что я очень люблю фолк, и музыка попала в меня сразу, никаких сложностей с её изучением не возникало. Любимые номера — «Пусто на дорогах» (о смирении с безысходностью и принятии судьбы) и дуэт с Велесом «Пять минут» (это буквально разрыв сердца, невероятно сильная любовь, которую ломают обстоятельства).
Чем постановка Яги может быть интересна современному зрителю?
Сейчас популярна тематика возвращения к своим корням. Я думаю, спектакль цепляет своей историей, славянскими мотивами, персонажами из детства, которые открываются с неожиданной стороны. Нам ведь не объяснили, почему Яга стала злой, почему Кощей обрёл бессмертие. Этим проект и интересен, хотя это уже далеко не детская сказка, а история, где у людей ломаются судьбы, они сами выбирают добро и зло. Она актуальна в любом возрасте. Я вижу, как люди плачут на спектакле, и понимаю, что «Яга» в них очень попадает.
Алексей Лысенко,
исполнитель роли Велеса.
Расскажите о сложных моментах работы над ролью. Каким был актерский поиск образа древнего божества?
Сложных моментов было много. Выяснилось, что самым сложным было найти уверенность в себе, чтобы она подкрепляла уверенность персонажа. По определению Велес не может быть в обществе людей, себе неравных — слабее, скромнее, глупее и т. д. Напротив —все должно говорить о его превосходстве, какие-то внутренние конфликты остаются внутри и не должны проявляться внешне, кроме тех моментов, когда это определено сюжетно. Но ведь артисты играют своей психофизикой, а я человек сомневающийся, и уверенность в себе — это точно не мое перманентное качество. «Яга» — это очень объемный материал, который предполагает сложности в поиске точных выразительных средств. Сейчас я не могу сказать, что это полностью решенная задача. Найти свободу и уверенность — это одна из важнейших задач режиссера, потому что актер, безусловно, творец, но режиссер задает направление. Насчет вокальной составляющей — я намерен совершенствовать технику, мне еще много работать с этим материалом.
Кстати, ближе к кульминации спектакля возникает ситуация, в которой Велес уходит от категории «божественного», он меняется.
Дело в том, что к финалу возникает ситуация, где это нужно убедительно проявить. Это и есть пресловутая «арка героя». Драматург написала историю так грамотно, что, несмотря на ярлыки персонажей — княжна, бог, Яга с божественными силами, — они всё равно наделены человеческими качествами. Поэтому и бога погружают в те обстоятельства, где он проявляется человечно, постепенно приходя к этим переменам. Меня учили, что артист играет не эмоцию, не состояние — это все вторично. Артист играет действие, исходя из предлагаемых обстоятельств. Правильно раскрыть обстоятельства пьесы и погрузить свою психофизику в эти верно найденные обстоятельства — это и есть настоящая творческая задача.
Что можете сказать про музыкальную часть?
Я скажу, что Андрей Григорьев — безусловно, гений современности. Это материал, в который хочется проникнуть всей душой. Чего греха таить — у меня славянские корни, и какой бы мировой музыкой я не интересовался, эта как будто звучит более аутентично, попадает в меня. С точки зрения профессиональной — музыка сделана очень талантливо, потому что есть ряд критериев, по которым музыкальный спектакль отличается от мюзикла. И здесь эта крупная форма с её сквозными лейтмотивами присутствует, что работает не только на целостность музыкальной партитуры, но и создаёт драматургическую.
Каким был совместный поиск и взаимодействие с Ягой?
Очень интересным. Это ведь важная линия в этом спектакле. Репетиции были непростыми, ведь и хореограф, и режиссер — оба из Петербурга, а постановочный процесс был в Москве. Я помню, что к премьере я вышел недостаточно свободным, чтобы полностью отдаваться нюансам. Только ко второму блоку у нас получилось достигнуть актерской химии, которая была заявлена режиссером. Мы с Виленой Соколовой много работали отдельно вне репетиций: перечитывали материал, что-то находили сами, обживали мизансцены, выискивали логику. Это достаточно важный, можно сказать, ритуальный момент, потому что все, что происходит на сцене, должно быть лишено бытовой условности. Необходимо пытаться находить что-то живое и человеческое, но в то же время выразительное.
У меня сложилось впечатление, что этому очень способствовала хореография.
Безусловно. Меня всегда смущала некоторая «специальность» хореографии в этом жанре. Когда-то она возникает сама по себе: «это же мюзикл, давайте танцевать!», но здесь она настолько вплетена и оправдана сюжетно, что не возникает вопросов. Например, битва Яги и Велеса: понятно, что это хореографический номер, но он же решен как пластический конфликт. Здесь все очень точно подчинено главной линии.
Чем, на ваш взгляд, актуален мюзикл сегодня?
Начну издалека: я в какой-то момент начал частить отказами от проектов. Не то чтобы я избалован ими, скорее, не дошел до критической точки, чтобы быть в проекте ради проекта. Есть проекты чисто коммерческие, сделанные на скорую руку, и там сквозит пустота, хотя потенциал у истории мог бы быть очень большим. В результате мы наблюдаем картину: сделано красиво, помпезно, но лишено смысла. С «Ягой» ситуация иная — если её обнажать до фабулы — здесь классический миф: вечные категории зависти, предательства, ценности любви. Они архетипичны и поэтому работают. Мне кажется, в этом есть что-то действительно неуловимое — есть душа и в самой истории, и в тех, кто её создавал, кто причастен к постановочному процессу. Условные декорации не отвлекают, а вовлекают зрителя в живой контакт — это гораздо ценнее и сложнее. Это сама жизнь, а за ней всегда интересно наблюдать.
Евгений Градусов,
исполнитель роли Гамаюн.
Расскажите о вашем актерском существовании, воплощении роли Гамаюна.
Роль создавалась достаточно просто. Главная задача заключалась в том, чтобы у него было две личности. У меня была одна проблема — делать это органично и быстро. Это единственная вещь, с которой нужно было совладать, ведь характерные роли для меня достаточно привычны сами по себе. Что касается пластики — не могу сказать, что долго её искал. Эта роль достаточно «резкая» и в то же время, если брать две разные органики персонажа, то все просто: когда он добрый — у него достаточно лёгкая пластика, когда злой — появляется геометричность, ломанность, острота линий. Надеюсь, у меня это получилось.
На ваш взгляд есть ли в спектакле связь с современностью, учитывая, что он поставлен по языческим мотивам? Что вас зацепило в этой истории?
Есть очевидная связь с тем, что люди бывают злыми. Они могут подло себя вести, жестоко поступать с людьми, которые каким-то образом искалечены жизнью, каким-то образом слабее. Жестокость общества — это очень актуальная тема, которая по сюжету приводит к непоправимым последствиям. Я советую современному зрителю посмотреть этот спектакль, чтобы открыть что-то свое, что-то дорогое себе.
Меня зацепила история самой Яги: каким образом она стала известной нам Бабой Ягой. Интересная линия персонажа — это очень неизбитый сюжет: девочка, которая была калекой, получает волшебный дар — настолько она в себя верит, настолько помогает людям, которые ранее были к ней жестоки. Очень интересно наблюдать за развитием Яги, когда у неё отнимают найденную любовь: она готова пойти на крайность, но потому что ослеплена этим гневом, потому что ей плохо сделали. Вообще, очень крутое становление самого персонажа, развитие его действенной линии.
Мария Паротикова,
исполнительница роли Забавы.
Расскажите, как музыкальная партитура повлияла на вашу Забаву? Как вы адаптировали свой стиль?
Музыка интересна своим народным стилем — это первый мюзикл такого плана, в котором я играю. И это очень символично, ведь с восьми лет я занималась именно народным вокалом, а «мюзикловому» пришлось переучиваться. Меня учили, что здесь должна быть грань между народной манерой исполнения и эстрадной. В «Яге» я искренне удивилась тому, какой глубокий звук у меня получился, ведь я никогда так не пела. Помнится, композитор говорил, что он наконец-то услышал свою музыку такой, как он задумал, ибо в этот раз ее исполняли артисты музыкального театра. Это очень воодушевило. Сначала я думала, что я — полный мискаст, мне никогда не приходилось играть антагонистов, это была роль на сопротивление. Казалось, что я не смогу играть отрицательные роли, и это будет выглядеть смешно, но я пришла к органичности по логике спектакля: мир Забавы рушится на ее глазах, рождается боль, которая не может найти иного выхода, кроме как в виде гнева героини. В жизни я редко позволяю себе эту эмоцию, поэтому это даже терапевтично.
Семён и Фёдор Немцевы,
Двое из ларца.
Как вы работали с пластикой близнецов в сценах из ларца, чтобы подчеркнуть их мистическую симметрию?
Главная заслуга тут, конечно, хореографа Марии Васильченко. Работать над созданием пластических номеров вообще было сплошным удовольствием: постоянно рождались какие-то идеи, образы, была хорошая синергия. Ну а делать что-то пластическое одновременно нам с братом далеко не впервой, поэтому это было не трудно.
Что стало эмоциональным вызовом в игре близнецов? Как ваше родство помогло передать их связь на сцене? Что было для вас новым опытом в проекте «Яга»?
Наше родство — оно есть и есть. Мы над ним никак не работаем, нам не нужно стараться, чтобы передать неразрывную связь. В эмоциональном взаимодействии не было сложностей, скорее, было очень интересно работать над тёмным прошлым братьев, что проявляется как раз во внутреннем ощущении в пластических номерах.
Новым и интересным был для нас, прежде всего, материал: интересный взгляд на фольклор и известных персонажей. Очень увлекательная и красивая музыка, некоторыми композициями заслушиваемся до сих пор. Ну и, конечно, очень увлекательная пластическая работа, было много технических трудностей, через которые мы с готовностью проходили.
Мария Васильченко, хореограф-постановщик.
В спектакле «Яга» многие сцены решены пластически. Расскажите о вашем подходе к созданию такого языка, как он помогал раскрывать характеры и атмосферу спектакля?
Как танцовщица и хореограф я привыкла разговаривать телом — это честнее языка. Оно раскрывает мысли и переживания через мимику, жесты, пластику. В «Яге» я чётко разделила: речь, костюм, вокал представляют героев (или групповой образ), а тело рассказывает о них правду. Иногда внешнее совпадает с внутренним, иногда — нет.
Например, в сцене пира во славу Велеса девицы нежно поют о светлом ожидании суженого, танцуя хоровод, но телом передают отчаяние: Забава не даст им выйти замуж вперёд себя: если не она, значит, никто, и она пойдёт по головам. В конце они кладут ей на руки и плечи платки из красных ниток — символ возможной крови. А в сцене жертвоприношения Князь соглашается на страшный шаг: «С каждого двора по быку!». Танец передаёт ужас, отчаяние, вынужденную жестокость: веревки на шеях артистов — символизируют самое дорогое (скотину, ребёнка, себя). Ударами об пол они «забивают» жертву, глядя в глаза, — напоминая, что это может быть их близкий. Я избегаю движения ради движения: моя задача всегда работать на историю.
Почему в сценах с братьями («Двое из ларца») вы решили обратиться к contemporary — что хотели подчеркнуть в действии?
Через contemporary я показала потустороннее происхождение персонажей — они не мёртвые и не живые: двое из ларца рассказывают Яге, что богиня Мара вернула им жизнь, но не человеческую, за что благодарны ей. Это отличается от образа из советского мультика — поверхностных, глуповатых братьев. На деле их история трагична: они убили друг друга, ненавидят всем сердцем, но обречены на вечность вместе. В танце они рассказывают свою настоящую историю, а с Ягой надевают маску смешливости. Для откровения я попросила у композитора мрачную, тёмную, бескомпромиссную музыку, и Андрей Григорьев нашел идеальную! Среди его первых набросков была найдена именно такая, не использованная в других постановках «Яги», где образы братьев гораздо «светлее».
Анна Тесс,
режиссер проекта.
Какая главная режиссёрская задача стояла перед вами в «Яге»? Как вы переосмыслили ее историю?
Конечно, здесь нужно воспринимать всё в совокупности. Либретто и музыка были придуманы Марией Малухиной и Андреем Григорьевым. Изначально это была их концепция — сделать из «Яги» что-то вроде мюзикла Wicked. Моя задача состояла, скорее, в том, чтобы интерпретировать их интерпретацию. Когда я читала либретто, я искала моменты, которые показались бы интересными: что конкретно мне хотелось бы «подсветить». Выбор пал на тему судьбы, на богиню Мару: я захотела расширить её линейку и усилить влияние — сделать её ярким символом моей интерпретации всей истории.
Были ли сложности при работе с артистами в этой постановке? Как с ними справлялись?
Думаю, самое сложное — это разные города. Было трудно собрать всех вместе, учитывая загруженность другими проектами. Но репетиции проходили плодотворно: я приезжала с заметками о планах, а с хореографом заранее обсуждали творческие идеи — где и что делать, в каком порядке. Не скажу, что было очень трудно, артисты оказались гибкими, лояльными, открытыми. Плюс на кастинге я подбирала артистов интуитивно, исходя из своей совместимости по энергии. Я видела, что материал всем понравился, в нём было комфортно существовать — это вообще самое главное, как для режиссёра, так и для актёра. С «Ягой» у нас получилось безусловное попадание во всех.
Богдана Первозванная
Фото: Наталья Даниловцева и Александр Утюпин