Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение классического произведения
Три дня прошло. Или четыре — в Порт-Бэрдоке к тому времени уже никто не считал.
Тело Гриффина увезли в первый же вечер. Констебль Эди, которому выпало это поручение, потом две недели не мог смотреть на сырое мясо у мясника — «слишком, — бормотал он в пабе, — слишком уж». На что именно «слишком уж», никто не переспрашивал.
Доктор Кемп не выходил из дома.
Дом стоял на холме, в конце Бэрдок-лейн, и в том мае — необыкновенно раннем, душном мае — глицинии оплели его до самой крыши. Тяжёлые лиловые грозди свисали до окон первого этажа, и ветер ворошил их с ленивой, почти издевательской нежностью. Красиво. Кемп ненавидел эту красоту — она была слишком спокойной для того, что случилось.
Он сидел в кабинете и думал о руках.
Не о формулах — к чёрту формулы; они остались у бродяги Марвела, и пусть себе. О руках. О том, как невидимые пальцы сжимали его горло в последнюю их встречу, и он не видел ничего — только давление, запах чужого немытого тела, хриплое дыхание откуда-то из пустоты. Потом толпа навалилась, и Гриффин...
Кемп потёр шею. Синяки сошли. Ощущение — нет.
В городе между тем стояли военные. Полурота из Бэрдшира, вызванная ещё в разгар событий, расположилась лагерем на лугу за церковью Святого Мартина. Командовал ею капитан Форсайт — рыжий, сухой, из тех офицеров, которые всему верят исключительно после рапорта в трёх экземплярах. Невидимку он не застал. Тело — видел. Формулу — нет. Но уезжать отказывался наотрез.
«До получения письменного распоряжения из Лондона, — повторял Форсайт каждое утро своему лейтенанту, — мы остаёмся на позиции».
На позиции. С пушкой.
Пушка была полевая, шестифунтовая, и стояла на лугу, направленная с тупой военной неопределённостью куда-то в сторону моря. Местные мальчишки бегали трогать колёса; часовой их шугал, но без особого рвения — сам скучал.
* * *
На четвёртый день — или пятый; впрочем, я уже упоминал, что со счётом было скверно, — произошло нечто, заставившее Кемпа выйти из дома.
Миссис Холл — да, та самая миссис Холл из «Кучера и коней», у которой Гриффин квартировал в Айпинге, — прислала ему письмо. Как оно дошло при полуживой почте — загадка; но дошло. На двух страницах, с кляксами и подчёркиваниями. Суть сводилась к следующему: в комнате, которую занимал постоялец (так миссис Холл упорно именовала Гриффина, словно тот всего лишь задержал оплату), она нашла вещи.
Какие вещи — описывалось сбивчиво. Склянки. Аппараты. Записи.
И женское платье.
Кемп перечитал последнюю строку трижды.
Женское платье. Точнее — юбка, блузка и чулки, аккуратно сложенные под кроватью. Маленького размера. Миссис Холл прибавляла, что вещи были «приличные, не из дешёвых», и что она «не знает, что и подумать».
Кемп знал. Вернее — начинал догадываться, и от этой догадки его мутило.
Гриффин работал один. Это было известно. Но что если — не всегда?
* * *
Снег выпал двадцать восьмого мая.
Это было абсурдно. Совершенно, издевательски абсурдно — после недели духоты, после глициний, после всего. Он повалил ночью, крупный и мокрый, и к утру лежал слоем в два дюйма. Миссис Банк, жившая на Хай-стрит, обнаружила поутру, что её розы — алые, майские, едва распустившиеся — торчат из белого по самые бутоны.
Розы на снегу.
Она потом рассказывала об этом с выражением человека, увидевшего знамение. Может, и увидела. В Порт-Бэрдоке после истории с невидимкой готовы были усмотреть знамение в чём угодно — хоть в капусте.
Кемп вышел из дома впервые за пять дней. Воздух пах мокрой землёй и чем-то сладковатым — подмёрзшей сиренью, что ли. Снег уже таял, превращая улицы в кашу. Глицинии на стене его дома обвисли, побитые холодом, и с лиловых кистей капала вода — мерно, по-похоронному.
Он шёл к лагерю Форсайта — показать письмо миссис Холл.
И по дороге, на углу Лэмб-лейн, услышал шаги.
Шаги. И больше ничего.
Ни человека, ни тени — только звук: мокрый шлёпающий звук босых ног по талому снегу. Кемп остановился. Что-то внутри — не сердце, нет; какой-то нерв, какой-то дурацкий узел под рёбрами — дёрнулся и замер. Потом заколотилось всё разом.
— Гриффин? — сказал он. Голос вышел сиплый, чужой.
Шаги замерли.
Молчание.
— Гриффин мёртв, — сказал Кемп, не знамо кому — то ли невидимому присутствию, то ли себе самому. — Я видел тело. Его забили... Он мёртв.
И тогда — ответ. Не слово. Звук. Всхлип — тонкий, высокий, определённо женский. И снова шаги, быстрые, убегающие; и на снегу перед Кемпом проступили следы босых ног — маленькие, узкие, не мужские, — уходящие прочь по Лэмб-лейн к побережью.
Кемп смотрел на следы.
Женское платье под кроватью. Босые ноги. Всхлип.
— Боже, — сказал он.
* * *
Капитан Форсайт выслушал его с выражением человека, которому докладывают о появлении морского змея в пруду для уток.
— Невидимая... женщина, — повторил он. — Доктор Кемп. Вы ведь понимаете, как это звучит.
— Я понимаю, как это звучит, — Кемп говорил быстро; ему казалось, что от скорости зависит убедительность. Не зависела, конечно. — Я также помню, как звучал невидимый мужчина — пока не начал убивать. Гриффин ставил опыты; он мог проводить их не только на себе. У него была подопытная. Она, по всей видимости, до сих пор в городе. Раздетая. Замёрзшая. Голодная. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#Человекневидимка #Герберт_Уэллс #Гриффин #невидимость #доктор_Кемп #викторианская_фантастика #научная_фантастика