Платье Катя выбирала три месяца. Объездила семь магазинов, примерила, наверное, штук тридцать, и всё равно нашла его случайно — в маленьком ателье на Садовой, где пожилая портниха шила на заказ и смотрела на каждую невесту так, будто та была её собственной дочерью. Платье было простым: без пышной юбки, без стразов, без фаты до пола. Молочный шёлк, узкий силуэт, маленькие пуговки по спине. Катя надела его и сразу поняла — вот оно.
Женька, когда увидел фотографию, написал одно слово: «Умру». Катя засмеялась и убрала телефон. До свадьбы оставалось две недели, и всё шло именно так, как она и представляла: ровно, спокойно, без скандалов и истерик, которыми славились чужие свадьбы.
С Женей они познакомились на работе. Он пришёл в их отдел два с половиной года назад — высокий, немного рассеянный, вечно с кофе в руке. Катя поначалу не обращала на него особого внимания. Потом как-то задержались вдвоём допоздна над общим проектом, потом он позвал её на выставку, потом — в кино, потом она поняла, что если он не пишет больше двух часов, она начинает поглядывать на телефон. Всё получилось как-то само собой, без надрыва и сложностей.
Свекровь — Тамара Викторовна — появилась в жизни Кати вместе с Женей. Женщина лет пятидесяти пяти, аккуратная, подтянутая, всегда в хорошей одежде и с правильной причёской. Говорила она мало, смотрела внимательно и улыбалась ровно настолько, насколько требовала вежливость. Катя честно пыталась наладить с ней отношения: приезжала в гости, привозила торты, спрашивала про здоровье и про огород. Тамара Викторовна отвечала коротко, угощала чаем и смотрела так, будто оценивала — и оценка всякий раз оставалась при ней.
— Она тебя не любит, — однажды прямо сказала Катина подруга Лена.
— Она никого особо не любит, — ответила Катя. — Это просто характер.
— Характер, — повторила Лена без особой убеждённости.
Женя на вопросы о матери отвечал коротко: мол, она привыкнет, просто нужно время. Катя верила. Или хотела верить — это немного разные вещи, но до свадьбы она не особо задумывалась о разнице.
В день свадьбы всё началось хорошо. Утром приехали подружки, принесли шампанское, которое никто толком не пил, визажист сделала причёску и лёгкий макияж, мама Кати расплакалась, едва увидела дочь в платье, — в общем, всё шло как надо. Женя прислал сообщение в девять утра: «Уже считаю минуты». Катя улыбнулась и отложила телефон.
Расписание было плотным: сначала загс, потом недолгая прогулка, потом ресторан. Тамара Викторовна приехала к загсу уже на месте — стояла рядом с Жениными родственниками в бордовом костюме, с брошью на лацкане. Катю поздоровалась, сдержанно улыбнулась, щёку подставила для поцелуя.
В загсе всё прошло быстро и трогательно. Женя, когда надевал кольцо, немного промахнулся и попал сначала не на тот палец — все засмеялись, и даже Тамара Викторовна чуть смягчилась. Катя в этот момент смотрела на него и думала, что, наверное, всё правильно. Что вот этот человек, который нервничает и промахивается мимо пальца, — именно тот, с кем она хочет просыпаться каждое утро.
После загса была прогулка. Фотограф гонял всех туда-сюда, просил смотреть то так, то этак, и Катя к концу немного устала улыбаться. Они с Леной отошли в сторону передохнуть, пока мужская часть компании курила поодаль.
— Ты счастлива? — спросила Лена.
— Ноги уже гудят, — призналась Катя.
— Это не ответ.
— Счастлива. Просто каблуки высокие.
Лена засмеялась и протянула ей маленькую бутылку воды. Катя пила и смотрела, как Женя что-то оживлённо рассказывает своему двоюродному брату, размахивая руками. Он всегда так делал, когда увлекался. Руки жили отдельно от всего остального.
До ресторана добирались на машинах. Катя ехала с Леной и своей мамой. Тамара Викторовна — с Женей и его отцом. Когда все собрались у входа и фотограф снова принялся выстраивать всех по росту, Катя почувствовала лёгкое давление на висках — начиналась головная боль, обычная реакция на стресс. Она тихо попросила Лену достать из сумочки таблетку.
— У меня нет, — шёпотом ответила Лена. — Спроси у кого-нибудь.
Катя огляделась. Рядом стояла Тамара Викторовна и листала что-то в телефоне. Катя подошла к ней.
— Тамара Викторовна, у вас нет случайно обезболивающего?
Свекровь подняла взгляд и протянула ей телефон так, будто хотела показать — зайди, мол, в аптеку поищи сама. Или просто убрать его подальше, пока ищет таблетки в сумке. Сказала:
— Подержи секунду.
Катя взяла телефон. И увидела фото.
Оно было открыто прямо на экране — Тамара Викторовна его только что просматривала. Снимок был сделан, судя по всему, в кафе: столик, два бокала, Женя — и рядом с ним женщина. Незнакомая. Молодая, тёмные волосы, смеётся, смотрит на него. А он смотрит на неё. Катя знала этот взгляд. Она сама видела его у него в самом начале — когда человек ещё не говорит ничего, но уже всё понятно без слов.
Снимок был не один. Под ним — ещё несколько, и во всех одно и то же: Женя и та женщина, в разных местах, в разное время. На одном он держал её за руку.
Тамара Викторовна, не торопясь, достала из сумки кошелёк, потом очки, потом таблетку в блистере и только тогда протянула руку за телефоном. Она не смотрела на Катю. Может, намеренно, может, просто так вышло.
Катя отдала телефон. Взяла таблетку. Сказала:
— Спасибо.
И пошла обратно к Лене.
— Нашла? — спросила та.
— Нашла.
Голос у Кати был ровным. Она сама удивилась. Внутри всё стояло — как вода в стакане, которую только что резко толкнули, и она ещё не расплескалась, но вот-вот.
Гости потянулись в зал. Катя шла рядом с Леной и думала только об одном: не сейчас. Только не сейчас, на пороге, при всех, при маме, при его родственниках, которых она едва знает. Не здесь.
— Катя, — Лена взяла её за руку. — Ты белее своего платья.
— Голова, — коротко ответила Катя.
— Присядь хоть на минуту.
Они остановились в коридоре, пока все проходили в зал. Лена смотрела на неё внимательно и молчала. Она умела молчать — не давить, не тормошить, просто быть рядом. Катя ценила это в ней всегда.
— Лен, — сказала Катя наконец тихо. — Мне нужно выйти.
— Куда?
— Просто выйти. Подышать.
— Я с тобой.
— Нет. Иди в зал. Скажи, что я сейчас буду, мне нужна пара минут.
Лена смотрела на неё ещё секунду, потом кивнула.
Катя вышла через боковую дверь — там был небольшой внутренний дворик, пустой, с двумя скамейками и кустами вдоль забора. Она дошла до скамейки, села и несколько минут просто смотрела в землю.
Потом достала телефон и позвонила.
Женя взял трубку сразу.
— Котёнок, ты где? Тебя все ищут.
— Женя, — сказала она. — Кто такая Алина?
Пауза. Совсем короткая — меньше секунды — но она была. И Катя её услышала.
— Что?
— Кто такая Алина, — повторила она спокойно.
— Откуда ты... — Он не договорил.
— Я видела фотографии в телефоне у твоей мамы.
Тишина. Долгая, на этот раз. Где-то за дверью играла музыка — гости уже рассаживались.
— Катя, — начал Женя.
— Не надо, — перебила она. — Просто скажи мне одно слово: это правда?
Снова пауза.
— Это было давно.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Катя, я тебе всё объясню. Выйди сюда, мы поговорим, только не по телефону.
— Нет, — сказала она.
— Катя...
— Нет, Женя.
Она нажала отбой и убрала телефон. Посидела ещё минуту. Потом встала, поправила платье и пошла — не в зал, а к выходу. Позвонила маме и попросила её выйти. Та вышла через две минуты — встревоженная, с салфеткой в руке.
— Катюша, что случилось?
— Мама, мне нужно уйти.
Мама смотрела на неё.
— Уйти?
— Отсюда. Сейчас. Ты едешь со мной?
Мама не стала задавать лишних вопросов. Просто взяла дочь за руку.
— Еду.
Они уехали на такси. Катя всю дорогу смотрела в окно и молчала. Мама тоже молчала — только держала её руку и время от времени слегка сжимала пальцы. Телефон вибрировал непрерывно: Женя, Лена, снова Женя, незнакомый номер — наверное, кто-то из его родственников. Катя убрала звук и положила телефон в сумку.
Дома мама поставила чайник и усадила её на кухне. Сняла с неё фату, помогла расстегнуть пуговки на платье — молча, аккуратно, как делала это, когда Катя была маленькой и приходила домой с содранными коленками.
— Расскажи, — сказала она наконец, поставив перед ней чашку.
Катя рассказала. Коротко — про фотографии, про звонок, про паузу, которую она услышала в трубке. Мама слушала, не перебивая.
— Он сказал «это было давно», — закончила Катя.
Мама помолчала.
— Ты ему веришь?
— Не знаю.
— Ты его любишь?
Катя обхватила чашку обеими руками.
— Не знаю, мама. Я думала, что знаю его. А сейчас не знаю ничего.
Мама кивнула и больше ничего не спросила.
Лена приехала через час. Влетела с порога, обняла Катю крепко и молча, потом отстранилась и посмотрела на неё.
— Там сейчас такое творится, — сказала она.
— Не рассказывай.
— Хорошо. Но ты должна знать одно.
— Лен...
— Одно, Кать. — Лена взяла её за руку. — Тамара Викторовна специально тебе телефон дала. Я видела её лицо, когда ты его взяла. Она знала, что там открыто.
Катя медленно подняла взгляд.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я стояла в трёх шагах.
Катя долго молчала, глядя в стол.
— Зачем ей это было нужно?
— Не знаю, — честно ответила Лена. — Может, она давно хотела, чтобы ты узнала. Может, не хотела этого брака с самого начала. Может, защищала сына по-своему. Я не умею читать такие мысли.
Женя позвонил в дверь поздно вечером. Катя открыла сама. Он стоял в мятом пиджаке, галстук был ослаблен, и выглядел он так, будто несколько часов провёл не на свадьбе, а где-то совсем в другом месте.
— Можно войти?
Катя посторонилась.
Они сели на кухне. Мама деликатно ушла в другую комнату, Лена — следом.
— Говори, — сказала Катя.
Женя потёр лицо руками.
— Алина — это было до тебя. Мы встречались около года, потом расстались. Я не говорил тебе о ней, потому что это было давно и я не считал, что это важно.
— Когда расстались?
— За несколько месяцев до того, как мы познакомились.
— А фотографии свежие, Женя. Я видела.
Он помолчал.
— Она написала мне полгода назад. Сказала, что хочет поговорить. Мы встретились один раз в кафе. Один раз, Катя. Я ей сказал, что у меня всё серьёзно, что я собираюсь жениться, что незачем нам встречаться. Больше я её не видел.
— Откуда у твоей матери эти фото?
Он поднял взгляд.
— Не знаю.
— Подумай.
Он долго молчал.
— Она могла попросить кого-то, — сказал он наконец, и в голосе у него была такая усталость, что Катя почти поверила. — Или сделала сама. Она всегда следила за тем, с кем я общаюсь. Я не знал, что она дошла до такого.
— Значит, она знала про Алину.
— Она всё всегда знала про меня, — сказал Женя тихо. — Но зачем ей было показывать тебе именно сегодня — я не понимаю.
Катя смотрела на него. Он не отводил глаз — просто сидел и смотрел прямо. Она видела его таким только в самые серьёзные моменты: ни рассеянности, ни нервозности — просто открытое лицо и усталые глаза.
— Женя, — сказала она. — Ты мне изменял?
— Нет.
— Ты в этом уверен?
— Катя, да.
— Потому что одна встреча в кафе — это одно. А если было что-то ещё, я должна знать сейчас. Не потом.
— Ничего не было, — сказал он твёрдо. — Ни тогда, ни после. Я тебе клянусь.
Тишина растянулась между ними. За стеной было слышно, как мама переставляет что-то на полке — притворяется, что занята.
— Мне нужно время, — сказала Катя наконец.
— Сколько?
— Не знаю. Просто время.
Женя кивнул. Встал, поднял пиджак с спинки стула.
— Катя, — сказал он у двери. — Я тебя не обманывал. Ни разу. Ни в чём. Я понимаю, что ты сейчас не готова мне верить — но это правда.
Он ушёл. Катя осталась сидеть на кухне. Через минуту вышла Лена, молча налила себе чай и села рядом.
— Ты ему веришь? — спросила она.
— Я верю, что он не изменял, — медленно сказала Катя. — Но его мать специально дала мне этот телефон. Специально, Лена. Она хотела, чтобы я ушла. И я ушла. Вот в чём дело.
— И что теперь?
— Не знаю ещё.
Лена кивнула и не стала больше ничего говорить.
Прошло несколько дней. Женя не давил, не звонил по десять раз в сутки, присылал короткие сообщения по утрам — «как ты» — и ждал ответа. Катя отвечала так же коротко: «нормально». Они не виделись.
Потом позвонила Тамара Викторовна. Катя долго смотрела на экран, прежде чем взять трубку.
— Я хочу поговорить, — сказала свекровь. Голос у неё был сухим, как всегда, но в нём было что-то, чего Катя раньше не слышала — что-то вроде усилия.
— Слушаю.
— Я знаю, что вы думаете обо мне. И ваша подруга права — я знала, какое фото открыто на экране.
Катя молчала.
— Я не хотела вас обманывать, — продолжала Тамара Викторовна. — Я хотела, чтобы вы знали правду до того, как это случится после свадьбы. Алина написала Жене и в марте, и в апреле. Он не отвечал — я проверяла. Но она не отступала, и я боялась. Я сделала глупость. Я понимаю это.
— Вы могли просто поговорить со мной, — сказала Катя.
— Да. — Пауза. — Это было бы правильнее.
Больше свекровь ничего не добавила. Катя тоже помолчала.
— Я вам перезвоню, — сказала она наконец.
Она позвонила Жене вечером того же дня. Спросила, можно ли приехать. Он сказал — конечно.
Они проговорили почти до полуночи. Долго, подробно, без пауз и осторожных слов. Катя спрашивала — он отвечал. Потом он спрашивал — она отвечала. О том, что было до неё. О матери, которая всегда держала его жизнь под контролем и продолжает держать, думая, что защищает. О том, что нужно выстроить между ними что-то вроде границы — давно нужно было, просто не доходили руки.
Когда Катя уходила, он проводил её до двери.
— Катя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она.
— Что ты знаешь?
— Что ты хочешь сказать. — Она посмотрела на него. — Я подумаю. Честно подумаю, Женя. Мне просто нужно было понять, что произошло на самом деле.
Он кивнул и не стал ничего добавлять.
Она шла домой пешком, хотя было уже прохладно. Думала о том, что платье до сих пор висит у мамы на двери. Что фата лежит на комоде. Что в ресторане в тот вечер остался торт, который они вместе выбирали в марте. Много всего осталось — и вопрос был не в том, можно ли вернуться назад. Вернуться назад нельзя никуда и никогда. Вопрос был в другом: что делать дальше и с кем.
На это у неё пока не было ответа. Но впервые за несколько дней голова не гудела, и внутри не было той звенящей пустоты, которая появилась в тот момент, когда она смотрела на экран чужого телефона у входа в ресторан. Это было уже кое-что.