ГЛАВА 23. РАССТАВАНИЕ
Школьный коридор гудел как обычно — сотни голосов сливались в единый монотонный шум, где-то смеялись, где-то спорили, где-то бегали младшеклассники, игнорируя замечания дежурных. Но для Заиры все эти звуки доносились будто сквозь толстый слой ваты, приглушённые, далёкие, не имеющие значения. Она сидела на подоконнике в дальнем конце коридора, где почти никто не ходил, и смотрела в одну точку. Глаза были красными, опухшими от слёз, которые она уже перестала вытирать — всё равно текли снова. Но сейчас она уже не плакала. Слёзы кончились. Осталась только тупая, ноющая боль где-то в груди, которая не отпускала ни на минуту, ни днём, ни ночью.
Вчерашний разговор с Саидом прокручивался в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение. Как он смотрел в сторону, когда говорил, что она маленькая. Как взял за руку, а потом отпустил. Как сказал, что не хочет, чтобы ей было больно. А ей уже было больно. Так больно, что хотелось выть в голос, но сил не оставалось даже на это.
Малика нашла её не сразу. Обойдя всю школу, заглянув в столовую, в библиотеку, в туалеты, она уже хотела идти на улицу, но краем глаза заметила знакомую фигуру у окна в самом конце коридора. Заира сидела, поджав ноги, и казалась такой маленькой и беззащитной, что у Малики сжалось сердце. Она подошла, села рядом, обняла подругу за плечи. Заира не шелохнулась, только вздохнула едва заметно.
— Я знаю, — тихо сказала Малика. — Саид рассказал.
Заира молчала. Только губы чуть дрогнули, будто она пыталась что-то сказать, но не могла выдавить ни звука.
— Всё кончено, — наконец выдохнула она. Голос звучал глухо, безжизненно, будто не её, а чужой, далёкий.
— Он сказал, что не хочет тебе навредить, — Малика говорила мягко, но твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри у самой всё переворачивалось от боли подруги. — Что боится за тебя. Что не хочет, чтобы ты ждала и страдала.
— Он думает, что так будет лучше, — Заира усмехнулась горько, и в этой усмешке было столько боли, что Малика вздрогнула. — А мне хуже некуда. Хуже уже не бывает.
— Заир, — Малика повернула подругу к себе, заглянула в глаза, которые когда-то сияли счастьем, а теперь потухли, как погасшие звёзды. — Он прав. Вы разные. Не сейчас, так через год бы расстались. Саид взрослеет . Ему скоро в институт, потом армия, потом взрослая жизнь. А ты останешься здесь, в школе, будешь учиться, сдавать экзамены. И что? Ждать его годами?
— А вдруг бы нет? — в голосе Заиры мелькнула слабая, призрачная надежда, которая тут же погасла. — Вдруг бы мы справились?
— Вдруг бы да, — Малика покачала головой. — А вдруг бы ты мучилась ещё сильнее? Он не хочет, чтобы ты ждала его годами, отказывала себе во всём, думала только о нём. Это честно.
— Честно? — Заира посмотрела на неё с такой болью, что у Малики сердце разрывалось. — Он сказал, что я ему нравлюсь. Что ему хорошо со мной. Что я для него особенная. А теперь бросает. Это честно?
— Это честно, — твёрдо сказала Малика, хотя внутри всё протестовало против этих слов. — Потому что он думает о тебе, а не о себе. Представляешь, как бы тебе было, если бы он уехал и забыл, перестал писать, отвечать? А так — он отпускает тебя сейчас, чтобы ты могла жить дальше. Чтобы не ждала.
Заира закрыла глаза. По щекам снова потекли слёзы, но она уже не всхлипывала, просто плакала молча, и это молчаливое отчаяние было страшнее любых рыданий.
— Я не хочу никого другого, — прошептала она еле слышно.
— Пока не хочешь, — Малика прижала её к себе крепче. — А потом захочешь. Поверь мне. Я тоже думала, что без Тамерлана умру, когда узнала, что он уезжает. Думала, что жизнь кончена, что ничего хорошего больше не будет. А он уедет, и что? Я буду жить. Учиться, дружить, смеяться. И ты будешь.
Они сидели обнявшись, и время словно остановилось. Где-то вдали звенели звонки, носились ученики, хлопали двери, но здесь, в этом углу, был их собственный мир — мир боли, дружбы и надежды, которая ещё теплилась где-то глубоко внутри, как маленький огонёк в кромешной тьме.
После школы Малика пошла домой одна. Заира сказала, что хочет побыть одна, и Малика не стала настаивать — иногда это действительно нужно. Проходя мимо лавочки у своего подъезда, она услышала знакомые голоса, от которых внутри всё перевернулось.
Тётя Наида и ещё две соседки сидели на своём обычном месте, грелись на ещё тёплом осеннем солнышке и громко обсуждали последние новости. Их голоса разносились по всему двору, и спрятаться от них было невозможно.
— Ты слышала? — щебетала тётя Наида, размахивая руками, как ветряная мельница. — Саид-то, Патиматов сын, с этой новой девчонкой крутил. С Заирой. Я сама видела, как они вечером обнимались у подъезда. Приличная девушка, а туда же.
— Да что ты? — ахала вторая женщина, прижимая руки к груди. — А она же с его сестрой дружит, с Маликой. Выходит, через сестру подбиралась?
— Вот-вот, — тётя Наида понизила голос, но Малика всё равно слышала каждое слово, каждую интонацию. — Нехорошо. А она же маленькая совсем, в седьмом классе всего. Что о ней люди подумают? Теперь весь двор судачить будет.
— Ох, молодёжь пошла, — качала головой третья соседка, грузная женщина с вечной сумкой. — Ни стыда, ни совести. Раньше такого не было, а теперь — пожалуйста.
— А я слышала, они уже расстались, — добавила тётя Наида с видом заправского знатока всех окрестных тайн. — Саид бросил её. Поделом.
Малика сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось подойти и сказать этим сплетницам всё, что она о них думает, высказать всё, что накипело. Но она сдержалась. Только ускорила шаг и нырнула в подъезд, чувствуя, как горят щёки от злости и обиды за подругу.
Вечером Заира сидела в своей комнате одна. За окном быстро темнело, осенние сумерки сгущались, но она не зажигала свет. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Рядом на покрывале валялся телефон. Тусклый экран освещал её лицо бледным светом.
Она взяла телефон, открыла фотографии. Саид на тренировке — мокрый, уставший, но улыбается. Саид с друзьями — смеётся, запрокинув голову. Саид смотрит в камеру серьёзно, и кажется, что прямо на неё. Она провела пальцем по экрану, будто пыталась прикоснуться к нему, почувствовать тепло.
«Зачем я это храню? — подумала она. — Ведь больше ничего не будет».
Пальцы сами нажали на иконку удаления. Телефон спросил подтверждение. Она замерла на секунду, сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто. Вспомнилось, как они сидели на лавочке, как он держал её за руку, как смотрел в глаза. Вспомнилось, как он сказал: «Ты мне нравишься». Вспомнилось, как потом сказал: «Ты маленькая».
Она решительно ткнула «да». Фото исчезло. Она удаляла одно за другим, и с каждым удалённым снимком в груди что-то обрывалось, но она продолжала, словно наказывала себя за то, что вообще позволила себе полюбить. Когда последнее фото исчезло, экран опустел. Она отбросила телефон в сторону, как будто он жёг руки, и уткнулась лицом в подушку.
— Прощай, — прошептала она в темноту, и это слово прозвучало как приговор.
В комнату тихо вошла мать. Она неслышно ступала по мягкому ковру, но Заира почувствовала её присутствие. Мать села на край кровати, погладила дочь по голове тёплой ладонью.
— Дочка, я слышала, во дворе судачат, — сказала она осторожно, подбирая слова. — Про тебя и Саида.
Заира молчала, только вздрогнула.
— Ты не обращай внимания, — мать вздохнула. — Люди всегда будут говорить. Всегда найдут, кого обсудить. Им лишь бы языки почесать. Ты главное держись.
— Мам, — глухо сказала Заира, не поднимая головы, — мне так больно. Я не знаю, как жить дальше. Мне кажется, что всё кончено.
— Знаешь, дочка, — мать легла рядом, обняла её, прижала к себе, как в детстве. — Я тоже в твоём возрасте любила. Тоже думала, что жизнь кончена, что без него не могу, что умру от тоски. А потом встретила твоего отца, и всё прошло. Не сразу, не быстро, но прошло. Время лечит. Обязательно лечит.
— Сколько ждать? — прошептала Заира.
— Сколько надо, столько и ждать, — мать говорила тихо, но уверенно. — Но ты не замыкайся. Не сиди в четырёх стенах. Живи. Учись. Дружи с Маликой. Гуляй. Смейся. Всё придёт. Обязательно придёт.
Заира прижалась к матери и впервые за долгое время почувствовала себя немного спокойнее. Тепло родного тела, запах знакомых духов, ровное дыхание — всё это возвращало к жизни, напоминало, что она не одна.
А в это время на кухне у Патимат Саид сидел с кружкой давно остывшего чая и задумчиво глядел в окно, за которым уже давно стемнело. Патимат вошла, села напротив.
— Сынок, я слышала про тебя и Заиру, — начала она без предисловий. — Это правда?
— Правда, — коротко ответил Саид, не поворачивая головы.
— И что теперь?
— Ничего. Всё кончено.
Патимат помолчала, потом сказала:
— Ты сделал правильно. Она хорошая девочка, добрая, воспитанная. Но дети вы ещё. Совсем дети. Нечего вам голову друг другу морочить раньше времени. Вырастете, повзрослеете — тогда видно будет.
— Я знаю, мам.
— Не переживай, — Патимат погладила его по голове, как в детстве. — Всё у тебя будет. И учёба, и спорт, и любовь настоящая. Всему своё время.
— Спасибо, — Саид слабо улыбнулся, но в глазах его всё равно читалась тоска.
Через несколько дней они встретились случайно. Заира шла из магазина с пакетом хлеба и молока, закутанная в тёплый шарф, потому что ветер пронизывал до костей. А Саид возвращался с тренировки — уставший, с сумкой через плечо, в лёгкой куртке, несмотря на холод. Увидев друг друга, оба замерли на месте, как вкопанные. Прохожие обтекали их, как вода обтекает камни, но они не замечали никого.
Заира сделала шаг, чтобы пройти мимо, сделать вид, что не заметила, что он для неё пустое место. Но Саид тихо сказал:
— Заира, постой.
Она остановилась, не оборачиваясь. Спина была напряжена до предела, плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от волнения.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась такая глубокая боль, что Саиду стало не по себе.
— Ты прости меня.
— За что? — она резко обернулась, и в глазах её была такая горечь, что Саид вздрогнул. — За что мне тебя прощать? Ты прав. Я маленькая. Мне в куклы играть, а не в любовь. Ты всё правильно сказал.
— Не говори так, — Саид шагнул к ней, но она отступила. — Дело не в возрасте. Просто... не готов я. К серьёзному. К отношениям. Я себя ещё не нашёл.
— Я знаю, — Заира покачала головой. — Всё хорошо. Иди.
Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Саид смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Хотелось догнать, обнять, сказать что-то важное, что-то, что всё исправит. Но он стоял как вкопанный. Потому что знал: так правильно. Так честно.
---
ГЛАВА 24. ВРЕМЯ ЛЕЧИТ
Прошло полгода. Деревья во дворе покрылись нежной, ещё клейкой зеленью, на клумбах распустились первые тюльпаны — красные, жёлтые, пёстрые, и воздух был напоён запахом свежей листвы, тёплой земли и надежды. Птицы щебетали с утра до вечера, и даже старые бабушки на лавочках уже не кутались в платки, а грели лица под ласковым солнцем.
Малика и Заира стояли у окна в школьном коридоре, глядя на цветущий сад за стеклом. Обе изменились: повзрослели, стали серьёзнее, в глазах появилась та особенная глубина, которая приходит только с опытом, с пережитыми трудностями, с выстраданными уроками. Уже не девчонки — почти девушки.
— Смотри, как красиво, — сказала Малика, кивая на деревья. — Листья распустились. А помнишь, ещё недавно голые стояли, ветки чёрные, страшно смотреть?
— Да, — Заира улыбнулась, и улыбка её была светлой, тёплой. — Весна. Всё оживает.
— Ты как? — Малика посмотрела на подругу внимательно, изучающе.
— Нормально, — Заира пожала плечами, но в этом жесте не было прежней горечи. — Уже нормально. Вспоминаю иногда, но без боли. Без той, которая разрывала. Просто как часть жизни.
— Я рада, — Малика взяла её за руку.
— А ты? — Заира посмотрела на подругу. — Как у вас с Тамерланом?
Малика вздохнула, но вздох этот был лёгким, не тяжёлым:
— Хорошо. Он выпускается скоро. Послезавтра последний звонок, представляешь? В институт поступает в другой город. В Москву.
— А ты? — Заира обеспокоенно сжала её руку.
— А я остаюсь, — Малика улыбнулась, хотя в глазах мелькнула тень грусти. — Учёба, школа, экзамены. Будем видеться реже. Наверное, совсем редко.
— Не боишься? — тихо спросила Заира.
— Нет, — Малика покачала головой, и в этом движении была уверенность. — Если суждено — встретимся. Если нет — значит, не судьба. Помнишь, что Зумруд сказала? Отпусти, и если ваше — вернётся.
— Помню, — Заира кивнула. — Ты стала мудрой. Прямо как старушка.
— Это Зумруд научила, — усмехнулась Малика. — И жизнь. Знаешь, сколько всего было за этот год? Дружба, любовь, тайны, слёзы, расставания. Столько всего, что на десять лет вперёд хватило бы.
— А мне кажется, мы только начинаем жить, — задумчиво сказала Заира.
Выпускной Тамерлана был тёплым июньским вечером. Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, и казалось, что сама природа решила устроить праздник. Школьный двор украсили шарами и лентами, играла музыка, выпускники в нарядных платьях и строгих костюмах кружились в вальсе, смеялись, обнимались, плакали от счастья и грусти одновременно. Родители стояли в стороне, утирая слёзы умиления.
Малика стояла в тени старого тополя, прислонившись к шершавому стволу, и смотрела на Тамерлана. Он был в тёмно-синем костюме, который сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и стройную фигуру. Среди одноклассников он выделялся — спокойный, уверенный, но сегодня в его глазах читалось что-то новое, какая-то затаённая грусть.
Заметив её взгляд, он что-то сказал друзьям и направился к ней, лавируя между танцующими парами.
— Ты пришла, — сказал он, останавливаясь рядом. — Я боялся, что не придёшь.
— Как я могла не прийти? — Малика улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от предчувствия расставания.
— Малик, я уезжаю послезавтра, — Тамерлан говорил тихо, почти шёпотом, чтобы никто из проходящих мимо не слышал. — В Москву. Поступать в университет.
— Я знаю.
— Ты будешь ждать? — он посмотрел на неё с надеждой, и в этом взгляде было столько всего, что у Малики перехватило дыхание.
Она вспомнила слова Зумруд: «Не держи его. Отпусти. Если суждено — вернётся». Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями:
— Я не буду ждать, Тамерлан. Я буду жить. А там видно будет.
Он удивился, даже растерялся:
— Ты изменилась.
— Я выросла, — просто ответила она.
— Можно я тебе буду писать? Звонить? — спросил он.
— Можно, — Малика кивнула. — Но не обещай ничего. Просто будь. Если сможешь.
Он обнял её крепко-крепко, прижал к себе, и Малика почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Но она не плакала — просто позволила себе эту слабость, это мгновение искренности.
— Ты особенная, — прошептал Тамерлан ей в волосы. — Я никогда не забуду.
Вечером того же дня Малика сидела в своей комнате и листала старый фотоальбом. На одной из страниц они с Заирой — смеются, обнявшись, на школьном дворе. Тогда ещё всё было просто и ясно. Солнце, смех, никаких тайн. А потом пошли эти тайны, слёзы, расставания. Но и дружба стала крепче.
«Столько всего было, — думала Малика, перелистывая страницы. — Дружба, любовь, тайны, слёзы, предательство, прощение. А теперь Тамерлан уезжает, Заира больше не плачет по ночам, Саид готовится к экзаменам. Всё меняется. И это правильно».
Она закрыла альбом, улыбнулась своему отражению в тёмном окне и пошла спать с лёгким сердцем.
В этот же вечер Заира сидела за уроками в своей комнате. На столе, рядом с учебниками и тетрадями, лежал телефон. Она писала сочинение по литературе, когда вдруг телефон завибрировал. Она взяла его, глянула на экран — сообщение от Саида.
«Привет. Как ты?»
Заира смотрела на экран долго-долго. Сердце забилось чаще, но уже не так, как раньше. Спокойнее. Мернее. Она думала. Вспоминала всё, что было. Всю боль, все слёзы, все ночи без сна. И то, как постепенно боль уходила, уступая место спокойствию.
Потом положила телефон экраном вниз и продолжила писать в тетради. Ровно, красиво, без помарок.
«Всему своё время, — подумала она. — Сейчас не время».
Утром Малика вышла из подъезда. День обещал быть тёплым, солнечным, почти летним. На лавочке, как всегда, сидела тётя Наида с соседками, перебирала семечки и обсуждала свежие новости.
— Малика, дочка, как дела? — окликнула она.
— Хорошо, тётя Наида, — Малика остановилась, улыбнулась.
— А брат твой как? Готовится к экзаменам?
— Готовится.
— А подружка твоя, Заира, что-то её давно не видно? — тётя Наида прищурилась, но в глазах её не было прежнего злого любопытства.
— Приходит. Всё нормально. Учёба, экзамены.
— Ну и ладно, — тётя Наида махнула рукой. — Ты это... не обращай внимания на сплетни, если что. Мало ли что люди говорят. Мы же все свои, соседи.
— Я не обращаю, — улыбнулась Малика и пошла в школу, чувствуя, как солнце греет спину.
«Он уехал. Как и сказала Зумруд. Я не плакала. Я знала, что это не навсегда. Пройдут годы, я вырасту, закончу школу, поступлю в институт, может быть, тоже уеду. И мы встретимся снова. Где-нибудь, когда-нибудь. А пока — учёба, подруга, брат, мама, тётя Наида со сплетнями, весна, цветущие деревья. Обычная жизнь. В которой есть место и тайнам, и любви, и надежде. И ещё — вере в то, что всё будет хорошо. Обязательно будет».
Она ещё раз взглянула на автобус с выпускниками, который медленно отъезжал от школы, ехали в ресторан, и улыбнулась. Впереди было лето, а значит — новая жизнь, новые встречи, новые надежды. И пусть Тамерлан уехал, пусть Заира ещё не готова ответить Саиду, пусть впереди много неизвестности — это и есть жизнь. Настоящая, живая, удивительная.