В автомастерской, где уже заканчивался рабочий день, Михаил яростно тёр руки, пытаясь избавиться от машинного масла, которое въелось в кожу так глубоко, словно присутствовало там с самого детства. Ни мыло, ни скраб не давали результата, разве что отбеливатель, но после него на коже оставались болезненные ожоги, похожие на следы от прикосновения к раскалённой плите.
— Ну ты даёшь, прямо чистюля! — раздался смех за спиной, и в туалет заглянул Григорий, его напарник и давний приятель. — Ещё немного, и вместе с маслом кожу сотрёшь до мяса. Полчаса уже тут трёшься.
Михаил, не оборачиваясь, брызнул в его сторону водой из-под крана, затем вытер руки о висевшее на крючке полотенце.
— Иди ты со своими шутками, — буркнул он, одёргивая рубашку и вглядываясь в своё отражение.
Григорий, ничуть не обидевшись, облокотился на раковину, наблюдая за другом.
— А я, между прочим, по делу. Вечером собираемся, ты как, с нами?
Михаил мельком взглянул на часы, и на его лице появилась довольная улыбка при мысли о вечере.
— Не выйдет сегодня, мужики. У нас с Дарьей годовщина знакомства. Решили отметить вдвоём, так что гуляйте без меня, не скучайте.
Григорий разочарованно поморщился, тяжело вздохнул и покачал головой, машинально ковыряясь отвёрткой под ногтем.
— Эх, вечно у тебя так, — протянул он с ноткой ностальгии. — Помнишь, как раньше здорово было? Пока вы с Дарьями да Катьями не переженились? Захотели — собрались, посидели душевно. А теперь что? Раз в год по обещанию, и то не вытащишь. А вы ведь даже ещё официально не расписаны.
Михаил усмехнулся, довольно разглядывая свои руки — масло наконец-то почти сошло.
— Это пока не муж и жена, а скоро будем, ты же знаешь. Через две недели свадьба, а сегодня ровно год, как мы с ней познакомились. Так что имей совесть. Но ты не переживай, друзья никуда не денутся. Давай на следующей неделе соберёмся, обещаю тебе. И остальных подтяну, будь спокоен.
Григорий заметно повеселел, дружески хлопнул Михаила по плечу.
— Ловлю на слове! — отозвался он с улыбкой. — Ладно, постараюсь дожить до следующей недели. Дарье привет передавай.
Насвистывая что-то весёлое, Григорий вышел, а Михаил ещё раз глянул на себя в зеркало, пригладил мокрые волосы назад и направился к выходу из мастерской. Оказавшись на улице и отойдя на достаточное расстояние от мастерской, где его никто не мог видеть, Михаил первым делом зашёл в цветочный киоск и купил целую корзину цветов. Затем направился в кондитерскую, где выбрал самый большой и аппетитный торт, а к нему прихватил ещё и огромную коробку конфет. Расплачиваясь с молоденькой продавщицей, он перехватил её завистливый взгляд, брошенный на цветы и торт, и в этот момент сам себе позавидовал. И было чему: он искренне любил свою работу в мастерской, обожал свою невесту и радовался жизни. После всех трудностей, что выпали на его долю, судьба наконец-то повернулась к нему лицом. Скоро свадьба, а там, глядишь, через пару лет он, как был уверен Михаил, откроет собственную мастерскую и станет сам себе хозяином, ни от кого не завися. Он с наслаждением вдыхал тёплый апрельский воздух, глядел на чистое вечернее небо, где уже зажигались первые звёзды, и не заметил, как дошёл до своего дома.
— И где же моя встреча? — с шутливым возмущением воскликнул он, скидывая кроссовки в прихожей. — Я, между прочим, с работы явился!
Из комнаты выглянула Дарья, уже переодевшаяся в домашнее.
— Вообще-то я тоже с работы, — улыбнулась она и, заметив корзину с цветами, ахнула: — Ой, это всё мне? — Она тут же подхватила цветы и вопросительно уставилась на Михаила.
— Нет, соседке снизу, — поддразнил он. — Дай, думаю, сделаю приятное пожилой женщине.
Пока Дарья восхищённо рассматривала цветы, Михаил быстро разогрел ужин и устроился на диване в гостиной, включив телевизор. Но Дарья, не желавшая сидеть дома, тут же подскочила к нему, дёрнула за руку и вытащила из шкафа новое платье.
— Чего расселся? — спросила она, надевая жемчужное ожерелье. — Мы же собирались гулять. Или ты забыл?
Михаил с усталым вздохом откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.
— Может, всё-таки дома посидим? — простонал он, вяло махнув рукой в сторону телевизора. — Фильм какой-нибудь включим.
— Ну уж нет, — твёрдо возразила Дарья, подкрашивая губы помадой перед зеркалом. — На улице весна, погода чудесная, и вообще ты обещал мне этот вечер. Так что прекращай валяться и спорить.
Михаил, понимая, что спорить бесполезно, покорно натянул выходные джинсы и лёгкую куртку, и уже через несколько минут они вышли во двор, попав под любопытные взгляды соседок, обсуждавших что-то на лавочке. Дарья взяла его под руку, и они направились к центру, глупо и счастливо улыбаясь друг другу. Тёплый весенний ветерок ласково касался их лиц, играл с волосами, принося с собой пьянящие запахи пробуждающейся природы. Михаил предложил зайти в кино или посидеть в кафе, но Дарья категорически отказалась.
— Смотри, как здесь красиво, — сказала она, когда они вошли в старый парк. — Уже и первые цветы появились, а скоро и сирень зацветёт.
Михаил наклонился, сорвал жёлтый огонёк мать-и-мачехи и, улыбнувшись, протянул Дарье.
— Держи. Первый весенний цветок — тебе.
Дарья взяла цветок, покрутила в пальцах и улыбнулась в ответ. Они миновали небольшой пруд, у которого, невзирая на поздний час, сидел с удочкой пожилой мужчина, затем свернули через заросли черёмухи и вышли на высокий холм. Отсюда открывался вид на реку и бескрайние поля за ней. Тракторы, пахавшие землю вдалеке, отсюда казались крошечными жучками, а гул их моторов напоминал монотонное жужжание. Они присели на старую, врытую в землю скамейку и долго молчали, вслушиваясь в тихий плеск воды внизу.
Дарья искоса поглядывала на Михаила. Он смотрел куда-то вдаль, на тракторы в поле, и на его лице застыло какое-то отстранённое, почти растерянное выражение. Она не выдержала первой, прижалась к его плечу.
— Ты сегодня какой-то странный, — тихо сказала она. — Молчишь всё время, смотришь непонятно куда. О чём задумался?
— О том, как бездарно проводим вечер, — усмехнулся Михаил, легонько поглаживая её плечо. — Могли бы сейчас в кафе сидеть, ужинать при свечах.
Дарья ткнула его локтем в бок.
— А если серьёзно?
Михаил нахмурился, пожал плечами.
— Даже не знаю, как объяснить. Вроде год уже вместе, а я тебя до конца не знаю. И, честно говоря, боюсь.
Дарья удивлённо вскинула брови и звонко рассмеялась.
— Боишься? С чего бы это?
— Боюсь, что однажды ты встретишь кого-то получше. Вокруг столько парней, а у меня до тебя с девушками как-то не складывалось: пару свиданий — и до свидания. А ты со мной уже целый год.
Она провела ладонью по его щеке, затем осторожно поцеловала. Михаил вздрогнул от нахлынувшего тепла.
— Странный ты, — улыбнулась она. — Но таких, как ты, больше нет. Где я ещё такого найду?
— Я где-то читал, — задумчиво проговорил Михаил, когда они медленно пошли обратно, — что у каждого мужчины в жизни бывает только одна настоящая любовь. Даже если у него было много женщин, по-настоящему любит он только одну. Остальные — лишь её отражения.
— Ой, да ты, наверное, сам это придумал, — засмеялась Дарья.
— Куда мне! — возразил Михаил. — Моя работа — гайки крутить да моторы чинить, а не романтические истории сочинять. Ты не замёрзла?
Михаил снял свою куртку и накинул ей на плечи. Вечерняя теплота сменилась прохладой, воздух заметно остыл, и при дыхании появился лёгкий пар. Чтобы не плутать в темноте, они вышли на аллею, тускло освещённую лишь двумя фонарями вдалеке друг от друга. Справа, на пустыре возле школы, маячили тёмные силуэты, откуда доносилась грубая брань и звон разбитого стекла. Михаил, стараясь не обращать внимания, стиснул зубы и крепче сжал ладонь Дарьи.
— Опа-на! — раздался вдруг сиплый, прокуренный голос из темноты. — Голубки, а куда это вы так спешите?
Михаил прибавил шагу и тихо, но твёрдо сказал Дарье:
— Как только скажу — беги что есть сил. Добежишь до остановки, садись в любую маршрутку или автобус.
— Но я... — попыталась возразить Дарья.
— Не спорь! — резко оборвал её Михаил. — Делай, как я сказал.
Тёмные фигуры приближались, становясь всё отчётливее. Две из них, тощие и вертлявые, двигались быстрее, третья, грузная, заметно отставала. Когда до парней оставалось всего несколько метров, Михаил резко толкнул Дарью в спину и крикнул:
— Беги!
Дарья на мгновение замешкалась, но второй, ещё более отчаянный крик Михаила подстегнул её, и она со всех ног бросилась бежать. В ушах шумела кровь, к этому шуму примешивались крики и топот позади.
А Михаил уже вступил в драку. Перцовый баллончик остался в куртке, которую он накинул на Дарью, и надеяться приходилось только на свои кулаки. Самый шустрый из нападавших сразу же свалился с ног от точного удара. Но второй налетел со спины. Удар в затылок был неожиданным, Михаил пошатнулся и упал на колено, но тут же вскочил и, развернувшись, с размаху врезал локтем назад. Раздался хруст, сдавленный крик и звук, похожий на всхлип.
— Ты мне нос сломал, козлина! — взвыл кто-то.
— Скажи спасибо, что не шею, — выплюнул Михаил, тяжело дыша. Он пнул ногой пытавшегося встать первого парня, и тот снова рухнул на землю. — Будешь знать, как на людей кидаться.
Третий, толстяк, до этого стоявший в стороне, вдруг неожиданно резво рванул вперёд, странно вытянув руку. Он налетел на Михаила, сбил его с ног и с силой вонзил что-то острое в бедро. От боли и прилива адреналина Михаил взбесился. Он несколько раз ударил толстяка по лицу, оттолкнул его и, пошатываясь, встал.
— Твари, — выдохнул он, оглядывая поверженных противников. — Набросились стаей, как шавки, трое на одного. Вот вам и молодёжь...
Припадая на раненую ногу, Михаил побежал в ту сторону, куда скрылась Дарья, и довольно быстро нагнал её — она всё ещё была на аллее. Он удивился: ему казалось, что прошла целая вечность, а на самом деле — всего несколько минут. Едва поравнявшись с ней, Михаил вдруг покачнулся, словно в сильном опьянении, сделал ещё пару нетвёрдых шагов и рухнул на асфальт. Дарья кинулась к нему.
— Холодно... — простучал зубами Михаил. — Не могу идти...
Она ощупала его и похолодела от ужаса: вся левая штанина намокла и стала липкой, а на асфальте расплывалась тёмная лужа.
— Холодно... — повторил он, уже с трудом шевеля губами и почти не моргая. — Как зимой... невыносимо холодно...
Дарья разрыдалась, замотала головой и, целуя его лицо, зашептала:
— Нет, нет... Пожалуйста, не уходи...
Михаил с огромным трудом улыбнулся ей в ответ и замер.
— Помогите! — закричала она что есть мочи. — Люди! Кто-нибудь!
Её отчаянный вопль разнёсся по пустынной аллее и тут же утонул в окружающей темноте.
Немногочисленные провожающие, пришедшие проститься с Михаилом, уже разошлись — кто-то отправился в кафе помянуть, кто-то просто уехал по своим делам. У свежего холмика осталась одна Дарья. Она стояла, закрыв лицо чёрным платком, и безучастно глядела на венки, на металлический крест и на фотографию, с которой улыбался её Миша. Он щурился от солнца, и казалось, что его глаза живые, вот-вот подмигнут ей.
Сзади неслышно подошёл сухощавый мужчина лет пятидесяти, в рабочей одежде — видимо, смотритель кладбища.
— Муж? — тихо спросил он.
— Жених, — еле слышно ответила Дарья, не оборачиваясь.
— А что случилось? — поинтересовался мужчина.
— Убили, — голос её дрогнул. — Хулиганы напали вечером.
— Вон оно что... — смотритель присел на корточки рядом, достал папиросу, закурил. — Молодой совсем ещё парень. Жить бы и жить. Сколько лет-то ему было?
— Двадцать четыре, — глухо ответила Дарья.
— Двадцать четыре... — задумчиво повторил он, глядя куда-то вдаль. — Эх, жизнь... Как же так вышло?
Он осторожно спросил, как всё произошло, и Дарья, словно заученный урок, безжизненным голосом пересказала слова врача:
— Бедренная артерия была задета, потеря крови, несовместимая с жизнью. Помочь не успели.
Произнося это, она вновь словно перенеслась в ту страшную ночь. А вокруг был ясный весенний день, Радуница. Повсюду щебетали птицы, надеясь поживиться угощениями, которые люди оставляли на могилах. Смотритель тоже достал из кармана крашеное яйцо и конфету, положил их на холмик.
— У меня тоже сын был, — хрипло сказал он, подняв глаза к небу. — Только я его никогда не видел. Жена ждала ребёнка, когда меня в армию забрали. А потом отправили на войну. Вернулся — а их уже и след простыл.
— Умерли? — впервые проявив интерес, спросила Дарья.
— Надеюсь, что нет, — покачал головой мужчина. — С какой стати им умирать? Это я скорее мёртвый. Вернулся покалеченный, никому не нужный. Вот и живу теперь, как та лягушка в молоке — барахтаюсь. Судьба, видно, такая.
Он затушил окурок, растоптал его и прислонился спиной к стволу берёзы. Дарья провела рукой по шероховатому деревянному кресту и медленно побрела по дорожке к выходу.
— А как его звали? — вдруг окликнул её смотритель.
Она остановилась, обернулась через плечо:
— Михаил... Михаил Андреевич Серебровский.
Смотрителя будто током ударило. Серебровский... Эта фамилия обожгла его изнутри, опалила горло. Он хотел что-то крикнуть, окликнуть её, но Дарья уже свернула за поворот. А он всё стоял, вцепившись пальцами в сырую землю холмика, и только ветер шевелил его седые волосы.
— Сынок... — выдохнул он наконец, сползая по берёзе на колени. — Сынок...
Как ни тяжело ей было покидать город, где всё напоминало о Михаиле, после похорон Дарья всё же вернулась в деревню к бабушке. Зинаида Петровна, увидев внучку на пороге с чемоданом и заплаканными глазами, застыла в недоумении — всего несколько недель назад она радовалась присланному приглашению на свадьбу, а теперь перед ней стояла убитая горем девушка в чёрном платке.
— Ба, ну и что мне теперь делать? — выдохнула Дарья, безнадёжно стирая ладонями слёзы, которые текли сами собой. — Как жить дальше, скажи?
— Время, оно, дочка, лечит, — вздохнула Зинаида Петровна, ставя на стол две кружки с душистым травяным чаем. — Всю боль потихоньку смывает, как вода. Я по твоим родителям до сих пор тоскую, а жить-то надо. И ты живи.
— Я ведь не одна приехала, — вдруг с мукой в голосе выпалила Дарья и отвела взгляд в сторону.
Бабушка насторожилась, поставила кружку.
— Это как? С кем же?
Девушка низко опустила голову и положила ладони на живот.
— Беременная я, — еле слышно выдавила она, не решаясь поднять глаза. — От Миши. Он не знал. Я и сама только недавно узнала. Ребёнок будет, понимаешь?
Зинаида Петровна справилась с нахлынувшим волнением, присела рядышком и обняла внучку за плечи.
— Так это же замечательно! — улыбнулась она сквозь навернувшиеся слёзы. — Это просто чудо. Теперь ты не одна останешься. Малыш утешением станет. Видишь, не оставил тебя жених одну, такой подарок тебе сделал.
Дарья в ответ слабо улыбнулась, и в груди вдруг стало чуть свободнее — словно невидимая рука, до боли сжимавшая сердце, на мгновение отпустила.
Лето пролетело в хлопотах по хозяйству. У бабушки было небольшое подворье: корова, несколько коз да свинья. Дарья по мере сил управлялась с ними и с огородом, а Зинаида Петровна отвозила молоко, творог и лишние овощи в соседнее село, на рынок. К ноябрю, который выдался на удивление холодным и снежным, Дарья родила сына и назвала его в честь отца — Михаилом. Мальчику передались отцовские живые, выразительные глаза: он так же щурился на свет, словно усмехался каким-то своим мыслям.
— Настоящий богатырь! — восхищённо всплеснула руками Зинаида Петровна, когда впервые взяла правнука на руки. — И тяжёлый, наверное, как наша большая тыква. Килограммов двадцать, не меньше!
— Три, — улыбнулась Дарья. — Три двести двадцать.
— Это пока, — довольно заметила бабушка, обращаясь к малышу. — Мы тебя быстро откормим, будешь у нас круглый, как Колобок.
И Миша, словно понимая, о ком речь, потянул к ней ручки, согласно гукая.
Когда подошло время отдавать сына в ясли, Дарья устроилась работать в местную начальную школу, совмещённую с детским садом. Первые пару месяцев она заменяла заболевших учителей, а после летних каникул ей доверили собственный первый класс. Деревенские ребятишки, как заметила Дарья, заметно отличались от городских: они были подвижнее, но при этом слушали её с неподдельным интересом. Уже после первого чаепития в честь Дня учителя она окончательно с ними сдружилась и хорошо изучила каждого. Тихий Костя Лавров, например, совершенно не понимал математику, зато стихи запоминал мгновенно, едва пробежав глазами по странице. Паша Сомов, наоборот, с лёгкостью щёлкал задачки, и к концу второй четверти Дарья принесла ему учебник для второго класса. Рассеянная Аня Румянцева обожала рисовать, задумчивый Лёня Коньков любил мастерить поделки, а некоторые дети не проявляли особых склонностей и просто выполняли то, что от них требовали.
Единственным, кто доставлял Дарье серьёзные хлопоты, был рослый и неугомонный Саша Шубин — сын владельца местной лесопилки, которого в деревне в шутку называли лесным магнатом. Саша от рождения плохо слышал одним ухом и был настолько задирист, что одноклассники его откровенно боялись. Почти любое обращённое к нему слово он из-за своей глухоты воспринимал как оскорбление и тут же бросался в драку, доставалось всем — и мальчишкам, и девчонкам.
— Послушайте, так дальше не пойдёт, — обратилась Дарья к матери Саши на родительском собрании, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. — Ваш сын совершенно неуправляем, он терроризирует весь класс. Вчера разбил нос Вове Самохвалову — хорошо, что не сломал. Я вас очень прошу, даже требую: примите меры. Иначе буду настаивать на переводе Саши на домашнее обучение.
Светлана слушала, поджав губы, и с каждой фразой Дарьи её лицо каменело всё больше. Когда Дарья закончила, в классе повисла тишина. Светлана окинула её таким взглядом, полным неприкрытой ненависти, что Дарья внутренне сжалась.
— Ты за своим бы лучше следила, выскочка, — грубо огрызнулась та, и в её голосе зазвенела злорадная нотка. — Что, в городе не прижилась, так обратно в деревню приползла? Правильно, больно умная стала. Только вот мужика у тебя почему-то нет, а ребёнок есть. Как это понимать?
У Дарьи перехватило дыхание, на глаза навернулись слёзы. Она резко встала и выбежала из класса, сгорая от стыда и бессильной обиды.
— Зря ты так с ней, — укоризненно заметила Светлане соседка Дарьи, Елена. — У неё же жениха убили в городе, прямо перед свадьбой. Такое горе.
— Ага, рассказывай, — фыркнула Светлана. — Мало ли что сочинить можно. Не знаю, как вы, а я не позволю какой-то побирушке указывать, как мне сына воспитывать. Да и вообще, не её это место.
Она с гордым видом поднялась и покинула собрание. Вскоре после этого Дарью уволили, и нетрудно было догадаться, чьих это рук дело.
Дарья вновь смирилась с ударами судьбы. Бабушка, видя её состояние, только гладила по голове и говорила:
— Время, оно, дочка, лечит. Всю боль потихоньку смывает, как вода. Когда твоих родителей не стало, я тоже не могла оправиться, а потом ничего — отпустило. Света, мать твоя, замечательная была, и Боря, муж её, под стать. Так друг другу подходили, что сердце радовалось, а потом эта проклятая авария — и всё. Осталась я с тобой на руках. И ничего, выдюжила, пережила. И ты переживёшь, милая. Всё образуется.
Дарья слушала бабушку и верила ей. И в самом деле, увольнение, злые слова Светланы, равнодушие односельчан — всё это можно было перетерпеть, пережить. Она точно знала.
Минуло чуть больше пяти лет. Зинаида Петровна уже не могла сама возить продукты на рынок, и эта обязанность целиком легла на Дарью. Вместе с Егором — соседом, с которым они уже два года жили в браке, — они грузили на старый «Иж-пирожок» бидоны с молоком, банки со сметаной и творог и отправлялись за десять километров, на рынок у трассы. Там, среди пёстрых палаток, торгующих всякой всячиной, у новичков сразу начинало рябить в глазах.
— Одежда, подходите, выбирайте! — зазывала пожилая цыганка Рада, разворачивая перед прохожими цветастое тряпьё. — Недорого, почти даром! Всё новое, с иголочки! Подходите, золотые мои!
— Огурчики, помидорчики домашние, соленья-варенья! — не уступала ей баба Нюра, восседая за рядами банок.
Дарья же, в отличие от бойких торговок, стояла молча и порой возвращалась домой, так ничего и не продав. Бабушка в такие дни сердилась, выговаривала, а Дарья оправдывалась: нет у неё таланта к торговле. Но каждую субботу, ни свет ни заря, она снова ехала на рынок — чтобы бабушке было спокойнее.
— Мам, а почему те тёти так громко кричат? — спросил однажды сидевший рядом Миша, отвлекаясь от книжки с картинками, которую уже почти научился читать сам.
— Потому что хотят, чтобы покупатели обратили на них внимание, — улыбнулась Дарья. — Вот и зазывают: «А ну, подходи, не пожалеешь!»
Миша задумался, пошевелил губами, складывая буквы в слова на обёртке конфеты, которую держал в руках, и выдал:
— А мы тоже можем так крикнуть. «Молоко! Самое вкусное!»
Дарья рассмеялась и погладила его по голове. Смышлёный не по годам растёт.
Погрузившись в мысли, она не заметила, как по другую сторону дороги остановилась дорогая зелёная иномарка. Женщина за рулём, прищурившись, пристально смотрела на них с сыном. Наконец, словно решившись, она вышла из машины и направилась к прилавку Дарьи.
— Молоко семьдесят рублей литр, — привычно произнесла Дарья, не поднимая глаз. — Сметана сто, творог сто двадцать. Всё свежее, домашнее.
— Извините, — тихо сказала незнакомка. — Это ваш сын?
— Да, — Дарья подняла голову и только сейчас разглядела женщину. Та была одета в дорогое пальто и элегантную шляпку, резко выделяясь среди пёстрой рыночной толпы. Лицо её, уже немолодое, покрывали глубокие морщины, тщательно замаскированные тональным кремом. Женщина сняла тонкие перчатки и неуверенно улыбнулась. Дарья инстинктивно положила руку сыну на плечо.
— Да, мой сын, — ответила она настороженно. — А в чём дело?
Улыбка сползла с лица женщины, и она вдруг разрыдалась, закрывая лицо перчатками.
— Миша, иди к папе в машину, — шепнула Дарья сыну.
— Нет, нет, не надо! — взмолилась женщина, протягивая к ней руки. — Я всё знаю, пожалуйста, не прогоняйте!
— Что именно вы знаете?
— Это... это мой внук? — с трудом выговорила та. — Вы ведь Дарья, да? Невеста моего Миши?
Дарья едва устояла на ногах, услышав имя погибшего жениха.
— У него не было матери, — холодно отчеканила она. — Миша был сиротой. А вы кто?
Женщина сняла шляпку, обнажив седые редкие волосы.
— Я Вера Александровна, — проговорила она так, словно её душили. — Он был сиротой при живых родителях. Так сложилось... тогда, в девяностые, такое творилось — не приведи господь. Я с ребёнком на руках, муж на войне... Мой дядя предложил уехать с ним за границу, но с одним условием...
— Оставить ребёнка? — догадалась Дарья. — Как вы могли?!
Вера Александровна лишь беспомощно пожала плечами.
— Ваш сын умер, — Дарья с трудом сдерживала слёзы. — Умер у меня на руках. Опоздали вы, Вера Александровна, очень сильно. Где же вы раньше были?
Она принялась торопливо собирать банки в сумку, но женщина схватила её за руку.
— Я лишилась сына, — задышала она прерывисто. — Не лишайте меня хотя бы внука. Я сделаю для него всё, что смогу, только позвольте иногда видеть его. Умоляю, дайте мне шанс искупить свою вину.
Дарья лихорадочно соображала: откуда эта женщина знает её имя, как нашла её в этой глуши? Вероятно, навела справки в городе. Судя по машине, по одежде, у Веры Александровны водились деньги. А с деньгами, наверное, можно многое сделать для внука. Но не для того, чтобы купить его, словно вещь. Однако мягкое сердце Дарьи не позволило ей высказать это вслух. Глядя на сгорбленную, по-настоящему несчастную мать, она сдалась:
— Ладно. Езжайте за нами, поговорим дома.
— Спасибо, — с благодарностью выдохнула Вера Александровна. — Спасибо вам огромное, Дашенька.
— Да не за что, — буркнула та и заторопилась к машине мужа, уводя за собой Мишу.
— Мам, у меня теперь три бабушки будет? — поделился мальчик, когда они тронулись. — Та тётя сказала, что я её внук. Это правда?
— Правда, — неохотно ответила Дарья. — Везёт тебе — три бабушки.
Егор, успевший за годы изучить все повадки жены, довольно ухмыльнулся в усы.
— Это я ей рассказал, — признался он, покосившись на Дарью. — На днях встретил её на трассе, машина у неё застряла. Подвёз до райцентра, ну, разговорились... А она, оказывается, мать твоего Миши. Ну и ляпнул.
Дарья ошарашенно уставилась на мужа, а тот не выдержал и рассмеялся.
— А чего ты так смотришь? — воскликнул он. — Язык у меня без костей, ты же знаешь. Зато видишь, как обернулось. Она, между прочим, важная шишка — заместитель министра образования. Ну я и пожаловался заодно, как с тобой в школе обошлись. Слово за слово...
Он тронул жену за руку и подмигнул.
— Так что обещала разобраться. Хватит тебе на рынке мёрзнуть, будешь, может, директором.
— Директором? — ахнула Дарья. — Ну ты и жук, Егор. Настоящий жук. Всё молчком делал, как партизан. Вот уж действительно, с таким мужем не пропадёшь.
Егор расплылся в довольной улыбке и подмигнул в зеркало Мише.
— Да, я такой. А куда деваться? Жизнь, она такая штука.
Дарья вдруг вспомнила слова погибшего Миши об отражениях любви и крепче сжала руку мужа. Как хорошо, что он есть рядом, подумала она. И как хорошо, что всё наконец-то прояснилось.
Она прикрыла глаза и расслабленно откинулась на сиденье. Бабушка оказалась права: время лечит и награждает тех, кто умеет ждать. Она всегда была права. Теперь у них всех всё будет хорошо.