Он переехал ко мне три года назад.
Мама умерла, отец остался один. Дом в деревне — старый, холодный, без удобств. Отопление печное, вода из колодца. Ему шестьдесят восемь, здоровье не то.
Брат Костя живёт в соседнем городе. Трёхкомнатная квартира, жена, двое детей. Места много.
Но взял отца — я.
Однокомнатная квартира. Сорок два метра. Я, муж Саша и теперь — отец.
Мы с Сашей спим на диване в гостиной. Отец — в единственной комнате. На нашей кровати.
Так было проще. Он плохо ходит, ночью встаёт в туалет. Комната ближе к санузлу.
Три года на диване. Каждую ночь.
Саша терпит. Не жалуется вслух. Но я вижу — устал. Спина болит, недосып копится.
Я терплю. Это мой отец.
Костя приезжает раз в два-три месяца. На пару часов. Привозит апельсины, сидит за чаем, уезжает.
– Пап, как ты?
– Нормально, сынок. Света хорошо ухаживает.
– Молодец, Светка.
Молодец. Я молодец. А он — приезжает с апельсинами.
Отец получает пенсию — двадцать три тысячи. Отдаёт мне десять на продукты. Остальное — откладывает.
– На что копишь, пап?
– На чёрный день.
Чёрный день. Он живёт у меня бесплатно. Ест мою еду. Занимает мою комнату. И копит на чёрный день.
Ладно. Его деньги, его право.
В феврале отец продал дом в деревне. Восемьсот тысяч. Для деревни — нормально. Земля, участок, сарай — всё вместе.
Я узнала случайно. Он разговаривал с Костей по телефону, громко — слух уже не тот.
– Да, продал. Восемьсот. Нет, Светке не говорил пока.
Светке не говорил. Мне — не говорил.
Вечером спросила.
– Пап, ты дом продал?
Он замялся.
– Кто сказал?
– Слышала, как с Костей разговаривал.
– А, ну да. Продал. А что?
– Ничего. Просто интересно — почему не сказал?
– Забыл. Старый уже, всё забываю.
Забыл. Восемьсот тысяч — забыл.
– Что с деньгами будешь делать?
– Пока не решил. Полежат.
Полежат. Хорошо.
В марте у Кости был юбилей. Сорок лет.
Отец засобирался.
– Свет, отвези меня к Косте. На день рождения.
– Конечно, пап.
Три часа в одну сторону. Шесть часов на дорогу. В субботу, когда я хотела выспаться.
Поехали.
Приехали. Костя встречает, жена его Наташа, дети бегают.
Отец достаёт конверт. Толстый.
– Сынок, это тебе. На юбилей.
Костя открывает. Там — деньги. Пачка.
– Пап, это сколько?
– Пятьсот тысяч. На машину тебе. Твоя-то старая совсем.
Пятьсот тысяч. На машину.
Я стояла рядом. Смотрела.
Костя обнимает отца. Наташа плачет от счастья. Дети прыгают.
– Спасибо, пап! Вот это подарок!
Подарок. Пятьсот тысяч.
А мне на прошлый день рождения — ничего. Как и на позапрошлый. Как и на все предыдущие.
Ни открытки. Ни цветов. Ни ста рублей в конверте.
«С днём рождения, дочка» — и всё. Даже не всегда помнит, какого числа.
Я везла его обратно. Три часа. Молчала.
– Свет, ты чего?
– Ничего, пап.
– Обиделась?
– На что?
– Ну... на подарок Косте.
Он понимает. Всё понимает.
– Ты живёшь у меня три года. Я сплю на диване. Кормлю тебя, стираю, вожу по врачам. Костя приезжает раз в три месяца с апельсинами. И ты даришь ему пятьсот тысяч.
Молчит.
– Мне на день рождения ты не дарил ничего. Никогда.
– Ты же женщина. Муж должен дарить.
Муж. Саша дарит. Каждый год. Цветы, украшения, поездки.
А отец — ничего. Потому что я женщина.
– А Косте — потому что он мужчина?
– Косте тяжелее. Семья, дети, расходы.
– У меня тоже муж. Тоже расходы. Плюс ты — на моём содержании.
Он нахмурился.
– Я не на содержании. Я плачу десять тысяч.
– Ты занимаешь мою комнату. Три года. Это стоит дороже.
– Ты считаешь?
– Я не считала. Три года. Но ты заставил меня считать.
Он замолчал до самого дома.
Вечером разговаривала с Сашей.
– Он подарил Косте пятьсот тысяч.
– Я слышал.
– На машину.
– Угу.
– А мне — ничего. Никогда.
Саша молчал.
– Ты злишься?
– Злюсь.
– На него?
– На себя. Что терплю.
Я посмотрела на него.
– Три года, Свет. Три года на диване. Я тебя люблю, но я устал.
– Я знаю.
– И он даже не ценит. Ты для него — обслуга. Бесплатная.
– Я его дочь.
– Ты его дочь, которая ничего не получает. А сын — получает всё.
Я молчала.
– Что будем делать?
– Не знаю.
В апреле был мой день рождения. Тридцать семь лет.
Саша подарил серьги. Красивые, золотые. Откладывал полгода.
Подруга Маша подарила духи.
Мама Саши — шаль, связала сама.
Отец — ничего. Сказал «с днём рождения» утром. И всё.
Вечером сидели за столом. Торт, свечи, гости — несколько подруг.
Отец сидел, ел торт. Молчал.
Маша спросила:
– Светлана Николаевна, а что папа подарил?
Она не знала. Думала — нормальная семья, нормальные отношения.
– Ничего.
– В смысле?
– Папа не дарит мне подарки. Никогда.
Тишина. Маша покраснела. Поняла, что спросила лишнее.
Отец встал. Ушёл в комнату. В мою комнату.
После праздника я приняла решение.
Утром подошла к нему.
– Пап, нам надо поговорить.
– О чём?
– О том, как мы живём дальше.
Он насторожился.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто — пора кое-что изменить.
Я села напротив.
– Ты продал дом за восемьсот тысяч. Пятьсот отдал Косте. Осталось триста плюс то, что накопил за три года. Итого — тысяч четыреста-пятьсот.
Он молчал. Не спорил с цифрами — значит, правда.
– Ты живёшь у меня три года. Бесплатно. Я сплю на диване, кормлю тебя, вожу по врачам, стираю, убираю. Всё это стоит денег.
– Я плачу десять тысяч!
– Комната в нашем районе стоит пятнадцать. Плюс еда — ещё десять. Плюс коммуналка — пять. Плюс моё время — бесценно. Ты должен мне примерно шестьсот тысяч за три года. Минимум.
Он побледнел.
– Это шантаж?
– Это арифметика.
– Я твой отец!
– А я — твоя дочь. Которая ничего не получила. Ни подарков, ни денег, ни даже слов благодарности.
Он встал.
– Что ты хочешь?
– Справедливости.
– Какой?
– Ты подарил Косте пятьсот тысяч. Подари мне столько же.
– У меня нет столько!
– У тебя есть четыреста пятьдесят. Ты сам сказал.
– Это на чёрный день!
– Чёрный день наступил. Для меня.
Он сел обратно. Тяжело дышал.
– Я не дам тебе денег.
– Тогда — съезжай.
– Куда?!
– К Косте. У него трёхкомнатная квартира. Места много.
– Он не возьмёт!
– Он получил пятьсот тысяч. За эти деньги — возьмёт.
Он смотрел на меня. Долго.
– Ты выгоняешь родного отца?
– Я прошу справедливости. Либо деньги — либо к Косте. Третьего не дано.
Он молчал.
– У тебя неделя на решение.
Я вышла из комнаты.
Он позвонил Косте в тот же вечер.
– Костя, Светка выгоняет меня. Приезжай, поговори с ней.
Костя приехал на следующий день. На новой машине. Той самой, за пятьсот тысяч.
Сел на кухне. Смотрит на меня.
– Свет, что происходит?
– Справедливость происходит.
– Ты выгоняешь отца из-за денег?
– Я три года живу на диване. Три года кормлю его, вожу по врачам, ухаживаю. А он дарит тебе пятьсот тысяч. Мне — ничего. Даже на день рождения.
Костя молчал.
– Это ты считаешь справедливым?
– Пап... своеобразный. Ты же знаешь.
– Своеобразный? Он отдал тебе пятьсот тысяч! А я — бесплатная прислуга!
– Ты его дочь. Дочери ухаживают за родителями.
– А сыновья — получают машины?
Он отвёл глаза.
– Свет, ну что ты хочешь?
– Чтобы он жил у тебя. Или чтобы отдал мне четыреста пятьдесят тысяч.
– У меня нет места.
– У тебя три комнаты. У меня — одна.
– У меня дети.
– А у меня — муж. Который три года спит на диване.
Костя вздохнул.
– Я не могу взять отца.
– Тогда верни ему двести пятьдесят тысяч. Чтобы он мог заплатить мне.
– Вернуть?!
– За машину. Половину.
– Это подарок!
– Подарок, который ты не заслужил.
Он встал.
– Ты ненормальная.
– Возможно. Но я права.
Он уехал. Без отца.
Неделя прошла.
Отец молчал. Я молчала. Саша молчал.
В воскресенье отец подошёл ко мне.
– Вот. — Он протянул конверт.
Открыла. Там — двести тысяч.
– Это всё, что я могу. Больше нет.
– У тебя есть ещё двести пятьдесят.
– Это на похороны. Не трогаю.
На похороны. Хорошо. Это — понятно.
– Двести — мало.
– Больше нет.
Я смотрела на него. Старый. Больной. Упрямый.
– Ладно. Двести — за три года. Но дальше — пятнадцать тысяч в месяц. Не десять.
Он кивнул.
– И ты переезжаешь на диван. Мы — в комнату.
Он молчал.
– Пап, я три года на диване. Хватит.
– Мне тяжело... ночью... в туалет...
– Купим тебе утку. Или переезжай к Косте.
Он смотрел на меня. Глаза влажные.
– Хорошо.
В тот же день мы поменялись. Мы с Сашей — в комнату. Отец — на диван.
Первую ночь я спала на своей кровати за три года. Плакала от счастья.
Прошло два месяца.
Отец платит пятнадцать тысяч. Каждый месяц. Без напоминаний.
Спит на диване. Не жалуется.
Костя не приезжает. Обиделся. На меня.
На мой день рождения — через год — отец подарил пять тысяч рублей. В конверте.
– Это тебе. На подарок себе.
Я взяла. Не поблагодарила. Это не подарок. Это — часть долга.
Но это — начало.
Мама Саши сказала — я жестокая. Он же старый, больной.
Саша сказал — наконец-то. Три года ждал.
Подруга Маша сказала — правильно. Сколько можно терпеть?
А я думаю: можно ли было иначе? Если бы я не увидела тот конверт — терпела бы дальше? Сколько ещё? До конца?
Он любит Костю больше. Это очевидно. Было очевидно всегда. С детства.
Но любовь — это не повод для несправедливости.
Перегнула я тогда? Потребовала денег у больного отца? Забрала комнату у старика?
Или наконец потребовала то, что мне причиталось — уважение?