Развелись мы три года назад.
Двое детей — Маше двенадцать, Пете девять. Живут со мной. К отцу — каждые выходные.
Алименты — двадцать пять процентов от зарплаты. Официальной. Сорок тысяч.
Он получает сто двадцать. Остальное — в конверте. Я знаю. Все знают. Доказать невозможно.
Десять тысяч в месяц. На двоих детей.
Я зарабатываю шестьдесят. Минус десять — на квартиру. Минус двадцать — на продукты. Минус пятнадцать — на школу, секции, одежда. Остаётся пять. На всё остальное.
А он дарит им айфоны.
Мам, смотри!
Маша вернулась от отца в воскресенье. В руках — коробка. Новый айфон. Последняя модель.
Откуда?
Папа подарил!
За что?
Просто так. Сказал — ты заслужила.
Я смотрела на коробку. Сто двадцать тысяч рублей. Три моих зарплаты.
Петя вышел из комнаты.
А мне — плейстейшен!
Плейстейшен. Ещё пятьдесят тысяч.
Сто семьдесят тысяч. За один выходной.
А алименты — десять.
Вечером я позвонила ему.
Серёжа, откуда айфон и плейстейшен?
Подарил детям. Имею право.
На какие деньги?
На свои.
На свои — это на алименты, которые ты не платишь?
Я плачу алименты!
Десять тысяч. С зарплаты в сто двадцать.
Моя официальная зарплата — сорок. Остальное тебя не касается.
Касается! Дети живут со мной! Я их кормлю, одеваю, учу! А ты раз в месяц даришь айфоны и выглядишь героем!
Он засмеялся.
Ты завидуешь.
Чему?!
Что дети меня любят больше.
Он повесил трубку.
Я сидела на кухне. Руки тряслись.
Любят больше. Конечно. Он — праздник. Айфоны, пицца, кино. Я — будни. Уроки, овощи, ранний подъём.
Через неделю — разговор с Машей.
Мам, почему мы не можем поехать в Турцию?
Нет денег, солнышко.
У папы есть.
Папа нам не предлагает.
Он говорит, что предлагал. Но ты отказалась.
Я застыла.
Что?
Папа сказал, что хотел свозить нас в Турцию. Но ты запретила. Потому что ненавидишь его.
Это неправда.
Он так сказал.
Я смотрела на дочь. На её лицо. Двенадцать лет. Уже не ребёнок, ещё не взрослая.
Она верила ему.
Маша, папа никогда не предлагал Турцию. Ни разу.
Он сказал, что предлагал. Что ты злая и не хочешь, чтобы мы были счастливы.
У меня перехватило дыхание.
Я не злая. Я люблю вас.
Тогда почему ты не разрешаешь нам видеться с папой чаще?
Я разрешаю! Каждые выходные!
Он говорит, что ты специально ограничиваешь. Потому что мстишь ему.
Она ушла в комнату.
Я осталась на кухне. Одна.
Мстишь ему. Злая. Ненавидишь.
Три года он говорит им это. Каждые выходные. А я не знала.
Через месяц — Петя.
Мам, а почему у нас нет машины?
Мы продали, когда развелись.
Папа говорит, что ты забрала деньги за машину себе.
Деньги за машину пошли на первый взнос за квартиру. Эту квартиру. Где мы живём.
Папа говорит, что ты обманула его при разводе. Забрала всё.
Я забрала детей и долги. Он забрал бизнес и квартиру родителей.
Он говорит по-другому.
Конечно. Он всегда говорит по-другому.
Я хотела объяснить. Рассказать правду. Как он изменял. Как врал. Как прятал деньги перед разводом.
Но Пете девять. Нельзя.
Нельзя разрушать образ отца. Так говорят психологи.
А он разрушает образ матери. Каждые выходные.
В мае — день рождения Маши. Тринадцать лет.
Я копила три месяца. Откладывала по пять тысяч. Пятнадцать тысяч на подарок.
Купила ей ноутбук. Подержанный, но хороший. Для учёбы.
Она открыла коробку. Посмотрела.
Спасибо, мам.
Без радости. Без восторга.
Вечером я услышала, как она разговаривает по телефону. С ним.
Пап, она подарила мне старый ноутбук. Даже не новый. Стыдно перед подругами.
Пауза.
Я знаю, что ты подарил бы лучше. Но она не разрешает тебе приехать.
Я не слышала, что он отвечал. Но представляла.
На следующие выходные она вернулась с новым ноутбуком. Макбук. Сто тридцать тысяч.
Папа подарил!
У тебя уже есть ноутбук.
Тот старый. Этот — нормальный.
Она унесла макбук в комнату. Мой подарок остался в коробке. Нераспакованный.
Я позвонила ему.
Серёжа, зачем ты купил ей макбук?
Хотел порадовать дочь. Это преступление?
Я подарила ей ноутбук.
Дешёвый. Подержанный. Ей было стыдно.
Стыдно?! Я три месяца копила!
Это твои проблемы. Я могу позволить детям лучшее — и делаю.
Ты платишь десять тысяч алиментов! А тратишь на подарки — сто тридцать!
Подарки — это моё личное дело. Алименты — по закону.
По закону — двадцать пять процентов от дохода!
Мой доход — сорок тысяч. Официально.
Он засмеялся.
Хочешь судиться — судись. Только адвокаты дорогие. А у тебя, кажется, денег нет.
Он повесил трубку.
Я сидела. Смотрела на телефон.
Адвокаты. Суды. Доказательства.
Он прав. У меня нет денег.
Лето. Каникулы.
Дети уехали к нему на месяц. По договорённости.
Вернулись — чужие.
Мам, почему мы не можем жить с папой?
Потому что вы живёте со мной.
У папы лучше. Большая квартира. Бассейн в доме. Он нам всё покупает.
Я вас люблю.
Папа тоже любит. Но ещё и может себе позволить.
Маша, я делаю всё, что могу.
Она посмотрела на меня.
Может, твоё «всё» — это недостаточно.
Она ушла в комнату.
Я стояла в коридоре.
Недостаточно.
Три года. Одна работа, потом подработка. Шестьдесят тысяч, потом семьдесят. Экономила на себе — чтобы дети ели мясо каждый день. Не покупала одежду — чтобы у них были секции. Не ходила к врачу — чтобы оплатить репетитора.
Недостаточно.
А он — айфоны, плейстейшены, макбуки. Раз в месяц. На деньги, которые должны идти детям.
Я позвонила адвокату. Бесплатная консультация.
Можно доказать его реальный доход?
Сложно. Нужны свидетели, документы. Если он получает наличными — почти невозможно.
А что делать?
Терпеть. Или собирать доказательства годами.
Годами.
Мне сорок один год. Машу я потеряю через пять лет — она уедет учиться. Петю — через восемь.
Годы, которых нет.
В сентябре я сделала то, чего делать не собиралась.
Я поговорила с детьми. Честно.
Маша, Петя. Сядьте.
Они сели. Настороженные.
Я хочу рассказать вам про развод.
Папа уже рассказывал, сказала Маша.
Я хочу, чтобы вы услышали мою версию. Не вместо — а вместе с его.
Рассказала. Не всё — им не нужно знать про измены. Но факты.
Про алименты — что он платит десять тысяч, а должен платить тридцать.
Про машину — что деньги пошли на квартиру, вот документы.
Про Турцию — что он никогда не предлагал, вот переписка.
Про подарки — что айфон стоит больше, чем его алименты за год.
Они слушали.
Маша спросила:
Почему ты раньше не говорила?
Не хотела, чтобы вы плохо думали о папе.
А он хотел, чтобы мы плохо думали о тебе?
Я не ответила.
Она поняла.
Прошло четыре месяца.
Маша стала тише. Меньше рассказывает про папу. Макбук использует, но мой ноутбук стоит на столе. Распакованный.
Петя спросил недавно:
Мам, а почему папа нам врал?
Может, он не врал. Может, он верит в свою версию.
Но твоя версия — правда?
Моя версия — правда. Вот документы.
Он посмотрел на бумаги. Девять лет, но уже понимает.
Это нечестно.
Да, сынок. Нечестно.
Серёжа звонил. Кричал, что я настраиваю детей против него.
Я сказала:
Три года ты говорил им, что я злая, жадная, мстительная. Я молчала. Теперь я показала им факты. Документы. Переписку. Это не настраивание. Это правда.
Он повесил трубку.
Дети по-прежнему ездят к нему на выходные. По-прежнему получают подарки.
Но теперь они задают вопросы.
Папа, а почему ты платишь алиментов меньше, чем стоит этот телефон?
Он злится. Говорит — мать вас накрутила.
Может, накрутила. А может — просто перестала молчать.
Мама сказала — правильно, что рассказала. Нечего терпеть.
Психолог сказала — рискованно, дети могут травмироваться.
Подруга сказала — надо было раньше.
Может, рискованно. Может, травма.
Но я три года была виноватой. В глазах собственных детей. За преступления, которых не совершала.
А он был героем. На мои деньги.
Перегнула я, что рассказала детям правду? Или молчать — значит соглашаться с ложью?