Последние четыре года своей жизни Николай Васильевич Гоголь провёл в Москве, в доме на Никитском бульваре, принадлежавшем графу А. П. Толстому. Писатель, вечно неустроенный и одинокий, нашёл здесь пристанище: граф с искренней заботой отвёл ему уютные комнаты и делал всё, чтобы Гоголь чувствовал себя свободно и удобно. В этом доме, наполненном тишиной и покоем, писатель мог сосредоточиться на главном — на работе над вторым томом «Мёртвых душ», который считал своим важнейшим трудом.
Гоголь жил скромно, почти аскетично — всё его имущество умещалось в маленьком чемодане. Он был полностью поглощён творчеством, вкладывая в продолжение поэмы всю правду о России, всю свою любовь к ней. «Труд мой велик, мой подвиг спасителен!» — говорил он друзьям, веря, что книга поможет людям увидеть себя и мир яснее, стать лучше. В стенах дома на Никитском бульваре страницы второго тома постепенно оживали: появлялись новые образы, развивались судьбы героев, а вместе с ними — размышления автора о духовном пути человека.
Но в начале 1852 г. в жизни Гоголя наступил тяжёлый период. Смерть Екатерины Хомяковой, жены близкого друга, глубоко потрясла писателя. Он начал испытывать страх смерти, жаловался на упадок сил и всё чаще обращался к духовным вопросам. Его наставником в это время стал протоиерей Матфей Константиновский, чьи строгие проповеди о нравственном совершенствовании усиливали внутренние терзания Гоголя. Писатель всё острее ощущал несоответствие между высокими идеалами и тем, что получилось на бумаге. Он сомневался: достаточно ли глубоко раскрыл правду, не обманет ли читателя, не станет ли книга ещё одним обманом?
В ночь с 11 на 12 февраля 1852 г. Гоголь позвал слугу Семёна и велел принести портфель с рукописями. Под отчаянные мольбы Семёна не губить труд всей жизни писатель положил тетради в камин и поджёг их свечой. «Не твоё дело! Молись!» — твёрдо произнёс он. Пламя быстро охватило страницы, на которых были записаны годы размышлений, поисков, надежд. Гоголь молча смотрел, как исчезает плод его многолетнего труда, и в душе его, должно быть, боролись отчаяние и странное облегчение.
Утром, потрясённый содеянным, он признался графу Толстому: «Вот, что я сделал! Хотел было сжечь некоторые вещи, давно на то приготовленные, а сжёг всё. Как лукавый силён — вот он к чему меня подвигнул! А я было там много дельного уяснил и изложил… Думал разослать друзьям на память по тетрадке: пусть бы делали, что хотели. Теперь всё пропало». Граф, поражённый и опечаленный, пытался утешить писателя, но тот уже не находил слов для ответа.
Дом на Никитском бульваре навсегда остался в истории литературы как место, где великий писатель провёл свои последние годы, где он творил, страдал, искал истину — и где в огне исчез второй том «Мёртвых душ». Эта утрата стала настоящей трагедией для русской культуры, оставив нам лишь намёки на то, каким могло быть завершение одного из самых значительных произведений отечественной литературы.