— Чего застыла? Бери пакеты, не видишь — мешают! — Тётка Нина пихнула ногой туго набитый мешок с вещами. — И давай быстрее. У Олега машина внизу, время — деньги. Нам ещё телевизор выносить.
Лера прислонилась плечом к дверному косяку. Ноги гудели. Последние три года она жила в режиме бесконечного марафона: работа, аптека, мамина кровать, кухня.
— Телевизор? — тихо переспросила она. — Олег же говорил, что техника останется здесь. Квартирантам. Вы же сдавать собрались.
— Не умничай! — Тётка выпрямилась, уперев руки в бока. Лицо у неё было красное от суеты. — Квартирантам и старый ящик с дачи сойдёт. А этот почти новый. Мать его год назад купила. Не пропадать же добру. Тем более, Олегу футбол смотреть надо. А тебе зачем? Ты всё равно вечно в своих бумагах.
В комнату вошел Олег. Брат выглядел деловито: рукава рубашки закатаны, на лбу испарина. Он даже не посмотрел на сестру, сразу направился к серванту.
— Посуду я заберу, — бросил он через плечо. — Ленка просила. А вот это барахло… — он брезгливо подцепил пальцем вешалку, на которой висела тяжёлая нутриевая шуба. — На свалку?
— Зачем на свалку? — Тётка Нина прищурилась. — Лерке отдай. Она у нас вечно мёрзнет, куртка осенняя третий сезон служит. На, Лера, носи. Подарок. Натуральный мех. Ну и что, что фасон старый и моль кое-где прошлась. Тепло же.
Олег усмехнулся.
— Точно. Бери, сестрёнка. На память. А то скажешь потом, что мы тебя обделили при дележе.
Лера посмотрела на шубу. Тёмно-коричневая, пахнущая нафталином и лекарствами. Мама носила её лет пятнадцать назад. Потом шуба висела в шкафу «на выход», который так и не случился.
— Спасибо, — глухо сказала Лера. — Я возьму.
— Вот и славно! — Тётка сунула ей в руки вешалку. — Всё, давай, освобождай проход. Мы сейчас диван двигать будем. И ключи на тумбочку положи, не забудь.
Лера прижала к груди мех. Ей хотелось швырнуть эту вещь им в лицо. Напомнить, что это она, Лера, меняла бельё. Что это она не спала ночами. Что Олег за три года появился пять раз — дежурно сунуть букет и сбежать.
Но сил спорить не осталось. Она просто кивнула, взяла пакет со своими вещами, перекинула шубу через руку и вышла из квартиры, где прошло её детство.
У себя дома было прохладно. Отопление толком ещё не дали, хотя на календаре был конец октября. Лера не стала включать свет. Она оставила пакеты в углу, прошла на кухню и опустилась на табуретку.
В квартире стояла тишина. Три года она мечтала об этом покое. Чтобы никто не звал, не просил воды. А теперь тишина давила.
Она налила себе воды из графина. Руки дрожали. Денег почти не осталось — последние ушли на похороны, которые почему-то тоже оплачивала она, хотя Олег громко заявлял гостям, что «проводит мать достойно».
Лера поёжилась. Зубы начали выбивать дробь. Она вернулась в коридор, нащупала в темноте ту самую шубу. Надевать её не хотелось, но мерзнуть хотелось ещё меньше.
Она накинула тяжёлый мех на плечи. Вещь сразу навалилась знакомым грузом, окутала запахом мамы. Лера сунула руки в карманы, чтобы согреть пальцы.
В правом кармане было пусто. А в левом пальцы наткнулись на что-то бумажное. Плотное.
Лера нахмурилась. Старый чек? Фантик?
Она достала находку и подошла к окну, куда падал свет уличного фонаря. Это был обычный почтовый конверт. Заклеенный. На нём маминым нетвердым почерком было выведено всего одно слово: «Лере».
Дыхание перехватило.
Лера аккуратно надорвала край. Внутри лежал сложенный вчетверо листок из тетради в клетку и серая сберегательная книжка.
Она развернула письмо. Буквы плясали, то поднимаясь вверх, то сползая вниз. Видно было, как трудно маме давалась каждая строчка.
«Дочка моя, Лера.
Если ты это читаешь, значит, меня уже нет, а ты, скорее всего, снова мёрзнешь и надела эту старую доху. Я знаю, что Олег с Ниной заберут всё ценное. Квартиру, технику. Они всегда были хваткими. А ты у меня гордая, просить не будешь.
Прости меня. За бессонные ночи, за мои капризы. Ты одна была рядом. Олег — хороший парень, но он чужой. А ты — моя душа.
Я копила эти деньги семь лет. С пенсии откладывала, Олег иногда присылал немного — я не тратила, тебе берегла. Здесь хватит. Купи себе что-нибудь хорошее. Или съезди в отпуск. Ты ведь так хотела на море.
Только прошу тебя: не говори им. Ни Олегу, ни Нине. Отнимут. Скажут — обманом выманила. Это моё тебе спасибо.
Люблю тебя. Живи, дочка».
Лера открыла сберкнижку. Посмотрела на итоговую сумму. Глаза расширились. Там было много. Хватило бы на первый взнос за студию или на хорошую машину.
Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком. Она сжалась в комок прямо на кухонном диванчике, кутаясь в старую шубу, прижала письмо к груди и заплакала. Тихо, выплакивая всю обиду и усталость.
Прошла неделя. Лера постепенно приходила в себя. Сходила в банк, перевела средства на свой счёт. Купила новые зимние сапоги — качественные, теплые. Впервые за долгое время она шла по улице и не чувствовала холода.
Звонок раздался в субботу утром.
— Привет, сестра! — Голос Олега был бодрым, но с какой-то неприятной ноткой. — Ты дома? Мы с тёткой Ниной сейчас заедем. Разговор есть.
— Какой разговор? — напряглась Лера.
— Не телефонный. Открывай, мы уже у подъезда.
Лера едва успела переодеться в домашний костюм, как в дверь постучали.
Олег вошел первым, не разуваясь, прошел в кухню. Тётка Нина шла следом, цепким взглядом осматривая скромную прихожую Леры. Её взгляд задержался на коробке от новых сапог.
— Ну, здравствуй, — сказала тётка. — Неплохо живёшь. Обувь новая, дорогая. Откуда средства?
— Заработала, — спокойно ответила Лера. — Я работаю, если вы забыли.
— Работаешь? — усмехнулся Олег, садясь на стул. — В своём архиве? Там копейки платят. А сапоги дорогие.
— Ближе к делу, — жестко сказала Лера. — Зачем пришли?
Олег переглянулся с тёткой.
— Тут такое дело, Лера… Мы документы мамины разбирали. Квартиру продавать готовим. И нашли одну выписку старую. Оказывается, у матери счёт был. И пенсия туда шла, и я переводил. А на счету — ноль.
Он посмотрел на сестру тяжелым взглядом.
— Мы в банк запрос сделали. Неофициально, через знакомых. Сказали, счёт закрыт. Деньги сняты. Тобой. Неделю назад.
В кухне стало очень тихо.
— И что? — спросила Лера. Голос её остался ровным.
— Что значит «и что»?! — повысила голос тётка Нина. — Ты обокрала родного брата! Мать со свету сжила, а сама деньги прибрала? Мы думали, ты ухаживала по совести, а ты за наследство старалась!
— Я ухаживала, потому что она моя мать, — четко произнесла Лера. — А деньги она оставила мне.
— Врёшь! — Олег ударил ладонью по столу. — Мать нас обоих любила! Она не могла так поступить! Ты её обработала! Подсунула бумаги, когда она уже плохо соображала!
— Ты говоришь о том, как она соображала, Олег? — Лера шагнула к нему. Страх исчез. — А ты знаешь, как она звала тебя по ночам? Ты хоть раз приехал, чтобы помочь мне перестелить постель? Ты знаешь, что она меня твоим именем называла, когда заговаривалась? «Олежек, сынок, где же ты?» А я обманывала её. Говорила, что ты занят, что ты любишь её. Я лгала ей каждый день, чтобы она уходила спокойно!
Олег покраснел, вскочил со стула.
— Не смей мне тут давить на жалость! Деньги общие! По закону — пополам! Верни половину, и мы забудем это крысятничество. Иначе я в суд подам. Я докажу, что ты воспользовалась её состоянием. Тебя за мошенничество осудят!
Тётка Нина закивала:
— И всем расскажем! Всей родне! Что ты воровка! Что ты у брата изо рта кусок вырвала! Позора не оберёшься!
Лера смотрела на них и видела не родственников. Она видела чужих людей, для которых уход матери стал лишь поводом пересчитать купюры.
— Ждите, — сказала она и вышла в коридор.
— Куда побежала? За деньгами? — крикнул Олег.
Лера вернулась через минуту. В руках у неё был тот самый конверт.
— Вот, — она бросила письмо на стол перед братом. — Читайте. Вслух.
Олег брезгливо взял листок. Пробежал глазами. Лицо его изменилось, пошло красными пятнами.
— Что там? — нетерпеливо спросила тётка.
Олег молчал. Он дочитал до конца, скомкал письмо в кулаке и швырнул его обратно на стол.
— Это подделка. Ты сама написала.
— Там дата стоит, — спокойно сказала Лера. — И нотариальное завещание на вклад, которое было в банке. Вы просто плохо искали знакомых. Мама всё оформила официально. Ещё полгода назад, когда я её к нотариусу возила.
— Ах ты… — Тётка Нина задохнулась от возмущения. — Продуманная какая! Значит, сговорились за спиной у семьи?
Лера подошла к входной двери и открыла её.
— Уходите.
— Что? — опешил Олег.
— Уходите. Оба. И чтобы я вас здесь больше не видела.
— Ты пожалеешь, Лера! — закричал брат, проходя мимо неё. — Нет у меня больше сестры! На поминках можешь не появляться! Мы тебя на порог не пустим!
— А мне и не надо, — ответила Лера. — Я маму и без ваших застолий помяну.
Тётка Нина, выходя, злобно прошипела:
— Змея! Пригрели змею!
Лера закрыла дверь перед их носом. Повернула замок.
Она стояла в коридоре, прислушиваясь к шагам на лестнице. Сердце билось часто, но боли не было. Было чувство, будто удалили больной зуб. Неприятно, но теперь заживет.
Лера прошла в комнату. Взяла со стула старую нутриевую шубу. Провела рукой по потертому меху. Теперь он казался тёплым, словно мамины руки.
— Спасибо, мам, — прошептала она. — Ты меня и сейчас защитила.
Вечером она заблокировала номера брата и тётки в телефоне.
На следующий день Лера пошла в туристическое агентство. Девушка-менеджер улыбнулась ей:
— Куда хотите полететь?
— К морю, — уверенно сказала Лера. — Туда, где тепло.
Через две недели она сидела на веранде отеля, глядя на закат. Телефон молчал. И это молчание больше не давило. Лера сделала глоток прохладного сока и впервые за много лет улыбнулась по-настоящему. Она поняла, что потеряла не семью, а лишний груз. А взамен обрела себя.