— Да как же это всё замечательно, — ледяным тоном обронил Дмитрий, не скрывая раздражения, и исподлобья взглянул на врача.
Тот, устало потерев переносицу, снял очки и принялся тщательно протирать стёкла небольшим носовым платком, словно пытаясь таким нехитрым действием хоть немного отгородиться от неприятного разговора. За широким окном кабинета моросил унылый октябрьский дождь, и мелкие капли неторопливо стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, которые так напоминали слёзы.
— Дмитрий Алексеевич, я вынужден повторить вам уже в третий раз, — голос доктора звучал устало, но твёрдо, с нотками профессиональной настойчивости. — У вашей супруги диагностирована тяжёлая форма послеродовой депрессии. Ситуация осложняется острым горем, вызванным недавней трагической гибелью её родителей. Это не просто капризы и не дурное настроение, это серьёзное заболевание, требующее лечения.
— Напридумывали вы тут чёрт знает чего, — фыркнул Дмитрий, резко поднимаясь с кресла и засовывая руки в карманы брюк. — Какая, к чёрту, депрессия, скажите на милость? У неё в доме кухарка, горничная, няня для ребёнка приходит. Лежит целыми днями в кровати, как барыня, и ничего не делает. Вот и вся её болезнь.
Доктор поднял на него глаза, и в его усталом взгляде мелькнуло что-то очень похожее на плохо скрываемое презрение, но он сдержался и промолчал, лишь плотнее сжал губы. Дмитрий, не прощаясь, вышел из кабинета, с силой хлопнув дверью так, что жалобно звякнуло стекло.
«Ну и что это за жалкое зрелище? — думал он с брезгливостью, усаживаясь в свой новый автомобиль и с наслаждением вдыхая запах кожаного салона. — Эта бледная тень даже на женщину не похожа. Стыдно с такой рядом показаться. Ленка почти ничего не ест, за собой следить перестала, только при виде Веры вроде бы немного оживает. Но сил нянчиться с этой здоровой девчонкой у неё всё равно нет. Девчонки...» Он поморщился, будто от зубной боли, и резко повернул ключ зажигания. Даже нормального пацана, наследника, родить не смогла, ну что за баба никчёмная? Хотя, если разобраться, в её нынешнем состоянии есть и свои плюсы — в мои дела не лезет. Осталась самая малость — оформить всё имущество на себя окончательно. «Интересно, как легко это сейчас провернуть, — самодовольно усмехнулся он про себя. — Жена не глядя подпишет всё, что угодно, хоть дарственную на душу».
***
Он отчётливо помнил, как всё начиналось всего каких-то три года назад.
«Лучшей партии тебе не сыскать», — веско говорил тогда отец, протягивая ему глянцевую фотографию симпатичной девушки с наивными глазами. Родители её — владельцы процветающей сети магазинов бытовой техники. Бизнес на подъёме, а сами они больше любят развлекаться и колесить по миру, чем сидеть в душном офисе. Диму даже удивляло, как таким беспечным людям вообще удалось с нуля построить целую империю. Дочка у них, Лена, выросла настоящей домашней девочкой, милой и доверчивой. Ей только-только восемнадцать исполнилось.
Дима, опытный ловелас, быстро смекнул, какая жирная рыба плывёт к нему в руки. Ухаживать за наивной наследницей оказалось проще простого: он без особого труда вскружил ей голову, окружив показной заботой и вниманием, о котором она, выросшая в любви, даже не просила.
Свадьбу сыграли пышную, дорогую, на зависть всем. А уже в первые дни после регистрации Дмитрий сбросил маску благополучного жениха и явил свой истинный, далеко не сахарный характер.
— Это платье тебя невероятно полнит, — небрежно бросил он, критически оглядывая Лену перед выходом в ресторан, куда их пригласили друзья.
Девушка растерянно замерла перед зеркалом, разглядывая новый наряд, который выбрала специально для этого вечера и который ещё ни разу не надевала.
— Но ты же сам говорил, что голубой цвет мне очень идёт, — робко возразила она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Говорил, когда ты была чуть постройнее, — не глядя, бросил он через плечо, углубляясь в телефон.
С каждым днём он становился всё грубее, не упуская случая унизить её, высмеять, посеять в её душе зерно сомнения и неуверенности. Мягкая и доверчивая Лена под этим натиском начала меняться, съёживаться, словно нежный цветок, прихваченный первыми осенними заморозками. А вскоре она узнала, что беременна.
Дима места себе не находил от нетерпения: он ждал сына, наследника, продолжателя их рода. Но судьба распорядилась иначе. На свет появилась Вера — красивая, совершенно здоровая девочка с большими, удивительно чистыми серыми глазами.
— Даже с этим простейшим делом не смогла справиться как надо, — бросил он жене прямо в роддоме, даже не скрывая своего разочарования. — Сына не смогла мне родить.
Лена тихо заплакала, беззвучно уткнувшись лицом в больничную подушку.
Когда Вере исполнилось полгода, случилось непоправимое. Её родители возвращались с дачи поздним июльским вечером. На мокрой от дождя трассе водитель грузовика не справился с управлением, вылетел на встречную полосу и врезался в их машину, которая смялась в бесформенную груду металла. Лена горевала так, что врачи всерьёз опасались за её рассудок. Она почти перестала есть, спала урывками, просыпаясь через каждые полчаса в холодном поту от кошмаров, где родители, живые и невредимые, звали её за собой.
На похороны, откуда-то прознав о беде, приехала и Зоя Егоровна, бабушка Лены со стороны отца, которую та совсем не знала. Странная, замкнутая старуха жила где-то в глухой деревне, вела своё хозяйство и близко с семьёй сына не общалась. Поговаривали, что она с самого начала невзлюбила невестку. На кладбище она стояла у могилы, прямая как струна, в строгом чёрном платке. Глаза у неё были сухие, а лицо — словно каменное. Лена видела бабушку, наверное, всего раз в глубоком детстве.
— Прости меня, Толя, — тихо, одними губами, произнесла Зоя Егоровна, бросая на гроб горсть мёрзлой земли. — Не уберегла я тебя, сынок.
А уже после поминок она сама подошла к внучке.
— Ну как ты, девочка моя? Держишься? — спросила она просто, без лишних причитаний.
— Плохо мне, бабушка, очень плохо, — честно призналась Лена, глядя на неё пустыми, выплаканными глазами.
Зоя Егоровна понимающе кивнула и, достав из кармана пальто клочок бумаги, протянула его Лене.
— Если станет совсем невмоготу, приезжай. Вот здесь адрес мой записан. Не стесняйся.
Уже на следующее утро она уехала обратно в свою деревню, даже не попрощавшись с Димой, который с самым скорбным видом суетился вокруг стола, изображая из себя убитого горем зятя.
***
Спустя несколько мучительно долгих месяцев у Дмитрия окончательно созрел в голове блестящий, как ему казалось, план. Ну зачем ему мучиться с этой никчёмной женой и ненужной дочкой? Деньги и бизнес он уже практически полностью перевёл на себя, остались лишь мелкие формальности. Осталось только избавиться от этого бесполезного балласта. А деревенская бабка, как некстати вовремя подвернувшаяся, будет просто идеальным вариантом — пусть забирает их к себе в эту глушь, подальше от его глаз. Он получит полную свободу и всё состояние, которое сможет потратить на себя и своих любовниц.
Дмитрий довольно потёр руки, предвкушая скорое решение всех проблем, и, бросив взгляд на часы, засобирался к очередной пассии, которая уже ждала его в новой квартире, снятой, разумеется, на деньги компании.
А Лене в ту ночь снова приснился жуткий кошмар. Она гуляла с родителями по залитому солнцем лесу. Мама звонко смеялась, а папа нёс тяжёлую корзину с грибами. Вдруг они исчезли, растаяли в воздухе, и она осталась совсем одна с маленькой дочкой на руках. Деревья вокруг мгновенно почернели, небо затянуло лиловой мглой, а она не могла сдвинуться с места, будто ноги намертво приросли к холодной земле.
Лена проснулась с криком, застрявшим в горле. Простыня была мокрой насквозь, сердце колотилось где-то у горла. Но реальность пугала её ещё сильнее, чем любой сон. Она осталась совсем одна с маленьким ребёнком. Муж-тиран, чувствуя её слабость, почти перестал ночевать дома, а у неё не было сил что-то менять, не то что думать о переменах. Лена прекрасно понимала, в какую ловушку попала, и ловушка эта захлопнулась за ней давно и накрепко.
Дима просто влюбил её в себя ради денег. Холодный, циничный расчёт, ловко замаскированный под пылкие чувства. У него было множество женщин, и он даже не особенно старался это скрывать. Лена то и дело слышала из его телефона кокетливые женские голоса, чувствовала на его рубашках чужие, приторно-сладкие духи, а на воротниках пиджаков находила длинные светлые волосы.
Когда родилась дочь, Дима озлобился окончательно, и теперь смотрел на беспомощную Веру с таким холодным презрением, будто крошечное существо было виновато в том, что не родилось мальчиком. После трагической гибели родителей у Лены не осталось сил даже для того, чтобы просто встать с кровати и умыться. Единственной робкой искоркой радости в её беспросветном существовании была Вера. Когда пухлая малышка улыбалась ей, беззубо и доверчиво, и тянула свои маленькие ручонки, в груди у Лены разливалось такое тепло, что хотелось жить хотя бы ради этого мгновения.
Лена смутно догадывалась, что лекарства, которые врачи выписывали ей длинными списками, не лечат, а лишь окончательно подавляют её волю, превращая в послушную марионетку. Но сил отказаться от таблеток у неё не было. Она глотала их уже машинально, одну за другой, запивая водой и проваливаясь в тягучее, вязкое небытие.
Через несколько дней Дима явился домой с пухлой папкой документов.
— Подпиши вот здесь, здесь и ещё вот тут, — он ткнул пальцем в строчки, даже не утруждаясь объяснениями.
— А что это такое? — слабым, безжизненным голосом спросила Лена, с трудом фокусируя взгляд на бумагах.
— Не бери в голову, ерунда, — отмахнулся он. — Просто доверенность на управление имуществом, пока ты болеешь. Формальность, чтобы я мог решать вопросы без тебя.
Лена, даже не вчитываясь, поставила свою подпись там, где он указал. Рука её мелко дрожала, а буквы перед глазами расплывались.
— Собирайтесь, — коротко бросил он на следующий день, заходя в спальню, где она лежала, безучастно глядя в потолок.
— Собираться? Куда? — Лена с трудом приподнялась на подушках.
— К твоей бабке, в эту... как её... деревню. Хватит с меня, поживите пока там.
— Но, Дима...
— Никаких «но»! — рявкнул он, и Лена замолчала, сжавшись в комок.
***
Зоя Егоровна жила на самом краю небольшой, но ухоженной деревушки под названием Красный Бор. Места здесь были на удивление живописные: невысокие холмы, густо поросшие лесом, извилистая речка, петляющая в низине, и большой, крепкий участок с яблоневым садом и огородом. Когда чёрный внедорожник остановился у её калитки, она как раз поливала цветы на клумбе и не сразу поняла, кто к ней пожаловал.
Дима вышел первым, демонстративно хлопнув дверью, и открыл заднюю. Лена, держа на руках сонно моргающую Веру, с трудом выбралась наружу, пошатнувшись от слабости.
— Забирайте, — бросил Дмитрий, обращаясь к подошедшей Зое Егоровне. Голос его звучал на удивление буднично, словно он говорил о возврате бракованного товара. — Не нужна мне больше жена с дефектами и дочь, а не сын.
Он вышвырнул из багажника два потрёпанных чемодана, которые с глухим стуком упали прямо на траву, и, не оборачиваясь, сел за руль.
Зоя Егоровна подошла к Лене, внимательно вглядываясь в её осунувшееся, бледное лицо с пустыми, ничего не выражающими глазами. Та стояла неподвижно, как кукла, даже не мигая.
— Ну что ж вы на пороге-то застыли? — мягко, но с какой-то внутренней силой проговорила бабушка. — Проходите в дом, чего на улице мёрзнуть.
В доме пахло свежеиспечённым хлебом и сушёными травами — мятой, зверобоем, душицей. Зоя усадила Лену за большой деревянный стол, налила ей горячего, крепкого чаю с мятой и поставила перед ней тарелку с румяными ватрушками.
— Ешь давай, — приказала она, но в голосе не было жёсткости, только забота.
— Не хочу, — еле слышно ответила Лена.
— А я сказала — ешь, — повторила Зоя тоном, не терпящим возражений, и Лена, подчиняясь этой неожиданной твёрдости, машинально взяла ватрушку.
— А эту красавицу как зовут? — Зоя с улыбкой протянула руки к Вере. Девочка, к удивлению бабушки, не заплакала, а с любопытством уставилась на незнакомое морщинистое лицо. На похороны её не брали, так что виделись они впервые.
— Вера, — тихо ответила Лена.
— Верочка... — задумчиво повторила Зоя. — Хорошее имя, русское, сильное.
Она принесла из соседней комнаты потрёпанную, но крепкую коробку со старыми игрушками. Вера тут же заинтересовалась деревянной лошадкой, выкрашенной когда-то давно синей краской.
— А теперь твоя очередь, — Зоя повернулась к Лене и строго посмотрела на неё. — Показывай, что тебе врачи прописали.
Та молча протянула ей мятый листок с перечнем лекарств. Зоя пробежалась по нему глазами, и лицо её заметно потемнело.
— Да тут такие дозищи, что и лошадь завалить можно, — покачала она головой. — Слушай меня, внучка: всё это отменяем. Врачи врачами, но и своя голова на плечах должна быть. Ты мне вот что скажи, только честно, без утайки: жить-то хоть немного хочешь, а? Или совсем всё равно?
Лена подняла на неё глаза, в которых впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на осмысленное выражение.
— Не знаю, бабушка. Правда, не знаю.
— А ради неё? — Зоя кивнула на Веру, которая уже вовсю возилась с лошадкой, что-то лопоча себе под нос.
— Ради неё... да, наверное, хочу, — прошептала Лена, и на глазах у неё выступили слёзы.
— Ну вот и славненько, — удовлетворённо кивнула Зоя. — Значит, будем лечиться по-другому, не химией этой.
Первые дни Лена почти всё время спала. Организм, освобождаясь от мощных лекарств, реагировал по-своему: её бросало то в жар, то в холод, она просыпалась по ночам с диким сердцебиением и плакала навзрыд. Зоя не тревожила её по пустякам, только приносила еду, а если та оставалась нетронутой, уносила обратно, не говоря ни слова упрёка. А в трудные минуты бабушка просто сидела рядом с ней на кровати, держала за руку и тихо гладила по голове.
— Потерпи, родная, — приговаривала она. — Скоро полегчает, всё плохое выйдет. Дай только время.
И правда, через несколько недель Лене стало заметно легче. Впервые за долгие месяцы она вышла на крыльцо и с удивлением увидела, как Вера возится в густой траве с большим рыжим котом, который лениво подставлял ей пузо.
— Это Тимофей, — пояснила Зоя, выходя следом. — Мышей он не ловит, ленивый, характер философский, зато с детьми отлично ладит. Видишь, как они спелись.
Прошло ещё несколько месяцев. Лена понемногу оттаивала, как земля после долгой зимы. Ей так не хватало простой, безусловной любви и заботы — тех вещей, о которых она уже и забыть успела. Они с бабушкой много гуляли по лесу, ходили на речку, подолгу разговаривали по вечерам, когда Вера уже засыпала в своей кроватке.
— Бабушка, а почему вы совсем не общались с моими родителями? — спросила как-то Лена, глядя на догорающие в печи поленья.
Зоя долго молчала, глядя куда-то в темноту за окном.
— Злилась я, дочка, на них. На сына своего, что бизнесом не хотел заниматься, на мать твою, что слишком легкомысленной мне казалась. Всё эти их поездки бесконечные, развлечения... Думала, проматывают они дело всей моей жизни. Вот и не захотела мешать, уехала. А теперь жалею, что так получилось. Поздно уже.
— Дело вашей жизни? — переспросила Лена, не понимая.
— А ты думала, кто всё это начинал? Не твои родители, а я, с нуля. Сначала один маленький магазинчик на окраине, пахала там как проклятая, потом второй открыла, потом третий. Так и выстроилась наша сеть.
Лена слушала, затаив дыхание.
— А потом в один прекрасный момент поняла: всё, надоело, устала, не хочу больше. Хочу покоя, тишины, к земле поближе. Оформила всё на Толю с его женой, да и уехала сюда. Они, как выяснилось, и правда неплохо справлялись. По-своему, конечно, с размахом, но справлялись.
— А Дима... — Лена запнулась, на глазах снова выступили слёзы. — Он меня обманул, бабушка. Я подписывала бумаги, даже не глядя. Всё на себя перевёл, наверное.
— Знаю, внучка, — твёрдо сказала Зоя, сжимая губы. — Но я этому подлецу наш бизнес отдавать не собираюсь.
На следующее же утро Зоя Егоровна достала с антресолей старенький, но вполне рабочий ноутбук и, надев очки, уткнулась в экран. Целый день она что-то набирала, звонила, хмурилась, снова думала и снова набирала. Лена с удивлением наблюдала, как меняется её облик: из мягкой деревенской бабушки она на глазах превращалась в жёсткую, деловую женщину.
— Бабушка, а что вы делаете? — робко спросила она.
— Возвращаю то, что по праву твоё, — коротко ответила Зоя, не отрываясь от экрана.
— Но как? Я же всё подписала...
— Подписала под давлением, будучи в невменяемом состоянии, — отчеканила бабушка. — Это раз. Есть свидетели, что твой муж часть документов подделал. Это два. И три: я всё ещё числюсь в учредителях компании, так что имею полное право поднять все бумаги. И ещё у меня есть кое-какие связи с того времени, которые, думаю, не помешают.
Зоя работала как заведённая, сутками напролёт общаясь с адвокатами, бывшими партнёрами и финансовыми консультантами. Вечерами она засыпала прямо за столом, так и не дойдя до кровати.
Ранним утром, когда Лена, уже вполне окрепшая, кормила дочку манной кашей, в кухню вбежала раскрасневшаяся, возбуждённая Зоя.
— Получилось, Лена! — выпалила она с порога.
— Что получилось? — не поняла та.
— Как что? Фирму нам вернули! Все счета Дмитрия заблокированы, доступ к управлению компанией закрыт. Ему на почту уже пришло уведомление об отстранении от должности генерального директора.
— А Дима? — только и смогла вымолвить Лена.
— Что Дима? Пусть теперь попляшет, — усмехнулась Зоя.
И действительно, Дима в тот же день чуть не лишился дара речи, когда его адвокат сообщил ему эту новость по телефону.
— Что за бред ты несёшь?! — орал он в трубку. — Как это могло произойти? Это же невозможно!
Адвокат что-то растерянно мямлил про судебное решение, поддельные документы и неожиданно появившихся свидетелей.
А меньше чем через неделю его и вовсе арестовали. Оказалось, что Зоя, пока возвращала бизнес, попутно нарыла информацию и о его собственных махинациях. Уклонение от налогов, отмывание денег, подлог — список обвинений получился внушительный.
Лена с дочкой вернулись в город, в свою квартиру. Зоя первое время жила с ними, терпеливо вводя внучку в курс дела, объясняя отчёты, знакомя с ключевыми сотрудниками компании. Лена училась быстро, жадно, словно навёрстывая всё то время, что провела в забытьи.
— А ты способная, — с удовлетворением заметила однажды бабушка. — Хватка у тебя есть, чутьё. Просто спала ты, видимо, долго.
Они часто навещали бабулю в деревне. Вера просто обожала эти поездки: носилась по огромному саду, гонялась за курами, помогала поливать грядки из маленькой леечки, а из речки её вообще невозможно было вытащить. Зоя иногда приезжала и в город, но ненадолго.
— Нет, моё место там, — говорила она. — Воздух другой, да и люди проще, душевнее. А здесь... суета одна.
***
Прошло пять лет. Лена стояла у огромного окна своего кабинета на последнем этаже офисного центра и задумчиво смотрела на раскинувшийся внизу город. Компания не просто выжила — она процветала. За это время они открыли пять новых магазинов, вышли на рынок крупной бытовой техники, заключили выгодные контракты с европейскими поставщиками. Вера пошла в первый класс — умная, любознательная девочка с огромными серыми глазами, копия своей прабабушки.
Лена научилась жить заново. Научилась доверять себе, принимать решения, отстаивать своё мнение и радоваться простым вещам: счастливой улыбке дочери, первому выпавшему снегу, тёплым словам бабушки, которые так редко, но всегда были так нужны.
— Ты у меня молодец, — сказала как-то Зоя Егоровна, когда они сидели на веранде её деревенского дома. — Я тобой горжусь, внучка.
— Это вам спасибо, бабушка, за всё, — Лена обняла её. — Если бы не вы...
— Да ладно тебе, — отмахнулась та. — Нечего на меня пенять. Я тебя только чуть-чуть подтолкнула, а всё остальное ты сама сделала. Сама.
Лена смотрела на эту суровую, но такую родную старуху, которая когда-то казалась ей совершенно чужой, а теперь стала ближе, чем когда-то была собственная мать.
А вечером, когда Вера уже спала, утомившись после долгой прогулки, Лена вышла на балкон и долго смотрела на усыпанное звёздами небо. Она вдруг с удивлением поняла, что жизнь продолжается, и в ней есть место не только работе и заботам. Второй раз за последние годы она сходила на свидание с одним приятным мужчиной, и это было... волнительно. Но это уже, как говорится, совсем другая история.