Олег познакомился с ней осенью. Она была хорошая. Веселая, начитанная, смеялась звонко — он подумал тогда: повезло. В ее квартире пахло яблоками и еще чем-то теплым, домашним, а в углу на подстилке лежала больная собака. Лабрадорша, рыжая, старая, с тяжелым дыханием и глазами, в которых стояла такая глубина, что Олег каждый раз терялся.
Хозяйка возила ее к ветеринарам. Те говорили: надежды нет, можно усыпить, чтобы не мучилась. Она не соглашалась. Боролась. Олегу это в ней и нравилось — вот это упрямство, нежелание сдаваться, даже когда все ясно.
С собакой они подружились сразу. Бывают такие собаки — очеловечившиеся до мурашек. Она смотрела на Олега и понимала все, что он говорил. А он понимал ее лучше, чем хозяйка, и это их почему-то связывало крепче любых слов.
А потом в доме появился котенок.
Лабрадорша нашла его на улице. Села рядом и не сдвинулась, пока хозяйка не взяла на руки. Котенок был серый, мелкий, не больше месяца.
Она приняла его сразу — как родного, как своего, как будто всю жизнь только его и ждала. Вылизывала до блеска, согревала, укладывала спать в свою густую шерсть. Олег смотрел на них и думал: пожалуй, ради этого стоит остаться.
В тот вечер он пришел с вином. За окном моросило, на столе дымилась картошка. Олег огляделся: собака лежала на своем месте в углу, а серого комочка рядом не было.
— Где котенок?
— Отдала, — ответила она, не поднимая глаз. — Надоел. Гадил где попало. Мне с собакой забот хватает, сил никаких нет.
Олег хотел сказать, что котята — как дети, им надо показать. Она же его искать будет. Помолчал.
Собака искала его три дня.
Она обнюхала каждый угол, залезала под все кровати, под кресла, под шкафы. Она совала морду в щели и прислушивалась. Ей казалось, она слышит его где-то. Она ждала, когда он вылезет. Ведь вылезал же всегда, терся о ее морду, урчал, как маленький моторчик.
На третий день она залезла под кровать, уткнулась носом в плинтус и не встала.
Олег помогал ее хоронить. Копал мокрую землю на пустыре, ветер швырял в лицо листья, дождь заливал глаза. Хозяйка стояла рядом, курила, говорила что-то про ветеринаров и про то, что теперь хоть выспится.
Когда закопали, он сказал: пойду я. Позвоню.
И пошел с пустыря прочь. Через минуту понял, что не может раскрыть зонт — пальцы не слушались, спицы заедали. Сунул под мышку, так и шагал под ливнем, по лужам, по мокрым листьям. Вода текла по лицу, ветер выл из подворотни.
Он не позвонил. Ни завтра, ни после.
Не спрашивайте, что он не смог простить. Может, свою наивную надежду на хороший конец. Может, ту легкость, с которой предали доверие. Или просто — ту морду, уткнувшуюся в плинтус в последний день жизни.
О чем эта история? Да ни о чем. Просто о любви и надежде. Вот так.
Друзья, буду рада видеть вас на канале в MAX - заходите!