«В первый день весны на краешке Земли…»
Мне хотелось рассказать вам, чем пахнут мои сорок пять.
Я точно знал, как обрисовать свое настроение. Создать тот шлейф ароматов, вдохнув который, вы сказали бы, «не плохо, легко, стойкий, со вкусом…». Нишевый? Вряд ли.
Не уверен, что мы определили бы там верхние и нижние ноты. Хвойные, древесные, цитрусовые, бобы тонга, сандал... Пачули? Какое смешное слово. В моей жизни было много "пачулей". "Сандалов" тоже. Вы бы прониклись настроением. Нам было бы что обсудить.
Рассказал бы вам о прохладном морском бризе на пустынном пляже, где я восстанавливаю свои наприседавшие ноги, и запахе загорелой кожи в палящий зной. Как пишут в описании дорогих духов, это "возбуждающий аромат".
Поведал бы о невероятной свежести заплутавших среди горных вершин южных ветров, вбирающих в себя нежные ароматы цветов по весне, дурманящий запах прелой листвы и терпких дух папоротников и мхов по осени, и, конечно же, ни с чем не сравнимую зимнюю свежесть.
Не брезгуйте, но в моем повествовании было бы место и поту, рекам пота…своего - до металлического вкуса во рту; мужского, женского, стойкого, смешанного с лосьонами после бритья и дорогим парфюмом. Как говорится, из песни слов не выкинешь. Такой вот я зюськиндский парфюмер.
Как тренер всё же люблю аромат чистого тела.
Собирался поделиться с Вами тем, как пахнут номера и коридоры дорогих и не очень отелей, я их всегда узнаю. Они ассоциативно остаются в памяти. Иногда они пахнут ностальгией и желанием вернуться, иногда ожиданием интересного тура, чего-то неизвестного, предвкушением безвременья и безмятежности. Это редко. Чаще работой.
Моим спокойствием пахнут богатые на ароматы гипермаркеты. Тут и свежесваренный кофе, и ароматизаторы претенциозной галантерей, и удушливые парфюмерные. Спокойствием, потому что все гипермаркеты пахнут одинаково, как тот, что у моего дома. Родного дома. Дома рядом с коровником, зарослями борщевика. Такие обонятельные контрасты - от амбровых до навозных.
Раз уж про парфюмерные... Собирался поделиться с вами моей небольшой коллекции ароматов в склянках. Вспомнил бы, какое событие связано с каждым бутыльком. Особенно про Eternity от Calvin Klein - актовый зал и взросление, немного о 24 Old Bond Street Аtkinson – зрелость и свобода, Givenchy – уверенность в себе и публичность, L’homme Lacoste – южный вечер… и много-много еще. Грешу покупками.
Мог бы, маскируя, словно с безразличием, поведать про душные духи с ароматом кокоса. Они отталкивали до тошноты, она манила до головокружения. Но, умолчу.
Были мысли вплести в повествование тонкий аромат роз в косметике отеля Fairmont Monte Carlo. Восторг в дУше и душЕ, простите за каламбур, когда я смывал их со своего тела. У меня тогда много чего получалось. Необходимо добавить в изобретаемый мною "одеколон" стойкий, терпкий сигаретный дым в азербайджанских кафе, и такой же запах от прикоснувшихся к твоей детской щеке губ деда..., но со свежестью обычного банного мыла и огуречного лосьона. А еще какой-то нечеловеческой любви. Всеобъемлющей.
От бабушек и второго деда внесём в коктейль тонкий аромат лампады и церковных свечей, манящий аромат картофельных шанежек и пенки малинового варенья, терпкость герани на подоконниках и теплоту прикосновений. Уверен, вы знаете, как она пахнет.
Ковыль и закат не пахнут, но благоухают крымские поля: ароматом трав и кострами, сухой грубой землей. Это дурман. Воспоминание кружит голову. И розы крымские пахнут. Так больше никакие другие.
А вот клубника - только северная и никакая другая. Вызревает долго, и пахнет... выдыхать не хочется. Папина баня, мамин чай, овощи и травы их, тепличные, пахнут душевными силами. Есть ли такой аромат? Точно есть.
Мои сорок пять ностальгически разят водкой, огурцами, майонезом, колбасой на сладком батоне, дошираком, кожаной курткой, заношенной старой шубой Ирины Константиновны (ею укрывались в дороге) и ПАЗиком, крепкой дружбой. Мои смелые годы нежно отдают простым и понятным игристым, камелиями и мечтами о лучшем; хмельным пивом и дорогим шампанским, духом питерских улиц и каналов, и да... Свободой. А еще живыми книгами, студенческими и городскими библиотеками, газетными тиражами.
Шлейфовые и на всю жизнь - ароматы спиленной древесины, свежей щепы, варочных цехов, тухло-луковый зной метилмеркаптана («аромат денег»), горячих паров сушильных и каландрирующих валов, бескрайней тайги… Боже, как я люблю этот запах! Это вам не амбра, лаванда и уд, так пахнет жизнь простых людей, тяжелый труд, талант, преданность делу, преемственность поколений, районный дом культуры, песни на коми языке, усердие и выстраданная тринадцатая зарплата.
Детство пахнет сладостью полей подсолнечника и ни с чем не сравнимым ароматом кукурузы; кожным запахом папиного лётного шлемофона; мамиными «Zo-Zo» (где бы их теперь купить?); маринованной в аджике, запеченной курицей; чистотой, проветренной комнат, и свежестью накрахмаленного белья, как в рекламе; гаражом с арбузами, дынями и консервацией.
Пылью пахнут кулисы. Это неплохой запах. Так ощущается юность, романтика, волнение.
И, с ходу, про несмываемую уксусную вонь общих боксерских перчаток в клубе на Удельной, радость от того, что у меня получилось. Они пахли дофамином и дерзостью. Руки вымачивал в пакете со стиральным порошком.
Дорогие спортивные клубы пахнут приятно, но с безразличием; доступные - застоявшимися трубами, дисциплиной и смелостью.
Мое физическое переутомление смердит ацетоном. Три года боли – йодопироном и медицинским спиртом. Переезды – моющим средством с хлором, нашатырным спиртом и резиновыми перчатками.
Мой Сочи лимонно пахнет огромными магнолиями, вечерней свежестью и солью галечного пляжа.
Для полноты картины рассказал бы, что ни что меня так не успокаивает, как запах теплой, пушистой задницы, встреча с которой по утру может оказаться неожиданной, но всегда приятной.
Все сорок пять дней рождений пахнут длинноногими красными тюльпанами с желтой сердцевиной. Нет цветов милее, нет их дороже.
Это мог быть складный и повествовательный текст про ароматы и ассоциации, но сегодня не пишется.
Всё не то. Выделить и удалить.
Сегодня мои сорок пять звучат (и это не про ароматы) беспрестанной сиреной за окном, взрывами на востоке, обсуждениями, что будет, если одни страны дадут другой ядерное оружие, новостями о продвижении войск, ценах на нефть, месть... Сюр. Бред. Какофония. Странно смотреть на ракеты на экране, и слышать тревогу и призывы укрыться в городе, где ты живешь.
И только Сильвер мирно сопит, лёжа моих ногах.
"Люди, прошу я, потише... Аист на крыше... - Мир на Земле"
Мои сорок пять звучали по-разному, но сегодня (в мире сумасшедших, где жизни - размен за баррель) про любовь и ароматы не слагается. Лор скажет, уши и нос связаны.
Сегодня мой мир не пахнет. Разве что тревогой. Металл. Не благоухает. Пустота. Вакуум. Аносмия.
Когда-то моя вселенная пахла ладаном из Храма Гроба Господня, специями восточных базаров, испражнениями верблюдов у Великих Пирамид, головокружительными маслами из лавки Альфаедов; австрийскими сырами, венской сдобой, бельгийским шоколадом, немецкой рулькой..., а еще курятником, загоном для скота, сеном, тёплым хлебом, дурманами маков и сирени, нежностью липового и вишневого цвета в крымской и белгородских деревнях. Кажется, он так пах, этот мир. Лучше купажа не придумать. Но перестал звучать, когда зазвучали сирены.
Хочется вновь богато обонять и осязать. Но вдыхаю, и пусто. Словно, вирус. И опять нужно ждать, чтобы почувствовать. Не искаженное, настоящее.
Вдыхать. Дышать. Чувствовать.
*Аносмия - медицинский термин, означающий потерю обоняния.
01. 03. 2026.