В конце февраля уведомления из новостных порталов стали приходить значительно чаще. Мир увидел новости о массированных ударах США и Израиля по Ирану, взрывах в Тегеране и ответных ракетных атаках по всему Ближнему Востоку. Многим могло показаться, что конфликт возник очень неожиданно.
На самом деле все происходящее сегодня — ничто иное, как результат долгой истории длиной в полвека.
И, как ни странно, она начинается не с вражды, а с дружбы. В 1960-70-е годы страной правил шах Мохаммед Реза Пехлеви — прозападный монарх, ориентированный на модернизацию и тесное сотрудничество с Вашингтоном. Именно тогда Иран начал развивать ядерную энергетику. Скажем даже больше: США даже помогали Тегерану создавать ядерную программу в рамках инициативы "Атом ради мира". Программа подразумевала строительство электростанций, реакторов, обучение сотрудников и т.д.
О ядерном оружии не шло и речи. Иран воспринимался союзниками как стабильный партнер, который ы перспективе должен был бы стать технологическим центром мира.
Однако, всё кардинально изменилось в 1979 году. Исламская революция полностью перевернула политическую систему страны. Шах покинул Иран, а власть перешла религиозному руководству по главе с аятоллой Рухоллой Хомейни. Новое государство строилось уже не как союзник Запада, а как его идеологический противник.
Отношения с США рухнули практически мгновенно. Захват американского посольства в Тегеране и кризис с заложниками стал точкой невозврата. Начались санкции, дипломатическая изоляция и взаимное недоверие, которое сохраняется до сих пор.
Одновременно появился ещё один важный фактор — Израиль.
После революции иранское руководство стало открыто заявлять, что не признаёт существование израильского государства. Для Израиля это звучало как прямая угроза, особенно на фоне того, что Иран постепенно развивал ракетные технологии и усиливал влияние через союзные силы в регионе.
Так конфликт перестал быть двусторонним. Он превратился в сложный треугольник: Иран — США — Израиль.
В 1990-е и особенно в начале 2000-х напряжение усилилось из-за возвращения Ирана к активной ядерной программе. Международные инспекторы и разведслужбы обнаружили объекты по обогащению урана, включая Натанз и Фордо. Формально Тегеран настаивал, что программа носит исключительно мирный характер, однако сама технология обогащения урана всегда вызывает подозрения: тот же процесс, который используется для атомных электростанций, при определённом уровне может привести и к созданию ядерного оружия.
С этого момента начинается эпоха санкций, тайных операций, кибератак и постоянных переговоров.
Казалось, что напряжение удалось снизить в 2015 году, когда была подписана так называемая ядерная сделка. Иран согласился ограничить программу и допустить международный контроль, а Запад частично снял экономические ограничения. Но компромисс оказался недолгим. Уже в 2018 году США вышли из соглашения, санкции вернулись, а доверие окончательно исчезло.
Почему США пошли на этот шаг?
Во-первых, Трамп с самого начала критиковал соглашение, заключённое при Бараке Обаме. Он называл его «худшей сделкой в истории», утверждая, что документ лишь откладывает проблему, но не решает её окончательно. По его мнению, ограничения на иранскую ядерную программу были временными: через несколько лет часть запретов автоматически снималась, а значит Иран мог легально расширить возможности.
Во-вторых, сделка касалась только ядерной темы. Она не ограничивала ракетную программу Ирана и его региональную активность — поддержку союзных сил в Ливане, Сирии, Ираке и Йемене. В Израиле и в ряде стран Персидского залива считали, что соглашение игнорирует реальную угрозу, исходящую от Тегерана.
В-третьих, в США существовало недоверие к тому, насколько Иран соблюдает договорённости в долгосрочной перспективе. Хотя международные инспекторы подтверждали выполнение условий на тот момент, в Вашингтоне опасались скрытых возможностей.
Выход США означал возвращение жёстких санкций. Экономическое давление резко усилилось: ограничения коснулись банковского сектора, нефтяного экспорта и международных расчётов. Иран в ответ начал постепенно отходить от ограничений сделки — увеличивать уровень обогащения урана и расширять программу.
С этого момента отношения перешли в режим постоянной эскалации. Формально переговоры то возобновлялись, то срывались, но доверия уже не было.
Что происходило после 28 февраля?
28 февраля, утро.
Президент США Дональд Трамп заявляет журналистам, что ему предстоит принять «принципиальное решение» по Ирану. Формулировка расплывчатая, деталей нет. Но уже через несколько часов становится понятно, о чём шла речь.
28 февраля, около 9 утра по московскому времени.
Израиль объявляет о «превентивном ударе» по Ирану. Закрывается воздушное пространство, по всей стране звучат сирены. Почти одновременно появляются сообщения о взрывах в Тегеране и других городах — Исфахане, Керманшахе, Карадже.
Почему Израиль считает удар превентивным?
Израиль называет атаку превентивной, потому что, по его версии, действовал не «из агрессии», а чтобы предотвратить более опасный удар со стороны Ирана.
В Тель-Авиве утверждают, что Иран приблизился к «ядерному порогу» — состоянию, при котором создать атомное оружие можно за короткое время. Параллельно, по оценке Израиля, Тегеран наращивал производство баллистических ракет и беспилотников.
Логика израильского руководства проста: если ждать, угроза станет необратимой. Поэтому было принято решение ударить по ракетной и военной инфраструктуре заранее.
Иран, разумеется, называет это неспровоцированной агрессией.
Но с точки зрения Израиля это не начало войны, а попытка не допустить более опасной стадии конфликта.
Спустя короткое время подключаются США.
Вашингтон подтверждает начало операции.
Появляются названия:
- американская операция — «Эпическая ярость»
- израильская — «Рычащий лев»
Сообщается о десятках авиаударов, применении крылатых ракет, ударах по ракетной инфраструктуре и объектам ПВО.
Иран отвечает в тот же день.
Начинаются пуски баллистических ракет и беспилотников по Израилю. Под удары попадают также американские базы в регионе — в Катаре, ОАЭ, Кувейте и Бахрейне. В некоторых странах Персидского залива звучат сирены, фиксируются попадания, есть раненые и погибшие.
Конфликт перестаёт быть двусторонним — он моментально расширяется на весь регион.
Ночь на 1 марта.
Появляется самая громкая новость всей кампании — сообщения о гибели верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи. Сначала это заявления США, затем подтверждение со стороны иранских государственных СМИ.
В стране объявляется траур.
Одновременно сообщается, что временно власть берёт на себя совет из трёх человек — президент, глава судебной власти и представитель Совета стражей конституции. Это предусмотрено иранской системой на случай смерти верховного лидера.
Фактически происходит политический шок — в разгар войны Иран теряет ключевую фигуру.
1 марта, день и вечер.
Масштаб ударов резко возрастает.
Израиль заявляет, что применил более 1200 авиабомб по целям в Иране.
США сообщают о сотнях и затем более чем тысяче ударов за первые сутки операции.
Иран продолжает ракетные атаки.
В Израиле есть погибшие и десятки раненых.
В ОАЭ и Катаре фиксируются попадания и жертвы среди гражданских.
Под удар попадает энергетическая инфраструктура Катара.
Почему в эту ситуацию втянуты ОАЭ и Катар?
ОАЭ и Катар оказались втянуты потому, что на их территории размещены военные базы США.
Когда Вашингтон начал наносить удары по Ирану, эти базы стали законными целями для ответных атак Тегерана.
Иран бьёт не «по ОАЭ» или «по Катару» как государствам, а по американской военной инфраструктуре на их территории.
Иран заявляет о поражении американских кораблей и танкеров.
Параллельно начинает меняться глобальная картина.
Ормузский пролив — ключевая артерия мировых поставок нефти — фактически «схлопывается»: движение судов резко сокращается.
Почему Ормузский пролив "схлопнулся"?
Ормуз никто официально не закрывал.
Он фактически «встал» из-за войны: ракетные удары, атаки на корабли, риск для танкеров.
Судоходные компании и страховщики сами остановили проход через пролив, чтобы не попасть под удар.
Крупнейшая транспортная компания Maersk приостанавливает проход через пролив.
Страховщики повышают тарифы.
Нефтяной рынок начинает нервно реагировать.
Отдельной темой становятся сообщения об ударах по ядерной инфраструктуре Ирана — в частности, объекту в Натанзе.
МАГАТЭ заявляет о поддержании контакта с Тегераном, но информации немного.
Почему ударили именно сейчас?
Главный вопрос, который возникает у всех: если конфликт длится десятилетиями, почему решение о масштабной операции было принято именно в конце февраля?
Судя по сообщениям западных СМИ, в том числе The Wall Street Journal, ключевым фактором могло стать так называемое «окно возможностей». Разведка зафиксировала встречу высокопоставленных иранских военных и политических руководителей в одном месте. Это означало, что удар мог одновременно затронуть центры принятия решений.
В военной логике это называется «обезглавливание управления» — попытка резко нарушить систему командования, чтобы противник не смог быстро и скоординированно ответить.
Параллельно удары наносились по системам ПВО, ракетным складам и пусковым установкам. Цель очевидна: снизить способность Ирана к ответным массированным атакам и выиграть время.
То есть речь шла не просто о символическом ударе, а о попытке изменить баланс сил в первые часы конфликта.
Цели США и Израиля — это одно и то же или разные задачи?
Со стороны может казаться, что Вашингтон и Тель-Авив действуют как единая команда с одной целью. Но если внимательно посмотреть на характер ударов, задачи выглядят немного разными.
По сообщениям западных источников, в том числе Axios, удары США были сфокусированы прежде всего на ракетной инфраструктуре Ирана — пусковых установках, складах, системах ПВО, военно-морских объектах. Логика проста: минимизировать способность Ирана наносить ответные удары по американским базам в регионе.
США важна безопасность своих военных и союзников в Персидском заливе. Чем меньше у Ирана рабочих ракет и средств доставки, тем ниже риск атак по Катару, ОАЭ, Кувейту или Бахрейну, где размещена американская инфраструктура.
Израиль, судя по сообщениям, действовал иначе. Помимо ракетных объектов, удары наносились по командным центрам и высокопоставленным руководителям. Для Израиля ключевой вопрос — не только ракеты, а само стратегическое руководство, которое принимает решения.
Если для США приоритет — «чтобы не летело по базам», то для Израиля — устранение экзистенциальной угрозы. В израильской логике именно политико-военное руководство Ирана формирует долгосрочную угрозу существованию страны.
Именно поэтому удары по лидерам и штабам стали центральным элементом израильской части операции.
Что значит гибель Хаменеи: Иран развалится или станет жёстче?
После сообщений о гибели верховного лидера Ирана Али Хаменеи главный вопрос звучит одинаково во всём мире: страна теперь ослабнет или, наоборот, станет ещё более жёсткой?
Первое, что важно понимать — политическая система Ирана не завязана на одном человеке, даже если верховный лидер играет ключевую роль. Конституция страны заранее предусматривает подобный сценарий.
Согласно официальным сообщениям, власть временно перешла к совету из трёх человек — президента, главы судебной власти и представителя Совета стражей конституции. Одновременно власти заявили, что новый верховный лидер будет выбран в ближайшее время.
Это означает, что государственный механизм продолжает работать. Армия, Корпус стражей исламской революции, правительство и религиозные институты никуда не исчезают.
Главный риск сейчас — не распад страны, а борьба внутри элит. После ухода фигуры, которая десятилетиями удерживала баланс между политиками, духовенством и силовыми структурами, может начаться конкуренция за влияние.
Но возможен и противоположный сценарий — консолидация. В условиях внешнего удара общества и элиты часто сплачиваются вокруг силовых структур, а политика становится более жёсткой.
Ормуз, нефть, газ и страховки: почему это касается вообще всех
На первый взгляд война вокруг Ирана выглядит региональным конфликтом. Но именно события вокруг Ормузского пролива делают её глобальной проблемой.
Ормуз — это узкое морское «горлышко», через которое проходит значительная часть мировой нефти и сжиженного газа. Любые боевые действия здесь мгновенно отражаются на мировой экономике.
После начала ударов, по данным аналитических сервисов судоходства, о которых писала The New York Times, движение через пролив резко сократилось. Танкерный трафик фактически просел: суда начали менять маршруты или ожидать вне опасной зоны.
Крупнейшая контейнерная компания мира Maersk приостановила проход своих судов через Ормуз. Причина проста — риск ракетных ударов и атак на морские цели.
Следующий эффект менее заметен, но ещё важнее. Как сообщала Financial Times, страховые компании начали повышать стоимость страхования судов в регионе. А без страховки ни один танкер в море просто не выходит.
Это автоматически делает перевозку нефти и газа дороже.
Дополнительный удар пришёл со стороны Катара — одного из крупнейших экспортёров сжиженного природного газа. После атак и угроз инфраструктуре компания QatarEnergy была вынуждена остановить часть производства СПГ.
В итоге цепочка выглядит очень просто:
война → риск для судов → рост страховок → сокращение поставок → давление на цены энергии.
Ядерная программа: били ли по «ядерным объектам» и что это меняет?
Отдельную тревогу вызвали сообщения Ирана о том, что удары США и Израиля затронули ядерный объект в Натанзе. Позже тема вышла на уровень МАГАТЭ — было запрошено специальное заседание агентства.
Но здесь важно сразу убрать главное заблуждение.
Ядерный объект — это не атомная бомба.
Такие комплексы, как Натанз, используются прежде всего для обогащения урана. Этот процесс нужен и для мирной атомной энергетики. Проблема в том, что та же технология при другом уровне обогащения может использоваться и для создания ядерного оружия.
Поэтому удары по подобным объектам вызывают опасения не столько из-за немедленной радиационной катастрофы — современные подземные комплексы как раз строятся с учётом таких рисков, — сколько из-за политических последствий.
Самый опасный эффект может быть другим.
Если страна приходит к выводу, что даже её охраняемые объекты могут быть уничтожены военным путём, возникает логика: единственная настоящая защита — собственное ядерное оружие.
Именно поэтому многие эксперты считают, что атаки на ядерную инфраструктуру парадоксально могут не остановить гонку, а наоборот подтолкнуть решение о создании так называемого «ядерного щита».
Что будет дальше: три возможных сценария
Сейчас главный вопрос — во что всё это может превратиться дальше. По заявлениям сторон и ходу событий можно выделить три базовых сценария.
Первый — ограниченная эскалация и переход к переговорам.
Несмотря на продолжающиеся удары, Дональд Трамп уже заявил о готовности к диалогу, если иранская сторона выйдет на переговоры. Такой сценарий предполагает несколько недель военного давления, после чего стороны фиксируют новые условия безопасности и пытаются остановить конфликт дипломатически.
Это самый мягкий вариант — военные действия используются как инструмент давления перед соглашением.
Второй — расширение войны на весь регион.
Уже сейчас удары затронули Израиль, страны Персидского залива, Ирак и морские маршруты. Если активнее подключатся союзные Ирану силы — например, «Хезболла» в Ливане или другие региональные группы, конфликт может перерасти в полноценную ближневосточную войну с участием нескольких государств одновременно.
Именно этого сценария сейчас больше всего опасаются мировые рынки и правительства.
Третий — затяжная военная кампания.
В Вашингтоне допускают, что операция может продолжаться недели, а в Тегеране уже заявили о готовности к долгой войне. В таком случае речь пойдёт не о быстром ударе, а о постепенном истощении военной инфраструктуры, обмене атаками и постоянной нестабильности в регионе.
Это сценарий, при котором конфликт не взрывается одномоментно, а становится новой реальностью на месяцы или даже дольше.
Сейчас мир находится в редкой точке неопределённости, когда дальнейшее развитие событий зависит не столько от военной силы, сколько от решений, которые будут приняты в ближайшие недели.