Запись № 012. Сектор Земля. Апрель. Расцвет.
Месяц назад я спас жизнь. Теперь я учился спасать моменты.
Парк изменился. Он сбросил белое саван и надел кричащий, ядовито-зеленый наряд. Почки лопнули с шумом, который, казалось, можно услышать даже без усилителей. Воздух стал густым, вязким от ароматов черемухи и тополиного пуха.
Петрович оклемался. Это было единственное слово, которое подходило к его состоянию. Врачи качали головами, перешептывались над снимками, где от обширного инсульта не осталось и следа, и называли это "аномалией регенерации". Анна перестала плакать и начала раздражаться — верный признак того, что жизнь вернулась в привычное русло. Она ругала отца за то, что он снимает шапку, а меня — за то, что я позволяю ему есть жирную сметану.
Я принял роль. Теперь я был для всех "Мишей, внуком дальней родственницы из Рязани". Удобная легенда. Она объясняла мою странную манеру речи и отсутствие прошлого.
Сегодня мы снова сидели на скамейке. Но что-то было не так.
Петрович не смотрел на доску. Фигуры стояли в беспорядке. Он смотрел на детей, бегающих по лужам.
— Миша, — сказал он вдруг. — Я ведь помню.
— Что именно? — спросил я, хотя процессор уже просчитал варианты.
— Ту ночь. Темноту. И уголь в груди. — Он говорил тихо, не глядя на меня. — Ты не просто грел мне руки, парень. Ты запихнул в меня жизнь. Чужую. Неземную.
Мои внутренние системы замерли. Нарушение конспирации.
— Это был сон, Петрович. Лихорадка.
— Не ври другу, — жестко оборвал он. — Я инженер. Я знаю, как работает механизм. То, что ты сделал... это не медицина. Это магия. Или наука, до которой мы еще не доросли. Ты не человек, да?
Вопрос повис в воздухе. Где-то вдалеке засмеялась Леля. Пролетел скворец.
Я мог бы солгать. Включить гипноз. Стереть память.
Но я посмотрел на его руки — сухие, с пятнами возраста, на его глаза, которые видели правду. Лгать значило бы оскорбить то, ради чего я остался.
— Я был им, — ответил я тихо. — Очень давно. Но сейчас... сейчас я скорее человек, чем то, чем был раньше.
— "Был"? Значит, прилетел с небес? Как ангел?
— Как Наблюдатель. Чтобы учиться.
— Чему? — искренне удивился он.
— Умирать, Петрович. И жить.
Он долго молчал. А потом рассмеялся. Громко, счастливо, пугая голубей.
— Вот оно что! Значит, Бог послал мне ангела, чтобы научить меня жить, а ангелу я нужен, чтобы научиться умирать. Хорошая сделка! Справедливая!
Он хлопнул меня по плечу.
— Ладно, инопланетянин. Хода своего не забывай. Твоя пешка стоит на смерть, а я её беру. В шахматы законы физики не действуют, тут есть только логика риска.
Я улыбнулся. Это была моя первая осознанная улыбка, не часть программы маскировки.
Я сделал ход.
Впереди у нас были тысячи партий. Тысячи вечеров. Тарелки оливье и чашки чая. Споры о политике и молчаливое созерцание закатов.
Крейсер "Астрион" продолжал дрейфовать в холодной вечности, но меня там больше не было. Мое место было здесь, рядом с мудрым стариком, который научил меня самому главному:
Ни одно мгновение не должно быть потрачено впустую.
Статус: Жизнь.
Цель: Продолжать.
Не стоит сбиваться с пути, сколько бы не было преград и препятствий.