Воздух в конце августа был тяжелым. Листья на кленах, растущих вдоль аллеи ЗАГСа, пожухли раньше времени и свернулись в трубочки.
Лика, поправляя фату, которую ветер то и дело норовил сдуть с высокой прически, смотрела на эти листья и чувствовала, как внутри разрастается ледяной ком.
Свадьба, которую она рисовала в воображении с детства, рассыпалась на глазах, превращаясь в дешевый фарс.
— Льет, как из ведра, — жизнерадостно сообщила тетя Нина, толстая женщина в цветастом платье, похожем на наволочку. — К деньгам.
— Тетя Нина, это слезы невесты, — томно поправила ее Ленка, подружка невесты, поправляя сползающую бретельку платья. — Примета плохая.
Лика промолчала. Дождь лил и вправду знатный. Он барабанил по крышам припаркованных «Логанов» и «Приор», заливал асфальт, превращая его в темное зеркало, и, казалось, смывал всю радость с лиц гостей, заставляя их жаться под козырьком крыльца.
Рядом с ней стоял Павел, высокий, широкоплечий, в строгом костюме, который сидел на нем как влитой.
Он смотрел на дождь с философским спокойствием, лишь изредка сжимая ее ладонь.
— Прорвемся, — сказал жених тихо, наклонившись к уху. — Главное, что мы есть друг у друга.
Лика кивнула. Она любила его спокойствие, его уверенность и его смех. Но сейчас, глядя на то, как ее будущая свекровь, Валентина Ивановна, суетливо поправляет венок на голове младшей дочери, Алисы, она чувствовала подвох.
Алиса, или, как ее называли в семье, Аля, стояла чуть поодаль. Ей было двадцать два, на год меньше Лики, но выглядела она капризным подростком.
Тощее тело в нежно-голубом платье, которое выбрала для нее мать, светлые волосы, собранные в небрежный пучок, и глаза — прозрачные, холодные, как вода в роднике.
Золовка смотрела не на жениха. Она смотрела на Лику. И во взгляде этом читалась не только ревность, но и брезгливая скука.
— Мам, ну сколько можно мокнуть? — капризно протянула Аля, дергая мать за рукав. — Я есть хочу.
— Сейчас, доченька, сейчас, — засуетилась Валентина Ивановна. — Вот распишутся, и сразу в ресторан. Паша, скажи им, пусть быстрее.
Жених лишь дернул щекой. Он знал, что спорить с матерью и сестрой бесполезно.
Они жили в своем мире, где мнение Паши и, тем более, его невесты, значило меньше, чем удачно подобранная скатерть.
Наконец, церемония в ЗАГСе закончилась. Ведущая, уставшая женщина с фиксированной улыбкой, быстренько оттараторила положенный текст.
Кольца, которые Лика и Павел выбрали вместе — тонкие, матовые, с гравировкой внутри — дважды звякнули, надеваемые друг другу на пальцы. Поцелуй под крики «Горько!» получился скомканным и быстрым.
Выходили из ЗАГСа под зонтами, которые мгновенно выворачивало наизнанку ветром.
Фотограф, молодой парень с мокрыми волосами, отчаянно пытался поймать хоть один удачный кадр, но гости прятали лица, а невеста с женихом щурились от воды, заливающей глаза.
Ресторан «Золотая подкова» встретил их запахом разогретого масла и скисшего салата.
Лика заказала его три месяца назад, еще когда светило солнце. Сейчас, сквозь огромные окна было видно, как дождь хлещет по газону, а в центре небольшого внутреннего дворика, прямо напротив входа в банкетный зал, бил фонтан: античный мальчик с дельфином, из пасти которого вода падала в широкую мраморную чашу.
— Красиво, — сказала Лика, кивая на фонтан, пытаясь завести разговор с Павлом, который мрачно смотрел на то, как его мать переставляет бокалы на столе.
— Ага, — рассеянно ответил он. — Лик, ты извини, что мама с тканью... Она хотела как лучше.
— Конечно, — солгала Лика.
Валентина Ивановна настояла на своем варианте оформления зала, и теперь вместо нежного кружева и пастельных тонов, которые выбирала она, здесь висели золотые парчовые ленты и кричащие розовые шары.
Аля прошла к столу, села на свое место и демонстративно положила ногу на ногу.
Она скучающе ковыряла вилкой оливье, не глядя ни на кого. Тамада, разбитной мужик в красном пиджаке, начал программу.
Конкурсы были пошлыми, гости — чужими. Половина из них были друзьями Валентины Ивановны и подругами Алисы, которые смотрели на Лику как на захватчицу, посмевшую отобрать у них «золотого мальчика» Пашу.
— А сейчас, дорогие гости, — завопил тамада, — традиционный обряд! Прошу молодых пройти к фонтану желаний! Говорят, если бросить монетку в этот фонтан на свадьбе, то любовь будет крепче камня!
— Какая глупость, — громко, но как бы в сторону, сказала Аля, обращаясь к своей подруге Кате. — Монетку бросать. Надо кольца бросать, тогда точно не разведутся.
Подруги хихикнули.
— Аля, — строго одернула ее Валентина Ивановна, но в голосе не было злости, лишь снисходительность к шалостям любимого чада.
— Да шучу я, мам, — отмахнулась Аля, вставая из-за стола. — Пойду, подышу воздухом. А то от этой любви уже тошнит.
Она вышла в холл, ведущий во внутренний дворик. Дождь почти перестал, лишь мелкая морось висела в воздухе.
Аля подошла к фонтану, провела пальцем по мокрому мрамору. Мальчик с дельфином скалился в каменной ухмылке.
Вода в чаше была темной, в ней плавали окурки и фантики от конфет, брошенные предыдущими гуляками.
Ей было скучно и обидно. Пашка, который всю жизнь таскал ее на закорках, покупал мороженое и защищал от дворовых мальчишек, теперь смотрел на эту Лику с телячьим восторгом.
В зале тем временем набирал обороты конкурс. Тамада зачем-то попросил молодых снять кольца и положить их на блюдце, чтобы «напоить их шампанским».
Глупый, безобидный обряд. Кольца, два тонких ободка, заблестели на дне хрустальной розетки, куда налили игристого вина.
— А теперь, — вещал тамада, — пусть каждый гость подойдет и дотронется до блюдца, заряжая колечки своей позитивной энергией!
Началась суета. Гости толпились вокруг столика, где стояло шампанское с кольцами.
Валентина Ивановна оттеснила плечом мать Лики, пытаясь первой «зарядить» своей энергетикой.
Аля вернулась в зал как раз в тот момент, когда Павел, взяв блюдце в руки, направлялся к ней, чтобы показать кольца.
— Аль, смотри, наш брак заряжают, — сказал он, протягивая сестре розетку.
Аля равнодушно глянула на два кружочка металла на тарелочке, плавающих в золотистой жидкости.
— Красиво, — эхом отозвалась она.
Потом перевела взгляд на открытую дверь во дворик, на фонтан, который тихо журчал под накрапывающим дождем.
В голове мелькнула мысль, глупая, детская и злая. Мысль, которая родилась из обиды и желания хоть чем-то привлечь к себе внимание в этот день, когда все смотрели только на Лику.
— Паш, а дай посмотреть поближе, — попросила она, беря блюдце из его рук.
Павел, довольный, что сестра проявляет интерес, отпустил. Аля взяла розетку. В ней плескалось шампанское, и плавали два кольца.
Она сделала вид, что рассматривает их, поворачивая так и эдак. Потом, словно не удержав равновесия на высоких каблуках, сделала шаг назад, к дверям, и быстро, одним движением, выплеснула содержимое блюдца прямо в чашу фонтана.
На секунду воцарилась тишина. Шампанское на мгновение окрасило воду в мутно-желтый цвет и исчезло.
А кольца, два маленьких золотых блика, мелькнули в воздухе и с тихим всплеском ушли на дно, в темноту, к окуркам и мусору.
— Ой! — театрально воскликнула Аля, прижимая пустую розетку к груди. — Какая я неловкая! Паш, прости!
Павел замер. Его лицо вытянулось, стало белым, как мел. Лика, стоявшая в двух метрах и разговаривавшая с подругами, услышала всплеск и обернулась.
Она не сразу поняла, что произошло. Увидев пустое блюдце в руках у золовки и ее притворно-испуганное лицо, девушка замерла.
— Где кольца? — спросила Лика.
— Там, — Аля мотнула головой в сторону фонтана. — Я оступилась. Извините, ради Бога. Я сейчас, я попробую достать!
Она, картинно семеня, побежала к фонтану. Гости ахнули и повалили следом. Началась суматоха.
Кто-то кричал, что надо вызывать МЧС, кто-то предлагал вычерпать фонтан, кто-то просто истерично смеялся.
Лика стояла, вцепившись в руку Павла, и смотрела, как Аля, закатав рукав своего голубого платья по локоть, шарит рукой в ледяной, грязной воде.
Ее лицо при этом выражало старание и озабоченность, но в глазах, когда она на мгновение обернулась на Лику, мелькнуло торжество.
— Не могу найти! — жалобно крикнула Аля, выпрямляясь. Рука ее была мокрой и грязной, по голубому шелку платья расползалось темное пятно. — Там темно и ил какой-то!
К фонтану подбежал Павел. Он отодвинул сестру плечом, сунул руку в воду по локоть, по плечо.
Шарил по дну, чертыхаясь. Достал горсть мокрых окурков и какой-то фантик и выкинул их на бортик. Лика видела, как напряжены его плечи, как ходит желваками на скулах.
— Паш, — тихо позвала она.
Он не обернулся и продолжил шарить, разбрызгивая воду, пачкая дорогой костюм.
— Может, слесаря позвать? — предложил кто-то из гостей. — Там же сифон, наверное, есть, пробка. Кольца могли застрять в стоке.
— Точно! — подхватил тамада, который уже понял, что шоу провалилось, и пытался спасти ситуацию. — Зовите администратора!
Началась беготня. Прибежал администратор ресторана, полный мужчина в несвежей рубашке, покрутил головой, сказал, что фонтаном они не занимаются, это дело водопроводчика, а водопроводчик будет только завтра.
Лика смотрела на все это как в замедленной съемке. Она видела, как Валентина Ивановна суетится вокруг Алисы, укутывая ее в свой пиджак и причитая: «Простудишься, дурочка!».
Аля, мокрая и несчастная, принимала эти знаки внимания, изредка бросая на Лику быстрые взгляды.
— Ничего, девоньки, — успокаивала тетя Нина. — Это примета хорошая! Кольца утопить — к вечной любви! Теперь уж точно не разлей вода!
— Какая же это хорошая примета, теть Нин? — не выдержала Лика, и голос ее дрогнул. — Это просто катастрофа.
Она подошла к фонтану. Павел, мокрый по грудь, стоял на коленях на мокром мраморе, беспомощно глядя в темную воду.
— Бесполезно, — хрипло сказал он. — Дно илистое, и там решетка. Может, закатились куда-то под бортик.
— И что теперь делать? — спросила Лика, чувствуя, как слезы подступают к горлу.
— Купить новые, — раздался спокойный, почти довольный голос Алисы. Она стояла, закутанная в пиджак матери, и на ее губах играла едва заметная улыбка. — Невелика потеря. Паш, ты чего переживаешь?
Павел резко встал, шатаясь. Он повернулся к сестре. В его глазах была такая боль и такая злость, что Аля невольно сделала шаг назад.
— Ты это специально, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Ты сделала это специально.
— Паша! — взвизгнула Валентина Ивановна. — Как ты смеешь обвинять сестру! Она же оступилась! У нее каблуки!
— Да какие каблуки, мама? — Павел уже не сдерживался. — Она три шага от двери сделала! Ей никто не мешал! Она просто взяла и выплеснула их! Зачем? Зачем ты это сделала, Аля?
Аля округлила глаза, пытаясь изобразить праведное негодование, но её лицо, обычно капризное, сейчас было спокойным, даже удовлетворённым.
— Ты с ума сошёл, братец. У тебя нервы сдали. Лика, скажи ему, что это случайность.
Все взгляды устремились на Лику. Она стояла, бледная, в подвенечном платье, которое безнадёжно испачкалось о мокрый бортик фонтана, к которому она прислонилась.
— Лика, — позвал Павел. — Скажи хоть ты.
Лика глубоко вздохнула. Ком в горле растаял, уступив место холодной, звенящей пустоте.
Она посмотрела на Алю, на её довольную улыбку, которую та уже и не пыталась скрыть.
— Я хочу домой, — сказала Лика.
Она не стала дожидаться ответа. Развернувшись и высоко подняв голову, Лика пошла через зал, мимо ошарашенных гостей, мимо розовых шаров и золотых лент, к выходу. Шлейф платья волочился по мокрому полу, собирая пыль и конфетти.
— Лика! — крикнул Павел, бросаясь за ней.
Он догнал её уже на крыльце. Дождь снова усилился, хлестал по плитам, по ступеням. Лика стояла, глядя на серую пелену воды.
— Лика, прости меня, — сказал Павел, кладя мокрую руку ей на плечо. — Я… я не знаю, что на неё нашло. Она всегда была такой. Она ревнует. Мы купим новые кольца.
Лика медленно повернулась к нему. Дождь заливал её лицо, смешиваясь со слезами, которые всё-таки потекли.
— Дело не в кольцах, Паш, — сказала она устало. — Кольца — это просто металл. Дело в том, что она это сделала. И ей за это ничего не будет. Твоя мать её уже оправдала. И ты… ты просишь прощения, как будто это ты виноват. Но это не ты, а она. И она всегда будет так делать. Всегда будет между нами. Будет топить всё, что нам дорого, в любом фонтане, который попадётся под руку. Я не хочу так жить. Я не хочу всю жизнь оглядываться и бояться, что твоя сестра что-то сделает...
Павел смотрел на неё, и в его глазах отражалась та же пустота. Он понимал, что она права.
Он знал свою сестру. Знал её мелочную злобу, её капризы, её неспособность простить брату отдельную жизнь.
Но он также знал, что не сможет защитить Лику от этого. Не сможет переделать мать, которая боготворит Алю. Не сможет запретить сестре приходить в их дом.
— Что нам делать? — спросил он тихо.
Лика покачала головой, стряхивая с лица воду.
— Не знаю. Я не знаю, Паш. Я люблю тебя. Но сегодня я вышла замуж не только за тебя. Я вышла замуж за твою семью. А они меня… утопили в фонтане.
Лика развернулась и пошла прочь от ресторана, от фонтана, от ненужной свадьбы.
Она шла по лужам в подвенечном платье. Это было так нелепо и страшно, что прохожие оборачивались и крестились ей вслед.
Павел остался стоять на крыльце, глядя, как исчезает в серой пелене дождя белое пятно её платья.
Он слышал, как за спиной шумит ресторан, как мать успокаивает Алю, как гости обсуждают все случившееся.
— Будешь ее возвращать? — спросила Павла мать.
— Нет, — сухо ответил он. — Пойдем в ресторан праздновать. Не пропадать же добру.
Лика, покинув ресторан, поехала в родительский дом, куда следом приехала ее мать.
— Дочка, ты чего убежала? — спросила она. — Поедем назад. Гости же ждут...
— Не хочу, — спокойным тоном ответила Лика. — Я поняла, что этот брак был ошибкой.
— Поняла? Прошло всего три часа же... — оторопела женщина. — Зачем вообще тогда выходила?
— Не знаю. Зря, — вздохнула Лика. — Завтра подам на развод. Не хочу жить с Павлом и бояться, что в следующий раз в фонтан Аля бросит нашего ребенка.
На следующий день девушка, как и обещала, подала на развод. Павел был готов к этому решению, поэтому принял его спокойно.
Супругов развели через месяц, а кольца так и остались лежать где-то там, на дне фонтана.