Известный специалист по Ветхому Завету (Томпсон Алден "Библия без цензуры Ключ к самым загадочным текстам Ветхого Завета") однажды бросил полушутливую фразу: "Однажды я напишу книгу обо всех нехристианских высказываниях Нового Завета!" За этой провокацией стоит глубокая богословская проблема. Многие христиане склонны воспринимать два Завета в неравной оптике: Ветхий Завет кажется им книгой суда, крови и жестокости, тогда как Новый — исключительно книгой любви, милости и кротости. Такое противопоставление, восходящее к древней ереси Маркиона, игнорирует органическое единство библейского откровения.
В этой статье мы намеренно применим ту же герменевтику, которую критики используют против Ветхого Завета, — вырванные из контекста цитаты, игнорирование жанра и цели автора, буквалистское прочтение метафор. Наш список из 25 "неудобных" новозаветных мест демонстрирует: если читать Новый Завет с теми же предубеждениями, он покажет не менее суровый лик. Но наша цель — не дискредитация Нового Завета, а призыв к честному и целостному прочтению всей Библии, где суд и милость, строгость и любовь неразрывно переплетены в едином Божественном откровении.
Часть I. Иисус Христос: Кроткий Агнец или суровый Пророк?
1. Жернов на шею (Мф 18:6)
Первый пункт нашего списка звучит особенно шокирующе: "А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской". Образ настолько жесток, что даже современное светское законодательство не предусматривает подобных казней за совращение несовершеннолетних. Иисус, проповедовавший любовь к врагам, здесь предлагает утопление — метод казни, известный в древнем мире как позорный и мучительный.
Однако контекст радикально меняет восприятие. Во-первых, это гипербола — характерный для восточной риторики прием преувеличения, призванный подчеркнуть важность сказанного. Иисус не дает инструкцию по уголовному наказанию, а выражает степень Божьего гнева против тех, кто препятствует духовному пути "малых сих". Во-вторых, греческое слово skandalizo означает не просто обидеть, но поставить духовную ловушку, увести с пути спасения. Ответственность за души детей и новообращенных столь велика, что земная казнь (утопление) оказывается меньшим злом по сравнению с вечной участью соблазнителя. Это не призыв к насилию, а образное предупреждение о тяжести греха против невинных.
2. Гробы забеленные (Мф 23:27–28)
"Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты". Сегодня подобное публичное оскорбление религиозных лидеров назвали бы разжиганием религиозной розни. Иисус не просто критикует — он использует отвратительный образ разлагающихся трупов, чтобы унизить наиболее уважаемую часть иудейского общества. Где же здесь "кротость и смирение"?
Важно понимать жанр библейского пророчества. Иисус здесь выступает в традиции ветхозаветных пророков — Илии, Амоса, Исайи, которые не стеснялись в выражениях, обличая религиозное лицемерие. Образ гроба точен: фарисеи внешне соблюдали закон, но внутри их сердца были мертвы для милосердия. Иисус использует шокирующую метафору, чтобы прорвать защитную броню самодовольства. Это не личная обида, а последний призыв к покаянию — именно поэтому за этим обличением следуют слова о любви Бога к Иерусалиму. Резкость здесь — форма любви, не желающей гибели грешника.
3. "Изыдите от Меня, проклятые" (Мф 25:41)
В притче о Страшном суде Иисус описывает сцену, которая ужасает своей окончательностью: "Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его". Бог, который в популярном представлении "есть любовь", здесь произносит проклятие и отправляет людей в вечный огонь. Это звучит как регресс к самым суровым страницам Второзакония.
Этот текст требует рассмотрения во всем контексте библейского учения о свободе воли. Суд описывается как результат свободных выборов людей: "алкал Я, и вы не дали Мне есть..." Бог не проклинает произвольно — люди сами прокляли себя, отвергнув служение ближним. Страшно здесь другое: Иисус отождествляет Себя с каждым голодным, бездомным, больным и заключенным. Отказ служить им — это отказ служить Самому Христу. И если Евангелие от Иоанна говорит "Бог есть любовь", то любовь, столкнувшись с окончательным отвержением, не может не стать огнем. Это не месть Бога, а неизбежное следствие встречи святости с нераскаянным грехом.
4. Проклятие смоковницы (Мф 21:18–19)
По пути в Вифанию Иисус, "взалкав", подошел к смоковнице, "ничего не нашел на ней, кроме одних листьев, и говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла". Этот поступок кажется бессмысленно-деструктивным: во-первых, время года было не для смокв, во-вторых, дерево наказано за то, что не дало плодов не в свой сезон. Где всемогущество, которое должно творить добро, а не уничтожать бесплодные растения?
Иоанн Златоуст и другие отцы церкви единодушны: это не вспышка гнева, а пророческое действие-символ. Смоковница в Ветхом Завете часто символизировала Израиль. Пышные листья при отсутствии плодов — образ Иерусалима с его великолепным храмом, пышным богослужением, но бесплодным сердцем. Проклятие дерева — визуальная притча о судьбе народа, который имеет "вид благочестия", но отвергает его силу. Это не жестокость к растению (деревья не имеют души), а суровая педагогика для учеников, показывающая реальность Божьего суда над бесплодной религиозностью.
5. "Не мир, но меч" (Мф 10:34–36)
Одна из самых цитируемых фраз: "Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч. Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее". Как согласовать это с ангельской песнью "Слава в вышних Богу и на земли мир"? Иисус, Князь мира, говорит о разделении семей — института, который он же сам заповедал чтить.
Здесь необходимо различать разные уровни мира. Иисус действительно приносит мир с Богом через искупление. Но этот мир с Богом неизбежно ведет к конфликту с миром, "лежащим во зле". Меч — это не оружие физической войны, а разделяющая сила истины. Когда один член семьи принимает Христа, а другой нет — возникает трагический, но неизбежный разлом. Иисус говорит не о желательности такого разделения, а о его реальности в падшем мире. Он не приносит вражду как цель, но предупреждает: свет всегда вызывает реакцию тьмы. Это честное предупреждение, а не программа действий.
6. Обличение городов (Мф 11:20–24)
"Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! Ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись... Но говорю вам: земле Содомской отраднее будет в день суда, нежели тебе". Иисус сравнивает галилейские города, видевшие Его чудеса, с языческим Тиром и печально известным Содомом — и говорит, что Содому будет "отраднее" на суде. Это звучит как нарушение принципа "не судите, да не судимы будете".
На самом деле здесь проявляется принцип большей ответственности за большее откровение. Тиру и Сидону, как язычникам, было дано меньше света — им и суд будет по их мере. Хоразин и Капернаум видели чудеса Мессии воочию и отвергли их — их ответственность неизмеримо выше. Это не произвол, а юридическая и нравственная справедливость: кому много дано, с того много спросится. Слова Иисуса — это плач, а не злорадство; он оплакивает упорство тех, кто видел свет и предпочел тьму. Это ветхозаветный плач пророка над отвергающим себя народом.
7. Изгнание торгующих из храма (Ин 2:15)
"И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул". Образ кроткого Иисуса, мирно беседующего с самарянкой, здесь сменяется картиной физического насилия. С бичом в руках он изгоняет людей и животных — это ли не пример агрессии, осужденной в Нагорной проповеди?
Ключ к пониманию — понятие "ревности по доме Твоем". Иисус действует не как разгневанный бунтарь, а как пророк, очищающий святыню. Его действие направлено не против людей как таковых, а против профанации священного пространства. Бич используется для животных, а не для людей — евангелист специально уточняет порядок. Более того, это мессианское действие: Малахия пророчествовал, что внезапно придет Господь в храм Свой и "очистит сынов Левия". Иисус исполняет пророчество, утверждая Свой авторитет как Сына Божьего. Физическое действие здесь — язык пророческой драмы, а не призыв к насилию.
8. "Псы" и "свиньи" (Мф 7:6)
"Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас". Сегодня назвать человека псом или свиньей — оскорбление, за которое можно получить судебный иск. Иисус, кажется, нарушает собственный принцип любви к ближнему, прибегая к зоологическим уничижительным метафорам.
Экзегетическая традиция видит здесь не этническое или личное уничижение, а миссионерскую мудрость. Псами и свиньями в иудейской традиции назывались не люди как таковые, а те, кто демонстрирует упорное отвержение истины и враждебность к ней. Это практическое руководство для апостолов: не тратьте время на тех, кто с презрением отвергает Евангелие и готов растерзать проповедника. Это не презрение к человеку, а трезвая оценка ситуации — в других местах Иисус общался с мытарями и грешниками, но там было покаяние или хотя бы желание слушать. Речь идет о тех, чья враждебность делает проповедь бесполезной и опасной.
9. "Порождения ехиднины" (Мф 12:34; 23:33)
В полемике с фарисеями Иисус неоднократно называет их "порождениями ехидниными" — то есть детенышами змей. "Змеи, порождения ехиднины! как убежите вы от осуждения в геенну?" Это уже не просто резкая критика, а прямая угроза вечным осуждением. Где же знаменитое "не судите"?
Святоотеческая традиция обращает внимание на контекст: фарисеи только что приписали действие Духа Божьего веельзевулу — то есть совершили хулу на Духа Святого, которую Иисус объявил непростительной. В этой ситуации мягкость была бы не любовью, а соучастием в самообмане. Иисус использует самый сильный язык, чтобы пробудить совесть людей, стоящих на краю пропасти. Образ змей отсылает к Быт.3 и к Ис.59, где грешники сравниваются со змеиным ядом. Это не оскорбление личности, а диагноз духовного состояния. Врач не может льстить пациенту с гангреной — он должен говорить правду ради спасения.
10. Притча о злых виноградарях (Мф 21:33–44)
В этой притче хозяин виноградника посылает слуг за плодами, но виноградари бьют и убивают их. Наконец он посылает сына, надеясь: "устыдятся сына моего". Но виноградари убивают и сына. Тогда, по логике притчи, "придет хозяин виноградника и предаст смерти злодеев тех, а виноградник отдаст другим виноградарям". Иисус описывает жестокую расправу над арендаторами — сам, кажется, одобряя такое решение.
Это одна из самых прозрачных притч. Виноградник — Израиль (образ Ис.5), виноградари — вожди народа, слуги — пророки, сын — Сам Иисус. Притча не предписывает норму поведения, а описывает трагическую реальность богоотступничества и его последствия. Иисус пророчествует о разрушении Иерусалима (которое произошло в 70 г.) как историческом следствии отвержения Мессии. Это не месть Бога, а исторические и духовные последствия выбора народа. Слова о смерти злодеев — это констатация суда, который уже совершается через отвержение Благой Вести.
Часть II. Апостолы и ранняя церковь: Неожиданная строгость
11. Анания и Сапфира: смерть за ложь (Деян 5:1–11)
Супружеская пара продает имение, но утаивает часть вырученного, принося апостолам только остаток. Петр обличает Ананию во лжи — не людям, а Богу — и тот падает бездыханным. Через три часа та же участь постигает Сапфиру, подтвердившую ложь мужа. Для современного читателя это выглядит чудовищно: люди умирают не за убийство или богохульство, а просто за то, что недодали деньги!
Но обратим внимание на три важнейших обстоятельства. Во-первых, Петр подчеркивает: "Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?" Никто не требовал продажи — Варнава продал добровольно. Грех Анании не в жадности, а в лицемерии: он хотел прослыть таким же щедрым, как Варнава, но сохранить деньги. Это попытка обмануть Бога и церковь. Во-вторых, как замечает св. Феофилакт Болгарский, смерть наступила не от руки Петра — апостол лишь изобличил, а суд совершил Дух Святой . В-третьих, это время рождения Церкви. Как при рождении ветхозаветного Израиля Бог строго наказывал грех у самых истоков (Корей, Ахан), так и здесь устанавливается святость нового народа Божьего. "Великий страх объял всю церковь" — это не террор, а благоговейное осознание, что Бог действительно присутствует в собрании святых.
12. Павел и Елима: ослепление (Деян 13:8–11)
На Кипре проконсул Сергий Павел желает слушать слово Божье. Но волхв Елима (Вариисус) противится апостолам, пытаясь отвратить проконсула от веры. И Павел, "исполнившись Духа Святого и устремив на него взор", произносит: "И ныне вот, рука Господня на тебя: ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени". И тотчас тьма нападает на Елима.
Этот случай — точная параллель ветхозаветным чудесам Моисея или Илии. Павел действует не из личной мести, но как орудие суда над тем, кто препятствует евангелизации. Важно, что слепота временная ("до времени") и имеет педагогическую цель — дать Елиме возможность пережить на себе реальность Божьей силы, которую он пытался представить колдовством. Результат чуда: проконсул уверовал, "пораженный учением Господним". Суд над Елимой стал проповедью для язычника. Это не жестокость, а знамение, открывающее глаза на духовную реальность.
13. Предание сатане во измождение плоти (1 Кор 5:1–5)
В Коринфской церкви происходит вопиющее беззаконие: некто живет с женой своего отца (вероятно, мачехой). Павел, отсутствуя телом, но присутствуя духом, повелевает "предать такого сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа".
Выражение "предать сатане" звучит как страшное проклятие. Однако анализ текста и контекста показывает иную картину. "Предать сатане" — это исключение из церковного общения, лишение защиты общины . Человек, извергнутый из церкви, возвращается в мир, который, по слову ап. Иоанна, "весь во зле лежит" и где князь мира сего — диавол. Но цель этого — не погибель, а спасение! "Во измождение плоти" означает, что лишенный церковной поддержки и благодатных средств, человек столкнется с последствиями греха, которые могут сокрушить его гордыню и привести к покаянию. И действительно, во 2 Коринфянам Павел, вероятно, говорит о том же человеке, призывая простить его, "дабы он не был поглощен чрезмерною печалью" . Это церковная дисциплина, анафема не на вечную погибель, а на временное наказание ради исцеления.
14. Извержение развращенного (1 Кор 5:13)
Павел завершает тот же пассаж цитатой из Второзакония: "Итак, извергните развращенного из среды вас". Он прямо заимствует ветхозаветную формулу истребления зла из среды Израиля. Казалось бы, Новый Завет должен отменить суровые законы Моисея — ан нет, Павел их применяет!
Но здесь важно понять новое основание. Ветхий Завет требовал физического истребления за многие грехи. Павел же требует только отделения от церковной общины — "с таким даже и не есть вместе". Это переход от гражданской/уголовной кары к церковной дисциплине. Физическая смерть заменяется духовным отлучением — более мягкое, но все еще суровое наказание. Павел заимствует принцип чистоты общины, но применяет его новозаветными средствами. Церковь не убивает грешника, но лишает его братского общения, чтобы пробудить совесть. Это показывает, как ветхозаветная строгость трансформируется в новозаветную педагогику.
15. Анафема Павла (Гал 1:8–9)
"Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема". Павел дважды повторяет это страшное пожелание. Он готов проклясть даже ангела, если тот исказит Евангелие. Для современного уха, привыкшего к религиозной толерантности, это звучит фанатично.
Анафема (греч. anathema) — отлучение, предание Божьему суду. Павел говорит здесь о том, что целостность Евангелия настолько важна, что никакой авторитет — даже апостольский или ангельский — не может его изменить. Это не личная вражда, а ревность о чистоте спасительной вести. В мире, где существовало множество конкурирующих "евангелий" (от иудействующих, гностиков), Павел проводит четкую границу: есть одна спасительная истина. Искажение ее ведет к погибели, и проповедник искажения разделит участь тех, кого ведет к гибели. Это не проклятие личности, а указание на объективную опасность лжеучения.
16. Александр Медник (2 Тим 4:14–15)
"Александр медник много сделал мне зла. Да воздаст ему Господь по делам его! Берегись его и ты, ибо он сильно противился нашим словам". Павел здесь фактически молится о воздаянии своему врагу. Где же заповедь "любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас"?
Контекст этого стиха важен. Павел находится в римской тюрьме, ожидая казни. Александр, вероятно, был тем, кто донес на него или свидетельствовал против него на суде, усугубив его положение. Слова "да воздаст ему Господь" — это не личное проклятие, а ветхозаветная формула предоставления суда Богу. Павел не берет месть в свои руки и не желает зла — он просто констатирует, что Бог справедлив и воздаст каждому по правде. Это одновременно и предупреждение Тимофею, чтобы он был осторожен с этим человеком. В письме, написанном перед смертью, нет места мелкой мстительности — скорее, это трезвое признание, что зло существует и оно будет судимо Богом.
17. Обличение Петра (Гал 2:11–14)
Павел публично обличает Петра в Антиохии: "Когда же Петр пришел в Антиохию, я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию". Петр, опасаясь иудействующих, перестал есть с язычниками, и его лицемерие увлекло даже Варнаву. Павел обвиняет его "перед всеми". Где же апостольское единство и любовь?
Этот эпизод показывает, что апостольское достоинство не защищает от ошибок и что любовь иногда требует публичного обличения. Павел противостоит Петру не потому, что считает себя выше, но потому, что на карту стоит истина Евангелия — спасение язычников без обрезания. Публичность обличения обусловлена публичностью соблазна: все иудеи и язычники видели поведение Петра. Промолчать значило бы предать истину. Но обратите внимание: впоследствии Петр в своих посланиях называет Павла "возлюбленным братом", а Павел никогда не ставит под сомнение апостольство Петра. Это конфликт не вражды, а поиска истины в любви.
18. Смерть за недостойное причастие (1 Кор 11:27–30)
"Оттого многие из вас немощны и больны, и немало умирает". Павел объясняет болезни и даже смерти в коринфской общине недостойным принятием Евхаристии. Это звучит как магическое понимание таинства: неправильно поел — умри.
На самом деле Павел учит о серьезности Тела и Крови Христовых. Коринфяне превращали вечерю Господню в обычную пирушку, где одни упивались, а другие голодали. Это было не просто нарушение этикета, а неразличение Тела Господня — то есть неблагоговейное отношение к святыне и унижение братьев, которые и составляют Тело Христово. Болезни и смерти — это не произвольная кара, а естественное духовное следствие: Бог, через таинство соединяясь с человеком, либо освящает, либо обжигает, если человек не готов. Павел говорит об этом, чтобы призвать к достойному приготовлению — но не к ужасу, а к "испытанию себя". Суд этот, по слову апостола, "научается от Господа", то есть имеет воспитательную цель.
Часть III. Эсхатологический ужас: Апокалипсис как книга гнева
19–20. Кровь, драконы и чаши гнева (Откровение)
Книга Откровения полна образов, которые могут шокировать чувствительного читателя: кровь до конских удил (14:20), семь чаш гнева Божия, изливаемых на землю (гл. 16), дракон, звери, язвы, град в талант весом (16:21). Это настоящая "библия ужасов" в миниатюре.
Но Откровение написано в жанре апокалиптики — особого типа литературы, использующей гиперболы и символы. Чаши гнева Божия, по толкованию Андрея Кесарийского, — это символическое изображение Божьего суда, а также попущение страданий в этой жизни, чтобы "уменьшить бесконечные муки в будущем" . Новая Женевская Библия поясняет: казни Откровения — это эсхатологическое усиление казней египетских, но если тогда поражалась треть, то теперь полнота суда . Важно: все эти ужасы обращены на тех, кто "поклонился зверю", кто сознательно выбрал противостояние Богу. Это не произвол деспота, а неизбежность встречи света и тьмы. Сам Иоанн пишет книгу для утешения гонимой церкви: зло не вечно, суд Божий реален, и Агнец в конце концов победит.
21. Извержение из уст (Откр 3:16)
Лаодикийской церкви, которая "не холодна и не горяча", грозит страшная участь: "извергну тебя из уст Моих". Образ отвращения, тошноты — Бог "выплевывает" общину. Как совместить это с образом Бога, Который "так возлюбил мир"?
Образ тошноты не случаен: Лаодикия славилась своим теплым минеральным источником, который пить было невозможно — он вызывал рвоту. Иисус использует местную реалию для притчи. Теплохладность в вере — состояние, когда человек "не холоден" (открыто не отвергает) и "не горяч" (не горит духом), — вызывает у Бога не гнев даже, а отвращение, как теплая вода. Почему? Потому что это состояние самообмана: лаодикийцы говорили "я богат, ни в чем не имею нужды", но не знали, что "несчастны и жалки". Извержение из уст — не внезапная кара, а констатация: то, что не приносит пользы и только портит вкус, должно быть удалено. Но и здесь Иисус стучит в дверь и призывает покаяться (3:20).
22. Озеро огненное (Откр 21:8)
"Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь — в озере, горящем огнем и серою". В раю нового Иерусалима, оказывается, есть место для озера огненного. И первыми в списке осужденных стоят "боязливые" — те, кто, возможно, просто струсил в минуту испытания.
Этот текст требует правильного прочтения в контексте всей книги. Озеро огненное — это "вторая смерть", окончательное отделение от Бога. "Боязливые" здесь не те, кто испытывает естественный страх, а те, чей страх победил веру, кто из страха отрекся от Христа в час гонений. В пастырском послании гонимым христианам Малой Азии, которым грозила смерть за веру, это предупреждение было критически важным: отречение из страха ведет не к спасению жизни, а к гибели вечной. Список грехов включает как явных злодеев (убийцы), так и "лжецов" — показывая, что всякое сознательное отвержение истины имеет последствия. Но это не описание Божьей жестокости, а честное предупреждение о реальности выбора.
23. Ирод Агриппа: смерть от ангела (Деян 12:21–23)
Ирод, в царской одежде, произносит речь перед народом, а народ восклицает: "Это голос Бога, а не человека". Ирод не воздает славы Богу — и "вдруг Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу; и он, быв изъеден червями, умер". Очередная "жестокая" смерть в Новом Завете.
Иосиф Флавий подтверждает это событие, описывая внезапную болезнь Ирода Агриппы. Смерть царя наступает в момент его согласия принять божеские почести. Это не каприз разгневанного Божества, а восстановление нарушенного порядка: тварь не должна занимать место Творца. В контексте книги Деяний, где апостолы постоянно подчеркивают, что они — люди, подобострастные слушателям, гордыня Иродова контрастирует со смирением церкви. Смерть Ирода, описанная с медицинскими деталями ("изъеден червями"), служит той же цели, что и смерть Анании: показать, что Бог не позволит попирать Свою святость. И одновременно это утешение церкви: гонитель не уйдет от суда.
24. Конец еретиков (Иуд 1:13)
Послание Иуды содержит одни из самых суровых образов в Новом Завете: лжеучители уподобляются "звездам блуждающим, которым блюдется мрак тьмы навеки". А также Содом и Гоморра, "подвергшись казни огня вечного", и "тьма кромешная" для согрешающих.
Иуда пишет в ситуации, когда в церковь проникли люди, "обращающие благодать Бога нашего в повод к распутству". Мягкость здесь была бы предательством истины. Иуда использует ветхозаветные примеры суда как предостережение. Но его цель — не запугать, а "подвигнуть подвизаться за веру, однажды преданную святым". Суровые образы служат пастырской цели: церковь должна видеть опасность и не поддаваться лжеучению. И здесь же Иуда призывает: "К одним будьте милостивы, с рассмотрением, а других страхом спасайте" — то есть даже в ситуации суда не забывать о милости.
25. Обличение богатых (Иак 5:1–5)
"Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас... вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания". Иаков не просто критикует богатство — он говорит о "заклании", то есть убое скота, готовящемся к смерти. Это образ суда над эксплуататорами.
Но Иаков пишет не против богатства как такового, а против богатства, нажитого неправедно: "вот плата, удержанная вами у жнецов, вопиет". Это пророческий протест против социальной несправедливости в духе Амоса. Иаков говорит от лица бедных, которых богатые притесняют и тащат в суды. Его слова — не проклятие, а констатация: неправедное богатство само собирает гнев на день гнева. Но пастырская цель — предупредить, чтобы богатые опомнились, пока не поздно. Поэтому он призывает их "плакать и рыдать" — то есть покаяться.
Единство двух Заветов
Наш список из 25 "нехристианских" мест Нового Завета, составленный намеренно тенденциозно, достигает своей цели: он показывает, что любой текст можно исказить, вырвав из контекста и прочитав буквально там, где нужна символика, и символически там, где нужна буква. Те же критики, которые обвиняют Ветхий Завет в жестокости, при желании могут составить точно такой же "обвинительный акт" против Нового.
Но если читать Писание честно и целостно, перед нами предстает удивительная картина. Бог Ветхого Завета — это Бог милостивый и долготерпеливый, многократно прощавший Израиль. Бог Нового Завета — это Бог строгий и праведный, Который не оставляет грех без наказания. Разница не в "характерах" Бога, а в этапах домостроительства спасения.
Как писал св. Иоанн Златоуст: "Ветхий Завет — это детоводитель ко Христу, а Новый — совершенство во Христе". Но детоводитель и совершенство — от одного Отца. Оба Завета говорят об одном Боге, Который есть и Любовь, и Огонь поядающий. И оба они написаны не для того, чтобы мы судили друг друга цитатами, но чтобы "совершен был Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен" (2 Тим 3:17).
Алден Томпсон, специалист по Ветхому Завету, в своей книге "Библия без цензуры" показывает, как "проблемные" тексты Ветхого Завета обретают смысл в контексте истории спасения. То же самое можно сказать о "проблемных" текстах Нового Завета. За каждым суровым словом стоит любящее сердце Бога, желающего не наказать, а спасти. И за каждым словом утешения — призыв к святости, без которой никто не увидит Господа.
Бог Библии — не капризный языческий истукан и не сентиментальный дедушка. Он — Живой Бог, Который любит настолько сильно, что Его любовь иногда обжигает. И Ветхий, и Новый Завет свидетельствуют об одном: "Страшно впасть в руки Бога живого!" (Евр 10:31) — но также: "Милость Его превозносится над судом!" (Иак 2:13).