Когда Василисе позвонили с городского номера, она почему-то сразу разволновалась.
— Алло, — осторожно ответила девушка, откладывая в сторону папку с отчетами.
— Василиса Андреевна? — голос в трубке был официальный, принадлежал женщине. — Это из городской больницы №4 вас беспокоят, из отделения кардиологии. Ваша мать, Марта Ивановна, у нас. Состояние средней тяжести, но врач настаивает на вашем присутствии. Подъезжайте.
Василиса положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно. Мама, несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, никогда не жаловалась на сердце. Ну, подкалывало иногда, таблетки пила, но чтобы больница... Она резко встала, пошла к начальнице.
— Марь Иванна, у меня маму в больницу положили, мне срочно нужно ехать.
— Ой, Василиса, ну какие дела-то, конечно езжай, — всплеснула руками та. — Если что надо будет, звони, не стесняйся.
Через полчаса Василиса уже была в больнице. В отделении её уже ждали. Молодой, но очень серьезный на вид хирург, Глеб Семенович, повел её в свой кабинет.
— Понимаете, Василиса, — начал он, нервно постукивая ручкой по столу. — У вашей мамы очень серьезная ситуация с сосудами. Нужно ставить стенты, два, а лучше три. Ждать нельзя, это вопрос ближайших дней, вернее, даже завтрашнего утра. Операция платная, к сожалению, по ОМС такие вмешательства сейчас проходят по квотам, а это долго. Ей нужно делать срочно. Стоимость... — он назвал сумму, которая для Василисы была просто космической.
— Хорошо, — сказала Василиса, хотя внутри все похолодело. — Готовьте. Деньги будут завтра к утру.
Она вышла из больницы, и только здесь, на холодном воздухе у крыльца, до неё дошел весь ужас положения. Накоплений не было совсем. Жили они с мамой от зарплаты до зарплаты, иногда позволяя себе лишнюю кофточку, но никогда не откладывая. Чёрный день? Они как-то не думали о нем.
«Кому звонить?» — лихорадочно соображала Василиса. В голову пришли сразу двое: бабушка Клавдия Матвеевна, и мамин родной брат дядя Рома. Других вариантов не было. Бабушка, хоть и жила на пенсию, но всегда была при деньгах. Дядя Рома крутился в торговле, вроде бы не бедствовал.
Она набрала бабушку. Телефон долго не брали, а когда взяли, в трубке раздался скрипучий, недовольный голос:
— Чего трезвонишь в такую рань? Я завтракаю.
— Бабуль, это Василиса. У нас беда, маму завтра оперируют, срочно. Нужны деньги, очень. Ты не могла бы занять? Мы отдадим, клянусь, я подработку найду.
Бабушка, даже не поинтересовавшись, что за срочная операция нужна ее родной дочери, возмутилась:
— Деньги? Ты с дуба рухнула, Василиса? Какие у старого человека деньги? У меня пенсия, одни слёзы. Я их на еду и лекарства трачу. А вы с матерью, две здоровые лосихи, что, ни копейки за жизнь не скопили? Всё тряпки да гулянки? Марта вечно ветром подбитая была, и тебя такой же растила. Нет у меня ничего! Сама крутись.
— Бабушка, это срочная операция! Это же мама, твоя дочь! — голос Василисы дрогнул, но она сдержалась.
— Дочь? — хмыкнула старуха. — Дочь, которая меня навестить не может годами, только по праздникам звонит? Которая внучку мою так воспитала, что та бабку родную знать не хочет? Нет у меня денег! Все, у меня каша стынет.
Короткие гудки.
Василиса сжала телефон. Отношения с бабушкой были испорчены давно, ещё в её детстве. Она помнила, как бабушка кричала на неё «бестолочь» за разбитую чашку, как обзывала мать «неумёхой, которая мужика нормального удержать не смогла», как при каждом визите норовила ткнуть носом в недостатки. Любимчиком у бабушки всегда был дядя Рома, мамин брат. «Ромочка — золотой мальчик, умница, красавец». Ему Клавдия Матвеевна и квартиру помогла купить, и деньгами постоянно подкидывала, когда тот «вставал на ноги». А когда Марта, её родная дочь, просила помочь с ремонтом в «хрущевке», бабушка фыркала: «Муж должен жену обеспечивать, а раз нет мужа, сама и горбаться».
Василиса в пятнадцать лет просто перестала ходить к бабушке. Мать корила: «Она же родная, Вася, как ты можешь? Ну, характер у неё тяжёлый, но кровь-то не вода». Но Василиса уперлась: «Она тебя унижает при каждом удобном случае, а меня с детства только шпыняет. За что я её должна любить?» Мать вздыхала и отступала.
Но сейчас, в отчаянии, Василиса всё же надеялась на чудо. На то, что бабушка окажется человеком, а не камнем. Чуда не произошло.
Она тут же набрала дядю Рому.
— Дядь Ром, привет, это Василиса. — голос её срывался. — У меня к тебе просьба дикая... Маме операция нужна, срочно. Денег нет. Одолжи, пожалуйста, сколько сможешь. Мы в лепешку расшибемся, но отдадим.
Дядя Рома ответил не сразу. Сначала тяжело вздохнул в трубку.
— Василиса, ты знаешь, я бы с радостью... Но сам сижу на мели, прямо по уши в долгах. Ленка моя на платном учится, и какие деньги мы вбухали! Сам еле концы с концами свожу. Нет у меня свободных средств, хоть убей. Ты бабушке позвони. У неё есть заначка.
— Звонила, — глухо сказала Василиса. — Она послала.
— Ну, — дядя замялся. — Ну, значит, сами как-нибудь выкручивайтесь. Ты это... держись там. Извини, мне бежать надо.
И отключился. Василиса стояла посреди больничного двора, и чувствовала себя абсолютно одной во всем мире. Вокруг сновали люди, шуршали листья, гудели машины, а в её душе было только отчаяние. Что делать? Где брать эту сумму? Бежать в банк за кредитом? Но ей дадут смешную сумму, а нужна была почти половина её годовой зарплаты.
Она уже собралась плестись к остановке, когда телефон снова ожил. На экране высветилось «Любимый». Её жених, Николай.
— Коль, — выдохнула она в трубку и не сдержалась, всхлипнула.
— Василис, что случилось? Ты где? Что за голос? — забеспокоился он. — Ты плачешь?
— Коль, маму завтра оперируют, — затараторила она, размазывая слёзы по щекам. — Сердце. Нужна операция, срочно. Денег надо... А у нас нет. Я бабушке звонила, она послала, дяде Роме, у него тоже нет. Я не знаю, что делать...
В трубке повисла пауза, но совсем другая. Не осуждающая, как у бабки, а какая-то... сосредоточенная. Потом Николай заговорил :
— Слушай меня внимательно. Ты где сейчас?
— У больницы.
— Отлично. Дуй в отделение, скажи, что операцию подтверждаешь. Чтобы готовили. А я сейчас снимаю все, что есть. Я на нашу свадьбу копил, Василис. Тайком от тебя, хотел сюрприз сделать, чтоб погулять по-человечески. Вот эти деньги и возьмем. Какая, к черту, свадьба без матери невесты?
Василиса онемела. Она хотела что-то возразить, сказать, что это неправильно, что он так долго копил, отказывал себе во всем...
— Коля, нет, это же твои деньги, наше будущее...
— Василиса, замолчи, — перебил он её очень ласково. — Наше будущее — это мы, ты, я, и наши с тобой родители. А не гулянка на один вечер. Жди. Я приеду через час. Все будет хорошо, слышишь?
Операцию маме сделали на следующее утро. Хирург Глеб Семенович вышел уставший, но довольный: «Всё прошло отлично, мама ваша будет жить долго, если будет таблетки пить». Василиса, сидевшая на кушетке в коридоре все четыре часа операции, разрыдалась. Рядом сидел Коля, держал её за руку и молчал.
Мама пошла на поправку быстро. Её выписали через две недели. Всё это время Василиса каждый день ездила в больницу, носила бульоны, разговаривала. Бабушка не позвонила ни разу, дядя Рома тоже. Словно их и не существовало.
Прошло полтора месяца. Мама уже вовсю ходила по дому, даже начала потихоньку готовить, несмотря на протесты Василисы. Жизнь налаживалась. Они с Николаем решили не откладывать свадьбу в долгий ящик и сыграть скромную, тихую, в ноябре, в маленьком кафе.
Как-то днём Василиса встретила на улице свою старую знакомую, Юльку, с которой когда-то училась в одной школе. Юлька была дальней родственницей жены дяди Романа, и всегда знала всё про всех.
— Василиса! Привет! — заверещала Юлька, подлетая к ней. — А я тебя в ленте новостей искала-искала, думаю, где ж ты пропадаешь? А ты чего на свадьбе у двоюродной сестры не была? Вот это они оторвались! Ресторан «Золотой дракон» снимали, целиком! Салюты такие шикарные. А бабушка ваша, Клавдия Матвеевна, какая молодец! При всех встала, речь толкнула, и конверт подарила. Толстенный такой! Говорят, полмиллиона там было, не меньше. Настоящая бабушка, заботится о внучке. На твою свадьбу, поди, тоже не поскупится.
Василиса стояла, и ей казалось, что земля уходит из-под ног. Юлька ещё что-то щебетала, но слова долетали, как сквозь вату. Полмиллиона на свадьбу двоюродной сестры. Той самой, которой дядя Рома «еле-еле» оплатил учебу. Той самой, которую бабушка считала умницей и красавицей. А на операцию родной дочери, на спасение жизни, у бабушки денег не нашлось. Только «стынет каша» и «пенсия — слёзы». Даже не позвонили, не спросили, как Марта, выжила ли.
— Юль, извини, мне бежать надо, — выдавила из себя Василиса и, не слушая протестов, быстро пошла прочь.
Она шла и кусала губы, чтобы не разреветься прямо посреди улицы. От обиды и злости перехватывало горло. Она ничего не сказала матери. Мама только недавно окрепла, зачем ей такие новости? Пусть думает, что у бабушки и дяди просто нет денег. Так будет лучше.
Свою свадьбу они сыграли скромно, как и планировали. Расписались в загсе вдвоем с Николаем и свидетелями, а вечером собрали в кафешке двенадцать человек, самых близких друзей. Мама сидела счастливая, в новом платье. Бабушку и дядю Василиса не хотела приглашать. Но мама, не выдержала, позвонила им.
— Мам, — робко сказала она в трубку Клавдии Матвеевне. — У Васи свадьба через две недели. Мы будем очень рады вас видеть.
— Чего? — старуха даже не скрывала пренебрежения. — Свадьба? Не до ваших свадеб мне, Марта. Я еле ноги таскаю, давление скачет, сил нет. А от вас помощи не дождешься.
Дяде Роме звонила уже Василиса, чтобы мать не расстраивать лишний раз. Разговор был коротким.
— Дядь Ром, приглашаем на свадьбу, двадцатого ноября.
— Ой, Василиса, — затараторил он, — никак не могу, извини. У меня командировка в этот день, очень важная. А потом я Ленке обещал помочь с переездом. В общем, гуляйте там, без нас.
Василиса положила трубку с чувством глубокого облегчения. Чужие люди на празднике не нужны.
Год пролетел незаметно. Василиса с Николаем жили душа в душу, иногда ссорились по мелочам, но быстро мирились. Марта часто приходила в гости. О бабушке и дяде старались не вспоминать. Василиса запретила матери звонить им, и мать, как ни странно, согласилась. Видимо, та история с операцией и молчанием сделала своё дело даже в её мягкой душе.
И вот однажды вечером Василиса зашла к маме после работы. Купила по дороге её любимых коржиков. Открыла дверь своим ключом и услышала голоса. На кухне кто-то был.
Она прошла в маленькую кухоньку и остолбенела. За столом, вольготно развалившись на стуле, восседал дядя Рома. Перед ним стояла чашка чая и наполовину съеденная вазочка варенья. Мама сидела напротив, понурив голову, и нервно теребила карман халата.
— О, Василиса пришла, — сказал дядя Рома. — А мы тут с матерью твоей разговоры разговариваем. Присаживайся.
— Чего вам надо? — спросила Василиса, даже не поздоровавшись. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Грубая ты, как я погляжу, — скривился дядя. — Не здороваешься, не спрашиваешь, как дела. Ну да ладно, не до этикетов сейчас. Я по делу. Бабка твоя слегла. Инсульт у неё был. Теперь лежачая, сама не ходит, не говорит почти, только мычит. В общем, полная беспомощность. Из больницы выписывают через неделю.
Он сделал паузу, отхлебнул чай и продолжил, глядя прямо на Марту:
— Я так считаю, сестра, ты как дочь обязана её к себе взять и ухаживать за ней. Это твой прямой долг. У нас с женой работа, дочь молодая, ей не до того. А ты женщина свободная, на пенсии, чем тебе еще заниматься? Вот и займешься матерью.
Мама подняла на Василису глаза, полные растерянности. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, наверняка согласиться, потому что привыкла соглашаться всю жизнь, но Василиса её опередила.
— Нет, — отрезала Василиса. Голос её звучал жестко. — Ты её сюда не привезешь. Даже не думай.
Дядя Роман поперхнулся чаем, закашлялся, уставился на племянницу с искренним изумлением.
— Чего? Ты что это удумала? Ты кто такая, чтобы указывать? Я с матерью твоей разговариваю, а не с тобой.
— А я тебе говорю: нет. И точка, — Василиса шагнула вперед, встала рядом с матерью, положила руку ей на плечо. — Ты ее любимый сыночек, золотой мальчик. Она тебе квартиру купила, она тебе всю жизнь деньгами помогала, твою Ленку в музыкалку водила, пока мы с матерью в «неряхах» и «бестолочах» ходили. Вот ты теперь и ухаживай.
— Я не могу! — дядя Роман стукнул ладонью по столу. — Я работаю! У меня бизнес! Жена моя за ней ходить не будет. А Ленка молодая, ей своей жизнью жить надо!
— А моей матери, значит, делать нечего? — голос Василисы сорвался на крик. — Она всю жизнь ничего не просила. А теперь, когда бабка никому не нужна стала, вы её нам притащить хотите? Забыл, как бабушка на операцию денег не дала? Забыл, как ты сказал, что у тебя ни копейки, потому что ты Ленку учишь, а сам в долгах? А она, оказывается, пол миллиона вашей Ленке на свадьбу отвалила! На ветер пустила, на салюты, на ресторан! А маме моей — ни копейки!
Дядя Роман побагровел.
— Ты не смей! Не твоего ума дело, кому и сколько бабушка давала! Это её деньги, что хотела, то и делала!
— Вот именно! — подхватила Василиса. — Её деньги и её квартира. И её проблемы. В чем вообще дело? У неё своя квартира есть, пенсия нормальная. Наймите ей сиделку, если вы такие занятые.
Дядя Роман побагровел ещё сильнее, наливаясь свекольным цветом. Он вскочил, отодвинув стул.
— Дура ты, Василиса! Нет никакой квартиры! Мать её в залог заложила! Кредитов набрала под залог квартиры! С этих кредитов она Ленке на свадьбу и дала, и еще... В общем, платить по кредитам нечем, банк квартиру заберет. Скоро ее выселят. Я ее к вам привезу. Это же логично! К дочери!
— Ах, вот оно что, — протянула Василиса, и в голосе её зазвенела усмешка. — Квартиры нет. Бабка всё спустила на вашу драгоценную Ленку. И теперь вы её нам, как чемодан без ручки, приволочь хотите? А мы тут, значит, крайние? За свой счет её обслуживай, корми, пои, памперсы меняй? А ты, дядя, будешь изредка заезжать чайку попить?
— Я буду помогать! — заорал дядя. — Я деньгами буду помогать по мере возможности!
— Какими деньгами? — усмехнулась Василиса. — Ты же весь в долгах, забыл? Нет уж. Ни я, ни мама на порог её не пустим. Мы для неё чужие люди. Она сама так решила, когда ее дочь умирала на операционном столе, а она на свадьбу деньги готовила.
Марта вдруг подняла голову. В её глазах, затравленных и грустных, мелькнуло что-то новое. Твердость.
— Рома, — сказала она внятно. — Уходи. Василиса права и я с ней согласна.
Роман посмотрел на сестру так, будто увидел привидение. Он открыл рот, закрыл, потом выдал длинную, забористую матерную тираду в адрес обеих женщин, плюнул на пол и вылетел из квартиры.
Когда звук его шагов стих, мама заплакала.
— Мам, ну ты чего? — Василиса присела рядом, обняла её за плечи. — Не плачь. Всё правильно.
— Она же мать мне, Вася... — всхлипывала Марта Ивановна. — Как же так?
— А никак, — жестко сказала Василиса. — Она мать только на словах. А на деле она тебя никогда дочерью не считала. И меня внучкой. Мы для неё пустое место. А теперь, когда ей плохо, мы вдруг родственниками стали? Не бывает так.
Она помолчала, поглаживая маму по спине. А потом тихо сказала то, о чем молчала уже два месяца, но сейчас поняла, что это будет лучшим утешением:
— Мам, а у меня для тебя новость. Я беременна. Ты скоро бабушкой станешь. Настоящей, а не такой, как Клавдия Матвеевна. Будешь с внуком нянчиться, сказки рассказывать. А эту старую каргу... выкинь из головы. Нет у тебя больше матери и у меня нет бабки. Есть только ты, я, Коля и скоро будет маленький человечек. Мы семья. А остальные... пусть сами разбираются.
Мама подняла заплаканное лицо и посмотрела на дочь. В её глазах, сквозь слезы, засветилась искренняя радость.
— Правда, Вася? Будет внук?
— Будет, мам. Обязательно будет.
За окном сгущались ноябрьские сумерки, накрапывал мелкий холодный дождь, но в маленькой кухне стало вдруг еще уютней. Они сидели, обнявшись, и молчали. Каждая думала о своем. Василиса — о том, как скажет Коле, что им нужно срочно расширять жилплощадь. Марта Ивановна — о том, что жизнь еще не кончена, и в ней есть смысл.
А Роман, выскочивший на улицу, стоял под дождем и лихорадочно соображал, куда теперь девать совершенно беспомощную, мычащую старуху, которая всю жизнь считала его любимчиком, а теперь стала для него неподъемной ношей.
Но это были уже не их проблемы. Это была его очередь платить по счетам.