— Семён Маркович, а почему плитка в ванной положена… э-э-э… по диагонали? И почему она разного цвета?
Оля стояла посреди цементного тумана, брезгливо приподняв подол пуховика, чтобы не вымазать его в белой пыли. Пыль была везде. Она въелась в волосы, скрипела на зубах и, казалось, успела просочиться даже в закрытую сумку, где лежали остатки семейного бюджета.
Семён Маркович, мужчина монументальный, с усами, которым позавидовал бы сам маршал Буденный, невозмутимо отложил заляпанный раствором мастерок.
— Оленька, девочка моя, — снисходительно прогудел он басом. — Это называется «дизайнерский ход». Итальянская керамика, между прочим, требует творческого подхода! А то, что цвет разный — так я из остатков собирал. Экономия! Ты видела, сколько сейчас квадратный метр стоит? Как чугунный мост! А вы с Мишкой и так в ипотеку влезли по самые уши. Радоваться надо, что у вас такой рукастый отец есть.
Оля нервно сглотнула. Итальянскую керамику они с Мишей ждали два месяца. Она выбирала этот благородный жемчужно-серый оттенок ночами, листая каталоги. А теперь на стене красовалось нечто, напоминающее общественную баню образца семьдесят девятого года, к тому же криво приклеенное на странную субстанцию, пахнущую клеем ПВА и безысходностью.
Так начинался второй год их «быстрого косметического ремонта»...
Все началось с большой радости. Миша и Оля, обычная пара слегка за тридцать, наконец-то вырвались из кабалы съемных углов и взяли свою, родную, личную квартиру. Правда, квартира эта на вторичном рынке выглядела так, будто в ней оборонялись партизаны. Обои держали стены от обрушения, проводка искрила при попытке включить чайник, а из окон дуло так, что по ночам занавески стояли параллельно полу. Но это была их крепость.
План был идеален: нанять толковую бригаду, за месяц все заштукатурить, покрасить, заехать и жить долго и счастливо, выплачивая банку дань ближайшие двадцать лет.
Но тут на сцену вышел Семён Маркович.
Узнав о планах сына отдать кровно заработанные деньги «каким-то проходимцам с улицы», пенсионер-строитель, возводивший в молодости то ли коровники, то ли целые заводы, встал в позу оскорбленного монумента.
— Никаких шабашников! — ударил он кулаком по столу так, что жалобно звякнули чашки. — Я вам сам все сделаю! В лучшем виде! Что я, сыну родному гнездо не совью? Вы только материалы покупайте, а работу я беру на себя. Сэкономите кучу денег, еще и на мебель останется!
Миша, человек мягкий и отца безмерно уважающий, сдался. Оля пыталась слабо возражать, напоминая про поговорку о бесплатном сыре, но ее аргументы разбились о непробиваемую уверенность свекра.
Для удобства логистики Семён Маркович переехал к ним в съемную однушку на окраине. Предполагалось, что это на месяц-полтора.
Но, как говорил классик сатиры, в нашей стране ремонт — это не действие. Это состояние души. И Семён Маркович погрузился в него с головой.
Жизнь в тридцатиметровой студии втроем быстро превратилась в филиал коммунального ада. Свекор спал на продавленном раскладном кресле на кухне и храпел так, что у соседей снизу вибрировала люстра. Каждое утро начиналось с того, что Оля спотыкалась в коридоре о гигантские мужские ботинки 45-го размера и дышала ароматами ядреного советского одеколона, которым Семён Маркович обильно орошал себя перед походом «на объект».
Но хуже всего было то, что происходило на самом объекте.
Свекор не признавал новых технологий. Он презирал лазерные уровни («отвес с гайкой — вот где точность, а ваши лазеры — это баловство!»), отказывался использовать готовые сухие смеси («песочек с цементом в ведре замесим, добавим мыла хозяйственного для пластичности — на века встанет!») и свято верил, что любой современный материал можно улучшить с помощью изоленты и какой-то матери.
В результате ремонт растянулся на два бесконечных года.
Финансовая петля затягивалась на шее молодых все туже. Они платили за аренду, платили ипотеку и бесконечно покупали материалы, которые Семён Маркович умудрялся виртуозно портить.
Дорогущий немецкий ламинат он решил положить на неровный пол, «чтоб сам улежался». Через месяц пол пошел волнами, как Балтийское море в шторм. Декоративную штукатурку он развел водой из-под крана в неправильной пропорции, и она отвалилась кусками на следующий день. Когда Оля пыталась осторожно указать на ошибки, Семён Маркович обижался, как ребенок, у которого отняли конфету:
— Ты меня, соплюшка, учить будешь? Да я в восемьдесят пятом году Дом культуры строил! Стоит до сих пор! А ваши интернеты эти — тьфу и растереть. Ничего не понимаете в настоящем качестве!
Напряжение в съемной однушке росло. Оля все чаще плакала по вечерам в ванной, включив воду, чтобы не было слышно. Она устала питаться слипшимися макаронами и дешевыми сосисками по акции, потому что все деньги уходили на переделку испорченного. Она устала от вечной строительной пыли, которую свекор приносил на одежде, от его разбросанных носков и нравоучений.
Миша метался между двух огней. Он пытался поговорить с отцом, но тот переводил все в шутку или начинал хвататься за сердце: «Я для вас, неблагодарных, спину гну, а вы мне в душу плюете!»
Точкой кипения стала та самая итальянская плитка. Оля копила на нее полгода, отказывая себе во всем. И увидев ее, искромсанную ржавым стеклорезом и прилепленную вкривь и вкось, Оля сломалась.
В тот вечер на съемной квартире разразилась буря.
— Миша, я больше не могу, — Оля швыряла вещи в дорожную сумку. Ее руки тряслись. — Это не ремонт. Это издевательство. Твой отец просто издевается над нами! Мы два года живем на коробках, в нищете, пока он играет в великого зодчего и портит наше имущество!
— Оленька, ну потерпи еще немного, — бледно бормотал Миша, пытаясь выхватить у нее кофту. — Он же старается... Он пожилой человек, у него свои методы.
— Пусть свои методы он применяет в своей деревне! — взорвалась Оля. — Я уезжаю к маме. А ты оставайся со своим отцом в этом бетонном склепе. И пока там не будет нормальных стен и нормального пола, сделанного нормальными рабочими, — ноги моей не будет ни здесь, ни там. Выбирай: или я, или этот бесконечный цирк с мастерком!
Хлопнула дверь. Миша остался один в тишине, нарушаемой лишь мерным гудением старого холодильника.
Внутри у него все клокотало. Хватит. Оля права. Отец перегнул палку со своей гордыней и упрямством. Он разрушает его брак, высасывает из них деньги и силы только ради того, чтобы доказать свою правоту.
Миша надел куртку. Он пойдет туда прямо сейчас. Он скажет отцу всё. Выскажет за каждую испорченную доску, за каждую слезинку жены. Он выгонит его обратно в деревню и завтра же наймет бригаду. Настроение было боевое, кулаки сжимались от праведного гнева.
Миша летел по темной улице, мысленно репетируя гневную тираду про испорченные годы, выкинутые на ветер деньги и разрушенный брак. Он был готов к грандиозному скандалу в лучших традициях итальянского кино с битьем посуды. Но то, что он нашел среди цементной пыли и обрезков гипсокартона, заставило его застыть на месте. Никаких криков не было. Была только страшная, обжигающая правда, от которой у здорового мужика разом подкосились ноги...
Читать неожиданную развязку: что скрывал упрямый свекор >] https://dzen.ru/a/aaMwJ_jT2FWpc5gD