Эта квартира им досталась три года назад, когда Денис получил наследство от деда. Трёшка в хорошем районе, с высокими потолками и большими окнами, выходящими во двор, где росли старые липы. Катя только вышла за него замуж и не верила своему счастью. Медсестра в городской больнице, она привыкла к съёмным углам, к тесноте, к вечному ожиданию, что хозяева попросят съехать. А тут — своё. Просторно, светло, чисто.
Жизнь налаживалась. И даже свекровь, Галина Ивановна, которая поначалу косилась на невестку, постепенно оттаяла. Приезжала в гости, хвалила борщи, давала советы по хозяйству. Всё было хорошо.
Проблемы начались с телефонного звонка в мае.
— Катенька, — голос свекрови звучал в трубке ласково, просительно. — У меня к тебе просьба. Аля, сестра Дениса, она на предпоследнем курсе. Она хотела всё лето работать, а общежитие её только с осени заработает. Можно она у вас до сентября поживёт? За цветами посмотрит и коммуналку оплачивать будет, по счётчикам. Вы же всё равно на даче летом жить собираетесь.
Катя посмотрела на Дениса. Тот сидел за столом, делал вид, что читает газету, но уши его горели. Он всё слышал.
—Ну, мама просит, — сказал он, не поднимая глаз. — Аля же не чужая. Пусть поживёт. Мы всё равно на даче будем.
Катя промолчала. Ей не хотелось. Совсем не хотелось. Алевтина, двадцати пяти лет, студентка, которую вечно отчисляли, восстанавливали, переводили с курса на курс. Девушка с характером — мамина дочка, привыкшая, что всё вокруг для неё. Но свекровь просит лично. Денис молчит, но по лицу видно — неудобно отказать матери. И Катя, вздохнув, сказала в трубку:
—Хорошо, Галина Ивановна. Пусть приезжает. До сентября.
Они уехали на дачу в начале июня. На даче было хорошо — дом из сруба, сад, грядки с клубникой, тихие вечера на веранде. Катя отсыпалась после тяжёлых смен, читала книги, занималась огородом. Денис чинил забор, косил траву, ходил на рыбалку. О городской квартире старались не думать. Алевтина звонила редко, говорила: «Всё нормально, цветы поливаю, чистоту поддерживаю». Коротко, сухо. Катя радовалась, что та хотя бы берёт трубки.
Осень пришла быстро — в конце августа похолодало, пошли дожди, на даче стало неуютно. Решили возвращаться. Собрали вещи, погрузили в машину урожай: кабачки, мешки с картошкой и яблоками. Ехали с хорошим настроением, шутили, строили планы на осень.
Подъехали в дому. Открыли дверь — и Катя замерла на пороге. Пахло так, будто здесь год курили и не проветривали. Запах въелся в шторы, в обивку дивана, в стены. В прихожей валялись чьи-то кроссовки, не Алевтины. На кухне горы немытой посуды, окурки в цветочных горшках, раздавленные чипсы на полу. Один фикус засох.
Из дальней комнаты вышла Алевтина. В халате, лохматая, с заспанным лицом.
—О, приехали, — сказала она без тени смущения. — А чего не предупредили?
Катя молчала, сжимая в руках сумку. Денис стоял сзади и тоже молчал.
—Аля, мы отправили сообщение два дня назад. Ты не брала трубку. — наконец выдавил он. — Что здесь происходит? Кто курил?
—Ну я, — пожала плечами Алевтина. — Приходили друзья, мы сидели. Ничего страшного. Я сейчас всё проветрю.
—Цветы засохли, — тихо сказала Катя. — Ты обещала поливать.
Алевтина скривилась:
— Ой, цветы, да. Видимо, слишком часто поливала. Вы же не сказали, сколько надо.
Она прошла на кухню, налила себе воды из чайника, демонстративно не предлагая им. Катя огляделась. Квартира, которую они с такой любовью обустраивали, казалась чужой, грязной, прокуренной. Настроение упало в ноль.
—Ладно, — сказал Денис примирительно. — Давай вещи занесём, потом разберёмся.
Они занесли вещи. Катя открыла окна, чтобы проветрить. Алевтина ушла в свою комнату и закрылась. Вечер прошёл в молчании.
Наутро Катя ушла на смену. Вернулась поздно, уставшая. В квартире всё ещё пахло сигаретами. Алевтина сидела в зале перед телевизором, ела пельмени прямо из кастрюли.
—Аля, — сказала Катя, стараясь говорить спокойно. — Мы же договаривались до осени. Осень наступила. Ты когда собираешься уезжать?
Алевтина даже не обернулась.
— А мне здесь нравится. Вам же просторно в трёшке, места много. Чего я поеду обратно в эту общагу? Буду жить пока тут.
Катя промолчала. Потом пошла к Денису. Он лежал на кровати, читал новости в телефоне.
—Ты слышал? Она не собирается съезжать.
Денис вздохнул, отложил телефон.
—Кать, ну что я могу сделать? Она же моя сестра. Мать меня убьёт, если я её выставлю. Пусть пока поживёт, встанет на ноги.
—Она уже пять лет встаёт на ноги. Денис, это наш дом. Мы здесь живём. Я не хочу возвращаться в эту вонь каждый день.
—Вони больше не будет. Я поговорю с ней, — пообещал Денис. — Завтра поговорю.
Он не поговорил. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Алевтина продолжала жить, захламляя свою комнату, оставляя грязную посуду. Катя перестала убирать за ней. Грязь копилась, но Алевтину это, кажется, не волновало.
Однажды она попробовала зайти с другой стороны. Позвонила свекрови.
—Галина Ивановна, Алевтина не хочет съезжать. Мы договаривались до осени.
В трубке повисла пауза, потом голос свекрови стал обиженным:
—Катенька, ну что ты? Она же тебе не мешает. Вы на работе целыми днями, у неё своя комната. Девочке нужно доучиться, а в её общежитии такие условия жуткие. Неужели вам не жалко?
—Дело не в жалости, Галина Ивановна. Мы хотели жить одни.
—Одни? — голос свекрови стал ледяным. — А квартиру эту как вы получили? Вспомни-ка! Ты замуж вышла, дочка, и должна понимать — родственники мужа теперь и твои родственники. Аля — сестра Дениса. Куда ей идти?
Катя поняла, что разговор бесполезен. Положила трубку.
Месяц тянулся за месяцем. Октябрь, ноябрь. Катя входила в свой дом, как в чужой. Комната Алевтины была постоянно закрыта. Она редко выходила, иногда здоровалась, иногда нет. Жила, как в гостинице, — бесплатной и удобной.
Перелом случился в конце ноября. Катя вернулась с ночной смены. Семь утра, темно, холодно, она мечтала только об одном — лечь и уснуть. Открыла дверь своим ключом, разулась, прошла на кухню поставить чайник. Из комнаты Алевтины доносился храп. Дверь была приоткрыта. Катя заглянула — и замерла.
На кровати Алевтины, раскинувшись, спал незнакомый мужчина. Лысый, с бородой, в одних трусах. Алевтины в комнате не было.
Катя прошла в зал. Аля сидела на диване, пила чай, смотрела телевизор.
—Ой, пришла? — сказала она, увидев Катю. — А я думала, ты завтра. Ну, ничего, Глеб переночует и уйдёт.
Катя смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает что-то давно копившееся. Полгода грязи, унижений, терпения — всё встало перед глазами. Она медленно прошла в спальню, растолкала Дениса. Тот забормотал, открыл глаза.
—Вставай. Пойдём.
—Куда? Что случилось?
Она привела его к комнате Алевтины, распахнула дверь. Денис уставился на спящего мужика.
—Это что?
—Это твоя сестра привела. Сегодня. Сказала — переночует и уйдёт. Денис, я последний раз говорю. Или ты выгоняешь её сегодня. Или я ухожу навсегда. Здесь не ночлежка. Не бордель. Я хочу жить в своём доме одна с мужем. Без посторонних.
Денис побледнел. Он посмотрел на спящего мужика, потом в сторону зала, откуда доносился звук телевизора. И вдруг — Катя даже вздрогнула — лицо его переменилось. Впервые за много месяцев он выглядел не виноватым, не растерянным, а злым.
Он вышел в зал. Алевтина подняла голову.
—Аль, собирай вещи. Сегодня.
—Чего? — она вытаращилась на брата. — Ты чего?
—Сказал — собирай. Чтоб через час тебя здесь не было. И этого козла своего забери.
Алевтина вскочила. Чашка упала на пол, разбилась.
—Ты что, Денис? Ты меня выгоняешь? Я маме скажу! Она тебя...!
—Маме скажешь — и я скажу, — Денис говорил твёрдо, не повышая голоса. — Скажу, как ты квартиру в свинарник превратила. Как мужиков водишь. Мать будет рада. А теперь — вон.
—Жабы! — закричала она. — Жабы вы оба! Пожалели угол для родной сестры! Чтоб вы подавились своей квартирой!
Она метнулась в комнату, заорала на проснувшегося мужика, начала швырять вещи в сумку. Денис стоял в коридоре, молчал. Катя ушла в ванную, закрылась, включила воду. Стояла под душем и смотрела, как мыльная пена стекает с её усталого тела.
Когда вышла, в квартире было уже тихо. Катя подошла к окну и увидела, как Алевтина с бородатым ухажёром садятся в такси.
Подошёл Денис. Встал рядом.
—Прости меня, — сказал он тихо. — Я дурак. Я должен был раньше это сделать.
Катя повернулась и посмотрела ему в глаза.
—Слушай сюда, Денис. Больше никто из твоей родни не ночует здесь. Никогда. Ты понял?
Он кивнул.
—И ключи теперь будут только у нас двоих. Ни у матери, ни у сестры, ни у кого. Наши ключи — наша жизнь.
—Понял, — повторил он.
Она отвернулась к окну. Пошёл снег — крупными хлопьями, первый в этом году. Белая пелена укрыла асфальт, скамейки и припаркованные машины.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Муж нашёл молодую риелторшу для продажи моей дачи и увлёкся.