– Здравствуйте, коллеги, я сегодня из дома… – всего-то и прозвучало в эфире – и пятеро мужчин в ужасе отпрянули от экранов.
Затем Вера Леонидовна чинно, как и положено мадам министру, озвучила повестку.
– Меня слышно? – уточнила она, не почувствовав отклика. – Вы где там все?
Мужчины дружно закивали, не поднимая при этом лиц, а сами – под столами, куда сейчас устремились их растерянные взгляды, – суетливо заколотили друг дружке:
«Она голая, что ли???»
«По ходу, голая…»
«Она не знает, что у неё камера включена???»
«Скажите ей кто-нибудь!!!» – и другие, менее сдержанные сообщения.
– Так, алё! – напомнила о себе Вера Леонидовна. – Меня видно?
После этих слов ситуация сделалась совсем уж нездоровой. Выходит, мадам министр знала, что её камера включена? Стало быть, появление в таком виде осознанно и…
– Вас видно очень хорошо! – наконец за всех ответил Ямов и мужественно поднял глаза.
Вера Леонидовна строго смотрела на него из окошка Зума. Без всякого сомнения, она была нага, как Ева, и лишь тоненькая плашка с её фамилией скрывала то, что дамам приличествует прятать в лиф. Последний штрих: фамилия, написанная скупо – без точек над ё – придавала происходящему решительно анекдотический оттенок. Голая Королева.
Докуда мадам министр помещалась в кадре, подчинённым зрителям открывалось её роскошное (в количественном смысле) тело.
Однако было бы преждевременно называть убранство мадам министра костюмом Евы. Так, уши Веры Леонидовны украшали крупные серьги. Её непростая причёска соответствовала и статусу, и деловым нормам. Наличествовал маникюр, налицо был и макияж. Ничего в облике Веры Леонидовны не отличало бы её от её обычной, если бы вниз от подбородка… Вдобавок ко всему мадам министр не выражала никакого смущения и вела себя ничуть не скованно. По-королевски.
– Почему тогда никто не отвечает? – сердито осведомилась она. – Раз меня хорошо видно.
Ямов повёл доклад, стараясь не смотреть и не думать, однако вскоре сбился: не зная, куда девать глаза, он вдруг случайно покосился на телефон, а там…
«Это же сегодня губер будет???»
А ведь правда. Сегодня на видеосвязи должен быть Сам. И если он увидит… А он увидит!!! Бог весть, чем всё это аукнется… Ничем хорошим – это точно.
Ямов замер на вдохе, соображая, как лучше подать: «Вы – голая… – или лучше: – Вы – нагая… – или правильно: – Вы – наги…»
– Ну так что?!
Ямов позорно замычал.
– Да что ж это такое? – не выдержала мадам министр и дала волю гневу, и пошла браниться с пугающей двоякостью: – Почему все молчат? Ох, я кому-то устрою! На меня смотреть! Я ведь не поленюсь, я сейчас приеду к вам!
В этот момент в конференцию ворвался ещё один участник.
– Ох ты, ох ты, ох ты! – заохал он. – Вера Леонидовна! Ягодка моя!
Ягодка мгновенно смолкла, налилась цветом и замахала ладошками, а губернатор (конечно же, это был он) – нарядный, во фраке, при бабочке и с цветком в петличке восторженно гудел:
– Ваши кавалеры уже сказали вам, какая вы сегодня красавица? – (пятеро мужчин так и разинули рты). – Аппетитная вы моя! Вижу, вы готовы? Покажитесь! Не прячьтесь!
Тут мадам министр совсем зарделась, и от удовольствия даже, как будто, тихонько всхрюкнула, и вдруг девчонкой вспорхнула с места и закружилась перед камерой. Пять синхронных инфарктов чуть было не схватили её бедные подчинённые, но обошлось. На Вере Леонидовне обнаружилось пышное вечернее платье с открытым верхом.
– Богиня! – прорычал губернатор. – Но вот что! Чего мы будем в пятницу вечером штаны просиживать? А? Ужели ваши мальчики без нас не справятся? Вон, глазёнки какие смышлёные! Я даю вам полчаса, дорогая Вера Леонидовна, и не смейте ослушаться! Жду!
И губернатор, проследив за тем, чтобы его ягодка вышла из эфира, не прощаясь, отключился сам.
«Мальчики» некоторое время хранили молчание.
– Это же ведь сегодня у них губернаторский бал? – наконец спросил кто-то из них.
– Да, – через минуту ответил другой.
– Ммм…
Ямову захотелось было ещё вставить: «А чего это вы все тогда под столы попрятались?» – но он не успел. Все его собеседники молча и одновременно отсоединились.
