Утро субботы началось с того самого звонка, который перевернул всё внутри. Алина стояла у зеркала в спальне и застёгивала траурное чёрное платье. Оно было строгим, без единого украшения, только тонкое кружево у ворота. Она специально купила его два дня назад, когда узнала, что тётя Лена не выкарабкается. Тётя Лена — двоюродная сестра её покойной матери — заменила ей мать с двенадцати лет. Именно она водила Алину в школу, проверяла уроки, лечила ангину и плакала на её выпускном. И вот теперь тёти не стало.
Алина поправила волосы, убрала их в строгий пучок. Макияжа почти не было, только немного тона, чтобы скрыть красные от слёз глаза. Она посмотрела на часы: через час отпевание. Нужно было выходить через полчаса, чтобы успеть купить цветы.
В этот момент дверь спальни распахнулась без стука. На пороге стояла Нина Петровна, свекровь. На ней был цветастый халат, волосы накручены на бигуди, в руке дымилась сигарета.
— О, а ты чего вырядилась? — прищурилась она, окинув Алину взглядом. — Куда намылилась такая расфуфыренная?
Алина сглотнула ком в горле. Она надеялась, что сможет уйти незаметно, пока свекровь спит. Но Нина Петровна всегда вставала рано и любила контролировать каждый шаг невестки.
— Я на отпевание, Нина Петровна, — тихо ответила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тётя Лена умерла. Я же вчера говорила.
— Ах да, тётя, — свекровь махнула рукой, стряхивая пепел прямо на пол. — Ну, царствие небесное. Хотя чего уж там, старая болела давно, мучилась только. А ты чего в чёрном-то? Прямо как невеста на похоронах. Сними, а? А то не к добру.
Алина сжала зубы. Она знала, что свекровь никогда не любила тётю Лену, считала её «выскочкой» и «старой девой». Но сейчас было не до выяснений.
— Я не могу снять, Нина Петровна. Это траур. Мне пора, я опаздываю.
— Постой-постой, — свекровь шагнула вперёд и загородила проход. — Куда ты опаздываешь? У меня, между прочим, завтра юбилей. Шестьдесят лет! Ты забыла?
— Я помню, — Алина почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Я всё приготовлю вечером. Завтра с самого утра займусь тортом.
— Вечером? — Нина Петровна хмыкнула. — Вечером я буду с ног валиться. А у меня гости придут, надо всё вымыть, натереть, чтоб блестело. А у нас в квартире — пылища, углы не метены. Держи швабру!
Она вышла в коридор и через секунду вернулась, держа в руках швабру с тряпкой. Сунула её Алине прямо в руки.
— Марш мыть полы! Съездишь на свои поминки вечером. Никуда твоя тётка не денется. Там попы три часа читают, потом закопают. Успеешь ещё.
Алина замерла. Швабра пахла хлоркой, тряпка была сырой. Её передёрнуло.
— Я не могу, — выдавила она. — Мне надо проститься. Тётя Лена… она для меня всё. Я не успею вечером, к вечеру уже всё закончится. Прошу вас, отпустите.
— Отпустите? — свекровь всплеснула руками. — Ты посмотри на неё! Командует! Я тебя не держу, ты свободный человек. Но сначала — полы. Или ты хочешь, чтоб я сама мыла? В моём возрасте? С моим давлением?
Алина молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она сдерживалась из последних сил. В этот момент в коридоре послышались шаги, и появился Дима, её муж. Он был ещё заспанный, в трусах и майке, почёсывал живот.
— Чего шум? Мам, ты чего кричишь? Алин, ты чего?
— Сынок, — Нина Петровна мгновенно сменила тон на жалобный, — вот скажи ей! Я её прошу помочь, у меня юбилей, полы помыть, а она упирается, намылилась куда-то, как на праздник.
Дима посмотрел на Алину, на чёрное платье, потом на швабру в её руках.
— Алин, ну правда, не устраивай скандал, — сказал он миролюбиво. — Маме завтра шестьдесят, надо помочь. Съездишь попозже.
— Дим, ты понимаешь, что говоришь? — Алина повернулась к нему. — Тётя Лена умерла. Сегодня отпевание. Я не могу пропустить.
— Да ладно тебе, — Дима зевнул. — Тётя Лена — женщина пожилая, все там будем. Мама же не каждый день юбилей справляет. Помоги, а потом поедешь.
— Я не могу попозже! — голос Алины сорвался на крик. — Понимаешь? Это последнее прощание! Я её люблю!
— А маму, значит, не любишь? — встряла свекровь. — Я для тебя кто? Чужая? Я тебя в дом пустила, кормлю, пои, а ты так благодаришь?
Алина посмотрела на неё, потом на мужа, который стоял, опустив глаза в пол. Она вдруг поняла, что бесполезно. Они не услышат. Им плевать на её чувства, на её горе. Есть только одно — юбилей свекрови.
Она медленно положила швабру на пол. Сняла с плеча сумочку, повесила на спинку стула в прихожей. Свекровь наблюдала за ней с торжеством.
— Умница, дочка. Я же знала, что ты поймёшь. Давай, бери тряпку, я пока чай попью.
Нина Петровна ушла на кухню, напевая что-то. Дима потоптался рядом, неловко похлопал Алину по плечу:
— Не обижайся, мама просто устала. Всё будет хорошо.
И ушёл в комнату, где уже заурчал включённый компьютер.
Алина осталась одна в коридоре. Она смотрела на швабру, на свои туфли, которые купила специально к похоронам, на чёрное платье. Внутри всё горело. Мысль о том, что она не успеет проститься, разрывала сердце.
Но делать нечего. Она взяла швабру, прошла на кухню за ведром. Свекровь сидела за столом, пила чай с вареньем и разговаривала по телефону с подругой.
— Ой, Люба, ты не представляешь, — щебетала она, — моя невестка опять выпендривается. На похороны собралась, понимаешь! А у меня юбилей. Пришлось её образумить. Теперь полы моет. Золото, а не невестка. Завтра такое закатим!
Алина слушала это, стоя с ведром в руках. Каждое слово впивалось в душу. Она зашла в зал, начала мыть пол, водя шваброй по паркету. Движения были механическими, мысли были далеко. Она вспоминала тётю Лену, её добрые руки, её голос, её пирожки. Как тётя учила её печь эти пирожки, когда Алине было пятнадцать. Как они сидели на кухне и смеялись. Как тётя говорила: «Никогда не позволяй себя обижать, дочка. Ты сильная».
Внезапно Алина остановилась. Она выпрямилась, опираясь на швабру, и посмотрела в окно. На глаза навернулись слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. Нет, плакать она не будет. По крайней мере, не здесь.
Она вымыла пол во всех комнатах, включая спальню свекрови, куда та приказала залезть под кровать. Алина молча делала свою работу. Когда ведро с грязной водой было вылито, а швабра поставлена на место, она прошла в ванную, вымыла руки с мылом и посмотрела на себя в зеркало. Чёрное платье было в порядке, только немного испачкалось у подола. Она отчистила пятно влажной салфеткой.
Выйдя в коридор, она взяла сумочку и направилась к выходу. С кухни донеслось:
— Ты куда? А торт?
Алина остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Закажу, — ответила она спокойно. — Поминки.
И вышла, тихо закрыв за собой дверь.
На лестничной площадке она перевела дыхание. Телефон показал время: она опаздывала. Она побежала вниз, ловя такси.
В церкви было тихо, пахло ладаном. Гроб стоял посреди зала, тётя Лена лежала с восковым лицом, в белом платке. Алина подошла, встала на колени. Рядом стояли какие-то дальние родственники, она их почти не замечала. Она смотрела на тётю и шептала:
— Прости, что не пришла раньше. Прости, я не могла. Они… они заставили мыть полы. Прости меня, пожалуйста. Я тебя очень люблю.
Слёзы наконец потекли по щекам. Она плакала тихо, чтобы не мешать службе. И в этот момент она дала себе обещание: больше никогда и никому не позволит себя унижать. Она сделает всё, чтобы тётя Лена гордилась ею. Даже если для этого придётся разрушить ту семью, которую она считала своей.
Поминальный обед закончился поздно. Алина сидела в кафе вместе с двоюродными сёстрами тёти Лены и её подругами, слушала воспоминания, иногда вставляла слово, но внутри было пусто. Говорили, какая тётя Лена была добрая, как она всем помогала, как пекла свои фирменные пирожки с капустой, которые никто не мог повторить. Алина молчала и думала о том, что теперь этих пирожков больше никогда не будет.
Когда она вышла из кафе, было уже совсем темно. Город горел огнями, люди спешили по своим делам, а она стояла на остановке и смотрела на проезжающие машины. Ехать домой не хотелось. Там ждала свекровь, которая наверняка уже придумала новое задание. Там ждал муж, который не сказал ей ни одного доброго слова сегодня утром.
Но деваться было некуда.
В квартире горел свет. Алина открыла дверь своим ключом, разулась и повесила пальто в прихожей. Из зала доносились звуки телевизора. Она прошла на кухню, налить воды, и тут же столкнулась с Димой.
— А, пришла, — сказал он, не отрываясь от телефона. — Ну как там?
— Нормально, — ответила Алина коротко. — Похоронили.
— Молодцы, — Дима кивнул, даже не взглянув на неё. — Мать там просила тебе сказать, что завтра нужно с утра встать пораньше и испечь торт. Она хочет «Наполеон», как она любит. И ещё салаты там, горячее, сама разберёшься.
Алина остановилась с чашкой в руке и посмотрела на мужа. Он стоял к ней вполоборота, листал ленту в телефоне и, кажется, совершенно не замечал её состояния.
— Я устала, Дима, — тихо сказала она. — Я сегодня тётю похоронила.
— Да я понимаю, — отозвался он. — Но мама же не виновата, что так совпало. Завтра юбилей, люди придут, надо встретить как положено. Она же не молодая уже, ей тяжело одной всё тащить.
— Она не одна, — Алина поставила чашку на стол. — У неё есть ты.
— Я мужик, — Дима пожал плечами. — Моё дело мясо порезать да водку открыть. А готовка и уборка — это по женской части. Ты же знаешь.
Алина ничего не ответила. Она допила воду, помыла чашку и пошла в спальню. Дима поплёлся за ней.
— Ты чего молчишь? Обиделась, что ли?
— Я не обиделась. Я просто устала, — Алина легла на кровать, не раздеваясь, и отвернулась к стене. — Дай поспать.
Дима постоял пару секунд, потом вздохнул и вышел. Алина слышала, как он включил телевизор в зале, как зазвучала реклама. Заснуть не получалось. Перед глазами стояло лицо тёти Лены в гробу, её восковые руки, сложенные на груди. Алина сжалась в комок и заплакала в подушку, стараясь, чтобы никто не слышал.
Утро воскресенья началось в семь часов. Алина не спала почти всю ночь, под утро провалилась в тяжёлый сон без сновидений, и теперь голова была чугунной. В коридоре уже гремела посудой свекровь.
— Подъём! — раздался её голос под дверью спальни. — Проспите всё на свете! Люди к обеду придут, а у нас ещё ничего не готово!
Алина открыла глаза. Дима рядом мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку. Она толкнула его в плечо.
— Дима, вставай. Мама зовёт.
— А? Что? — он приоткрыл один глаз. — Пусть она сама... я посплю ещё.
И снова закрыл глаза.
Алина вздохнула, встала, накинула халат и вышла в коридор. Свекровь уже вовсю хозяйничала на кухне: доставала кастрюли, сковородки, раскладывала продукты по столу.
— О, явилась, — встретила она Алину. — Давай, просыпайся. Тесто для торта я уже поставила, но ты сама раскатывать будешь, у меня спина болит. И салаты надо делать: оливье, селёдку под шубой, мимозу. Мясо в духовку поставишь. И картошку почистишь. Всё поняла?
Алина молча кивнула. У неё не было сил спорить. Она заварила себе кофе, сделала один глоток, и кофе показался горьким, хотя она не положила сахар.
— Ты чего стоишь? — свекровь упёрла руки в боки. — Кофе пьёшь, а работа стоит? Давай, шевелись. У нас времени мало.
Алина поставила чашку в раковину и взялась за нож, чтобы чистить картошку. Руки двигались сами собой, мысли были далеко. Она вспоминала, как тётя Лена учила её чистить картошку тонко-тонко, чтобы кожура была как ленточка. Как они вместе готовили на Новый год, смеялись, слушали старые песни. Тётя Лена всегда говорила: «Дочка, запоминай, как я делаю. Когда меня не станет, будешь мои рецепты вспоминать».
— Ты картошку чистишь или режешь? — голос свекрови вырвал её из воспоминаний. — Смотри, сколько мякоти срезала! Жирно очень. Учили тебя вообще готовить?
Алина сжала губы и промолчала.
На кухню выполз Дима, заспанный, взлохмаченный.
— Мам, есть что? — спросил он, открывая холодильник.
— Сядь, не мешайся под ногами, — шикнула на него Нина Петровна. — Сейчас Алина соберёт тебе бутерброд. Алина, сделай мужу поесть.
Алина отложила картошку, нарезала хлеба, сыра, колбасы. Дима взял тарелку и ушёл в зал к телевизору.
— Вот так всю жизнь, — вздохнула свекровь, обращаясь к Алине. — Мужики — они как дети. За ними глаз да глаз нужен. Ты, главное, держи его в строгости. Я своего покойного всю жизнь в ежовых рукавицах держала.
Алина молчала и продолжала работать. В голове стучало: «Ещё немного, ещё чуть-чуть, потом они уйдут, и я отдохну».
Но отдыха не было. Следом за картошкой пошли салаты. Алина нарезала оливье, тёрла свёклу для селёдки под шубой, слоями выкладывала мимозу. Свекровь стояла над душой и комментировала каждый шаг.
— Майонеза побольше, не жалей. Лук мелко режь, крупно не любят. Яйца покроши нормально, а не как попало.
В двенадцать часов начали приходить гости. Первой заявилась тётя Зоя, сестра свекрови, грузная женщина с громким голосом.
— Нина, с юбилеем! — закричала она с порога, вручая огромный букет хризантем. — Выглядишь отлично! А это кто? — она посмотрела на Алину, которая как раз выносила мусор. — Невестка, что ли? Чего она такая кислая? У тебя праздник, а она с постной миной ходит.
— Ой, не спрашивай, — махнула рукой свекровь. — У неё там тётка умерла, понимаешь. Теперь ходит, траур изображает. А мне что делать? Мне гостей принимать.
— Тётка — не мать, — авторитетно заявила тётя Зоя. — Переживёт. Пусть работает, молодой ещё.
Алина слышала этот разговор, стоя в прихожей с мусорным пакетом. Она на секунду замерла, потом взяла себя в руки и вышла на лестницу.
Гости прибывали. Пришёл дядя Коля, муж тёти Зои, молчаливый и постоянно пьющий. Пришла двоюродная сестра свекрови с мужем и двумя детьми. Пришла соседка тётя Валя. К двум часам стол ломился от еды, все расселись, и началось застолье.
Алина сидела с краю, почти не ела, только пила воду. Дима устроился рядом с матерью и активно налегал на горячее. Свекровь сияла, принимала поздравления, дарили цветы и конверты с деньгами.
— А где твой подарок? — вдруг громко спросила тётя Зоя, обращаясь к Алине. — Ты что, с пустыми руками пришла?
Все взгляды устремились на Алину. Она почувствовала, как краснеют щёки.
— Я... мы вместе с Димой, — начала она. — Мы купили...
— Купили они, — перебила свекровь. — Сковородку купили, с антипригарным покрытием. Сгорела моя старая, так они новую подарили. Практично, да.
Гости засмеялись.
— Сковородка — дело нужное, — вставил дядя Коля. — Без сковородки никак.
— Да нужное, конечно, — согласилась тётя Зоя. — Только я бы на месте Нины ещё шубу попросила. А то невестка молодая, пусть раскошеливается.
— Зарабатывает она мало, — вздохнула свекровь. — Куда там на шубу. Всё больше на себя тратит, на тряпки.
Алина сидела, опустив глаза, и считала про себя до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста.
— А что она у нас всё молчит? — не унималась тётя Зоя. — Ты скажи что-нибудь, невестка. Тосты говорить умеешь?
— Умею, — тихо ответила Алина.
— Ну давай, скажи тост за свекровь. За здоровье, за долголетие.
Алина поднялась. Все смотрели на неё. Она взяла бокал с водой.
— Я хочу выпить за Нину Петровну, — начала она ровным голосом. — За то, чтобы у неё всё было хорошо. Чтобы здоровье не подводило. И чтобы... чтобы в жизни было больше радости.
— Это всё? — разочарованно протянула тётя Зоя. — Жидковато.
— Нормальный тост, — вступился вдруг дядя Коля. — Человек от души сказал. Давайте выпьем.
Выпили. Алина села. Дима посмотрел на неё, потом отвернулся к соседу и начал рассказывать анекдот.
Застолье тянулось бесконечно. Пили, ели, снова пили. Танцевали под старые песни из колонки. Дети бегали по коридору, орали. Кто-то разбил рюмку. Свекровь крикнула Алине, чтобы та убрала осколки. Алина убрала.
К восьми вечера гости начали расходиться. Остались только самые близкие: тётя Зоя с дядей Колей и соседка тётя Валя. Сидели на кухне, пили чай с остатками торта. Алина мыла посуду в раковине, стоя к ним спиной.
— Хорошо посидели, — говорила тётя Зоя. — Нина, ты молодец, всё вкусно. Невестка хоть помогла?
— А куда бы она делась, — хмыкнула свекровь. — Я ей сказала — сделает. Она у меня послушная.
— Смотри, не зажми её сильно, — вставила тётя Валя. — А то сбежит ещё. Молодые сейчас не те, терпеть не будут.
— Куда она сбежит? — свекровь хохотнула. — Прописка у неё здесь, квартира наша. К маме? А мамы нет. К тётке? А тётка померла. Не боюсь я, не сбежит.
Алина замерла с тарелкой в руках. Потом медленно продолжила мыть.
Когда гости наконец ушли, Дима упал на диван в зале и включил телевизор. Свекровь ушла в свою комнату, сказав на прощание:
— Алина, завтра с утра всё приберёшь. И полы помоешь, а то наследили. И посуду перемоешь, я сегодня не проверяла.
Алина стояла посреди кухни, заваленной грязной посудой, и смотрела в одну точку. Она вспомнила, как утром швабра пахла хлоркой. Как свекровь командовала, как муж не заступился. Как тётя Зоя смеялась над её тостом. Как свекровь сказала «прописка у неё здесь, квартира наша».
Она медленно достала телефон. Было уже поздно, почти одиннадцать, но она набрала номер.
— Алло? — ответил сонный женский голос.
— Катя, привет, — тихо сказала Алина. — Извини, что поздно. Ты же в нотариальной конторе работаешь? Скажи, у меня вопрос. Если человек умирает, и у него есть квартира, и он её никому не завещал, то кто наследует?
В трубке что-то зашуршало, Катя прокашлялась.
— Алин? Ты чего? Случилось что?
— Тётя Лена умерла, — Алина сжала трубку так, что побелели костяшки. — Я хочу знать, что с квартирой.
— Ой, соболезную, — вздохнула Катя. — Слушай, тут сложно. Если завещания нет, то наследники первой очереди — дети, супруги, родители. У тёти Лены кто есть?
— Никого, — Алина покачала головой. — Она одна жила. Мужа не было, детей нет. Родители умерли.
— Тогда вторая очередь — братья, сёстры. У неё есть сёстры?
— Двоюродные, — Алина задумалась. — Но они с ней не общались почти. Я одна с ней была.
— Двоюродные — это третья очередь, — объяснила Катя. — Если никого нет, квартира может отойти государству. Но если ты докажешь, что жила с ней, ухаживала, помогала, то через суд можно признать тебя иждивенцем или фактически принявшим наследство. Ты у неё прописана?
— Нет. Я здесь прописана, у свекрови.
— Плохо. Но не безнадёжно. Алин, а зачем тебе? Ты же вроде с мужем живёшь.
Алина помолчала. Потом посмотрела на грязную кухню, на разбросанные по столу объедки, на недомытый пол.
— Кать, мне нужно знать, — сказала она твёрдо. — Просто нужно. Может быть, завещание есть. Тётя Лена говорила что-то про бумаги.
— Тогда жди. Если есть завещание, нотариус вскроет его через неделю после смерти. Тебе должны сообщить. Ты в числе наследников?
— Не знаю, — Алина закрыла глаза. — Надеюсь.
— Держись, — Катя зевнула. — Если что, звони. Помогу чем смогу.
— Спасибо.
Алина сбросила звонок и убрала телефон. Посмотрела на гору посуды, на немытый пол. У неё не было сил. Она села на табуретку и закрыла лицо руками.
В комнате заиграла реклама. Дима громко захрапел на диване. Из спальни свекрови доносилось мирное посапывание.
Алина сидела в темноте и думала о том, что будет дальше. И впервые за долгое время в её голове начал созревать план.
Прошла неделя после юбилея. Алина почти не спала эти дни. Днём работа — она была бухгалтером в небольшой фирме, — вечером домашние дела, а ночами мысли о тёте Лене и о том разговоре с Катей. Она ждала. Сама не зная чего, но ждала.
В пятницу вечером, когда она вернулась с работы, в почтовом ящике лежало заказное письмо. Алина сразу узнала обратный адрес: нотариальная контора. Руки дрогнули, когда она вскрывала конверт.
«Уважаемая Алина Викторовна! Нотариус города N Иванова Елена Сергеевна извещает Вас о том, что 15 мая 2023 года в 10:00 состоится оглашение завещания гражданки Леоновой Елены Павловны, умершей 7 мая 2023 года. Вам необходимо явиться лично по адресу: ул. Советская, д. 15, офис 7, имея при себе паспорт. В случае невозможности явки просьба сообщить по телефону».
Алина перечитала письмо три раза. Тётя Лена оставила завещание. И она, Алина, указана в нём. Иначе бы не вызывали.
В прихожую выглянула свекровь.
— Чего встала столбом? Проходи, ужин стынет.
Алина сунула письмо в сумку и прошла на кухню. Дима уже сидел за столом, уплетал макароны с котлетами. Нина Петровна наливала себе чай.
— Опоздала сегодня, — заметила свекровь. — На работе задерживаешься, а дома ничего не сделано. Бельё погладила?
— Завтра, — коротко ответила Алина, садясь за стол.
— Завтра, завтра, — передразнила свекровь. — Вечно у тебя завтра. Дима, скажи ей.
Дима, не поднимая головы от тарелки, пробормотал:
— Алин, ну погладь сегодня, а? А то мне завтра в новой рубашке идти.
— Хорошо, — кивнула Алина. — Сегодня поглажу.
Она почти не притронулась к еде. Мысли были далеко. Письмо жгло сумку.
В субботу утром Алина встала рано, пока все спали. Тихо оделась, вышла на улицу и поехала к нотариусу.
Офис находился в старом здании в центре. Приёмная была маленькой, с деревянными панелями на стенах и тяжёлыми шторами. Кроме Алины, ждали ещё двое: пожилая пара, видимо, тоже по какому-то наследству.
Ровно в десять её пригласили.
Нотариус Иванова Елена Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти, строгой, в очках. Она жестом пригласила Алину сесть.
— Алина Викторовна? — уточнила она, сверившись с паспортом. — Примите мои соболезнования. Ваша тётя, Леонова Елена Павловна, обратилась ко мне два года назад для составления завещания. Я обязана огласить его в вашем присутствии.
Алина кивнула, чувствуя, как колотится сердце.
Нотариус открыла папку и начала читать официальным тоном:
— Я, Леонова Елена Павловна, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё моё имущество, в чём бы оно ни заключалось и где бы ни находилось, моей двоюродной племяннице Алине Викторовне Леоновой (в замужестве Соколовой). В случае её смерти ранее моей или отказа от наследства, имущество переходит государству. Завещание составлено в двух экземплярах, подписано мною и удостоверено нотариусом.
Она отложила бумагу и посмотрела на Алину.
— Основное имущество — трёхкомнатная квартира по адресу... — нотариус назвала адрес тёти Лены. — Также денежные вклады в Сбербанке на сумму около двухсот тысяч рублей. Других наследников, имеющих право на обязательную долю, нет. Вы вступаете в наследство через шесть месяцев, если не откажетесь. До тех пор вы можете пользоваться квартирой, но не продавать и не дарить. Вам понятно?
Алина молчала. Перед глазами всё плыло.
— Алина Викторовна, вам понятно? — повторила нотариус.
— Да, — выдохнула Алина. — Да, понятно.
— Тогда распишитесь здесь и здесь. Через полгода приходите ко мне с документами, я выдам свидетельство о праве на наследство. Если появятся вопросы — звоните.
Алина механически расписалась, взяла свои экземпляры, спрятала в сумку и вышла на улицу.
Солнце светило ярко, хотя было ещё утро. Алина остановилась на крыльце и глубоко вдохнула. У неё теперь есть своя квартира. Большая, в центре, где они с тётей Леной пили чай, смотрели старые фильмы, где прошло её детство после смерти мамы. Тётя Лена оставила ей всё.
И тут же в голову ударила другая мысль: а где она живёт сейчас? В квартире, которую считает своей, но которая принадлежит... кому? Она ведь даже не знает, кому принадлежит их нынешняя квартира. Свекровь всегда говорила «наша квартира», «мы приватизировали», но документов Алина ни разу не видела.
Она достала телефон и набрала Катю.
— Кать, привет. Я от нотариуса. Тётя Лена оставила мне квартиру.
— Ого! — подруга присвистнула. — Поздравляю! А ты что такая грустная?
— Кать, тут такое дело... — Алина замялась. — Я сейчас живу у свекрови, в их квартире. Они считают, что это их, но я никогда не видела документов. Если я получу наследство, могу я туда переехать?
— Конечно, можешь. Это твоя собственность. А у них какое право на квартиру? Они собственники?
— Не знаю. Надо посмотреть документы.
— Посмотри. Если они собственники, то у них своё жильё. А если нет... Но в любом случае, ты имеешь право жить там, где хочешь. Ты замужем, но это не значит, что ты обязана жить с ними.
— Спасибо, Кать. Я подумаю.
Алина убрала телефон и поехала домой. Всю дорогу она прокручивала в голове варианты. Можно прямо сейчас собрать вещи и уйти. Но что-то останавливало. Во-первых, Дима. Она его всё ещё любила, несмотря ни на что. Во-вторых, просто так уйти — значит оставить им поле для манёвра. Они начнут звонить, обвинять, может быть, даже приедут к тёте Лене домой. А вдруг они попытаются заявить свои права? Нет, нужно действовать умнее.
Алина вспомнила, как свекровь в разговоре с тётей Зоей сказала: «Прописка у неё здесь, квартира наша». Они считают, что имеют над ней власть, потому что у неё нет своего угла. Но теперь есть.
Дома её ждал сюрприз. В прихожей стояли коробки, пахло краской. Из зала доносились голоса.
— А, явилась! — встретила её свекровь. — Где ты шляешься целое утро? Мы тут ремонт затеяли, а тебя нет.
— Какой ремонт? — растерялась Алина.
— Какой-какой? Обои переклеиваем в зале. Дима, неси следующий рулон!
Из зала вышел Дима, перепачканный клеем.
— А, пришла? Иди помогать. Мать решила, что старые обои надоели.
Алина сняла пальто и прошла в зал. Там уже была содрана половина обоев, на полу валялись куски, стояло ведро с клейстером. Тётя Зоя сидела на диване и руководила.
— О, невестка пришла, — кивнула она. — Давай, становись к стене. Дима намазывает, ты приклеиваешь.
Алина посмотрела на эту картину. Ещё утром у неё была своя квартира, а сейчас она должна клеить обои в чужой.
— Я не могу сейчас, — сказала она. — У меня дела.
— Какие дела в субботу? — свекровь подбоченилась. — Ты что, важнее ремонта? Мы для тебя стараемся, между прочим. Тут жить тебе.
— Я знаю, — Алина сдержалась. — Но у меня действительно дело. Я позже помогу.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать и достала документы из сумки. Завещание, свидетельство о смерти, квитанция от нотариуса. Спрятала всё в ящик комода под бельё.
Вечером, когда ремонт закончили и тётя Зоя ушла, Алина вышла на кухню. Свекровь пила чай, уставшая, но довольная.
— Хорошо получилось, — сказала она. — Светленькие обои, комнатка посвежела.
— Да, красиво, — согласилась Алина. — Нина Петровна, а можно посмотреть документы на квартиру?
Свекровь поперхнулась чаем.
— Какие документы?
— Ну, на квартиру. Свидетельство о собственности. Я просто никогда не видела.
— А на что тебе? — насторожилась свекровь.
— Просто интересно. Мы же тут живём, а я даже не знаю, кому принадлежит квартира.
— Кому-кому? Мне принадлежит! — отрезала свекровь. — Мы с покойным мужем приватизировали, нам и принадлежит. А тебе какое дело?
— Никакого, — Алина пожала плечами. — Просто спросила.
— Ты смотри у меня, — свекровь прищурилась. — Не вздумай ничего там выдумывать. Квартира моя, и точка. Дима — мой сын, он наследник, а ты так, приживалка.
Алина промолчала. Но внутри всё похолодело. Значит, квартира свекрови. Дима наследник. А она кто? Никто.
Ночью, когда все уснули, Алина лежала и смотрела в потолок. Дима рядом посапывал. Она думала о том, что у неё теперь есть свой угол. И что она может уйти в любой момент. Но уйти просто так нельзя. Надо всё обдумать.
В понедельник на работе она нашла в интернете информацию о наследстве. Прочитала, что вступить в права можно через шесть месяцев. Всё это время квартира тёти Лены будет пустовать. Можно было бы туда переехать сразу, но тогда свекровь узнает. И начнутся расспросы.
Алина решила пока молчать. Она будет копить деньги, собирать документы, а заодно присматриваться к семье мужа. Может быть, они сами себя выдадут.
Через неделю позвонила Катя.
— Алин, ты там как? Не передумала?
— Нет. Я решила молчать пока.
— Правильно. Только смотри, чтобы они не прознали. А то начнут права качать.
— Не прознают. Я осторожно.
— Слушай, а ты мужу скажешь?
— Не знаю. Боюсь, что он маме расскажет.
— А ты проверь его. Спроси как бы невзначай, что бы он делал, если бы у тебя появилась своя квартира.
— Хорошая мысль. Попробую.
В пятницу вечером они с Димой остались вдвоём на кухне. Свекровь ушла к тёте Зое.
— Дима, — начала Алина. — А если бы у меня была своя квартира, ты бы переехал ко мне?
Дима удивился.
— Откуда бы у тебя квартира?
— Ну, предположим. Досталась бы в наследство.
— От кого? Тётки, что ли? — он засмеялся. — Так она умерла, у неё же ничего нет.
— А если бы было?
— Ну... не знаю. Маму же не бросишь. Она тут одна.
— А если бы она с нами переехала?
Дима поморщился.
— Алин, ну чего ты выдумываешь? Нет у тебя никакой квартиры. Живём как живём.
— Ладно, забудь.
Алина поняла: Дима никогда не выберет её. Если встанет вопрос, он останется с матерью.
На следующий день свекровь снова командовала.
— Алина, завтра пойдёшь со мной в ЖЭК. Надо переоформить лицевой счёт на меня, а то всё на мужа покойного оформлено, а я теперь одна.
— Хорошо, — согласилась Алина.
В ЖЭКе она мельком увидела документы: свидетельство о собственности на имя Нины Петровны и её покойного мужа в равных долях. Значит, после смерти мужа его доля перешла к ней и Диме? Или как? Надо уточнить у юриста.
Она запомнила адрес и кадастровый номер.
Вечером позвонила Кате.
— Кать, ещё вопрос. Если квартира принадлежит свекрови и её покойному мужу, то после его смерти его доля делится между наследниками: женой и детьми. То есть Дима имеет право на половину доли отца. А они уже оформили?
— Скорее всего, нет, — ответила Катя. — Обычно люди не торопятся. Если прошло меньше трёх лет, можно вступить. Но если они не вступили, то доля мужа так и висит. И Дима может заявить свои права в любой момент.
— А если он не заявляет?
— Тогда фактически квартира принадлежит свекрови, но юридически — нет. Сложная ситуация. Тебе это зачем?
— Просто интересно, — Алина улыбнулась. — Спасибо, Кать.
Теперь у неё была информация. И она знала, что делать дальше. Ждать. Копить доказательства. И готовиться к бою.
Прошло три месяца с тех пор, как Алина узнала о наследстве. Три месяца она жила двойной жизнью. Днём — послушная невестка, которая молча терпит любые приказы свекрови. Вечерами — собирает доказательства и ждёт своего часа.
Квартира тёти Лены стояла пустой. Алина ездила туда раз в неделю, по субботам, якобы в магазин или к подруге. Протирала пыль, поливала цветы, которые остались на подоконниках, сидела в кресле, где тётя Лена любила вязать, и плакала. Потом брала себя в руки и возвращалась в ад.
Свекровь за эти три месяца словно озверела. Почувствовав, что Алина стала покладистее, она наседала всё сильнее.
— Алина, почему суп недоваренный?
— Алина, почему бельё не поглажено?
— Алина, ты мне деньги на лекарства давала? Нет? А должна была. Я старая, больная, а ты молодая, зарабатываешь.
Алина молча давала. С каждой зарплаты она откладывала часть на отдельную карту, а часть отдавала свекрови. И чеки, чеки, чеки. Она собирала всё: товарные чеки на продукты, квитанции об оплате коммуналки, распечатки переводов. Катя научила её делать переводы с пометкой «на ремонт», «на лекарства», «на продукты». Чтобы было доказательство.
Дима ничего не замечал. Он ходил на работу, играл в компьютер, иногда выпивал с друзьями и считал, что жизнь удалась. Когда Алина пыталась заговорить о маме, он отмахивался.
— Алин, ну что ты опять? Мама не молодая, ей тяжело. Помоги.
— Я помогаю. Я всё делаю.
— Ну и делай. Чего скандалить?
Алина перестала скандалить. Она просто кивала и шла делать.
В конце августа случилось то, что окончательно расставило всё по местам.
Приехала тётя Зоя с мужем. Сидели на кухне, пили чай. Алина мыла посуду после ужина.
— Нина, — начала тётя Зоя. — А чего это невестка твоя всё молчит? Замучила ты её, что ли?
— А пусть не молчит, — хмыкнула свекровь. — Работает и молчит. Так лучше.
— Смотри, доведёшь до греха. Молодые сейчас нервные.
— Куда она денется? — свекровь махнула рукой. — Квартира моя, прописка моя. Без меня она никто.
Алина замерла с тарелкой в руках. Потом медленно продолжила мыть.
— А прописана-то она у тебя? — спросила тётя Зоя.
— А как же? Когда поженились, прописала. Тогда думала, насовсем. А теперь вон, — свекровь понизила голос, но Алина слышала каждое слово, — если что, выписать могу. Через суд. За неуважение.
— Выписать не так просто, — заметил дядя Коля, который обычно молчал. — Если ей идти некуда, не выпишут.
— А я скажу, что бьёт меня, — свекровь засмеялась. — Или воровка. Найду управу.
У Алины похолодело внутри. Она дослушала, вытерла руки и вышла в коридор. Достала телефон, включила диктофон, сунула в карман халата и вернулась на кухню.
— Нина Петровна, я пойду в магазин, — сказала она. — Хлеба нет к завтраку.
— Иди, — разрешила свекровь. — И сдачу принесёшь.
Алина вышла, но диктофон оставила включённым в кармане халата, который висел в прихожей. Она знала, что они продолжат разговор. Вернулась через пятнадцать минут, хлеб положила на стол, халат повесила обратно. Ночью, когда все уснули, она прослушала запись.
Разговор был откровенным.
— Нина, ты с ней поаккуратнее, — говорила тётя Зоя. — А то ведь и правда сбежит.
— Куда? — свекровь злорадствовала. — К маме? Нет мамы. К тётке? Тётка померла. Денег у неё нет, своих углов нет. Будет терпеть. Я её научу, как старших уважать.
— А Дима что?
— А Дима у меня маменькин сынок. Что скажу, то и сделает. Жене перечить не даст.
— Смотри, баба, — дядя Коля крякнул. — Иногда и молчаливые кусаются.
— Не бойся, не укусит. Я из неё верёвки вью.
Алина выключила диктофон и долго сидела в темноте. Потом достала блокнот и записала: «Свекровь угрожает ложными обвинениями. Свидетели: тётя Зоя, дядя Коля. Дата».
Она поняла: пора действовать.
На следующей неделе она встретилась с Катей.
— Кать, мне нужен юрист. Хороший.
— Зачем? — подруга удивилась. — У тебя же всё чисто с наследством.
— Мне нужно знать, как защититься от ложных обвинений. И как выписать их из моей квартиры, если придётся.
— Из твоей — легко. А из их?
— Я не про их. Я про свою. Квартиру тёти Лены.
— А, поняла. Есть у меня один знакомый адвокат. Дорогой, но толковый. Хочешь, дам телефон?
— Давай.
Через два дня Алина сидела в кабинете адвоката Павла Андреевича, мужчины лет сорока, внимательного и въедливого.
— Рассказывайте, — сказал он.
Алина рассказала всё. Про свекровь, про мужа, про угрозы, про то, как собирает чеки и записи.
Адвокат слушал молча, кивал, что-то записывал.
— Хорошо, — сказал он, когда она закончила. — Что вы хотите?
— Я хочу жить спокойно. Чтобы они не имели надо мной власти. Если придётся — развестись и выселить их из своей жизни.
— Из своей квартиры вы их выселите легко. Это ваша собственность. Но они там не живут. Они живут в своей квартире.
— Они считают, что я у них в кабале. Из-за прописки, из-за того, что у меня нет своего жилья.
— А вы не говорили им про наследство?
— Нет. Я молчу.
— Правильно. Пока молчите. Ваша задача — собрать максимум доказательств их давления на вас. Записи, чеки, свидетельские показания. Если дойдёт до суда, это пригодится.
— А если они попытаются оговорить меня?
— У вас есть записи. Это сильное доказательство. Но записи должны быть сделаны законно. Вы участвуете в разговоре? Тогда можете записывать. Предупреждать не обязаны.
— Поняла.
— Ещё что? Муж?
— Я не знаю. Я его люблю, но он мамин сынок.
— Если встанете перед выбором, он выберет мать. Будьте к этому готовы.
Алина кивнула. Она уже была готова.
Осень тянулась долго. Алина продолжала свою игру. Стала ещё покладистее, ещё тише. Свекровь расслабилась окончательно.
— Золото, а не невестка, — хвасталась она подругам. — Что хочу, то и делаю.
Алина улыбалась и молчала.
В октябре она вступила в наследство. Нотариус выдал свидетельство. Теперь квартира тёти Лены юридически принадлежала ей. Алина съездила туда, посидела на кухне, поговорила с тётей, как с живой.
— Тётя Лена, я всё сделаю, как ты хотела. Я буду счастлива. Обещаю.
Она не переезжала. Рано. Надо дособирать доказательства. Надо, чтобы свекровь показала себя во всей красе при свидетелях.
В ноябре случилось то, что стало последней каплей.
У Димы был день рождения. Собрались гости: тётя Зоя, дядя Коля, несколько друзей. Сидели, пили, ели. Алина накрывала на стол, убирала посуду, носила горячее.
— Алин, сядь уже, — сказал кто-то из друзей. — Отдохни.
— Успеет, — отрезала свекровь. — Пусть сначала дела сделает.
Алина села только когда все поели. С краю стола, на табуретке. Свекровь разливала чай.
— Ну что, — сказала она громко. — Давайте тосты. Дима, сынок, ты у меня молодец. Женился хорошо, жена работящая. А что молчит иногда — так это даже лучше. Баба должна молчать.
Гости засмеялись. Алина улыбнулась.
— А вы, Нина Петровна, — встряла тётя Зоя, — её не затирайте совсем. А то лопнет терпение.
— Не лопнет, — уверенно сказала свекровь. — У неё терпения много. И деваться ей некуда. Квартира моя, прописка моя. Без меня она бомж.
Алина медленно поставила чашку. Посмотрела на Диму. Тот уткнулся в телефон.
— Нина Петровна, — тихо сказала Алина. — А если бы у меня была своя квартира? Вы бы тогда что сказали?
Все замолчали. Свекровь посмотрела на неё с подозрением.
— Чего?
— Я спрашиваю: если бы у меня была своя квартира, вы бы так же разговаривали?
— Откуда у тебя квартира? — свекровь засмеялась, но смех был натянутым. — Наследства, что ли, дождалась? Так тётка твоя померла, а у неё ничего не было. Я знаю.
— А если было?
— Если было, то ты бы давно съехала, — вмешался дядя Коля. — Терпеть бы не стала.
— Не съехала бы, — Алина покачала головой. — Я замужем.
— Ну и дура, — хмыкнула тётя Зоя. — Была бы своя квартира, жила бы в своё удовольствие.
— Алина, — свекровь прищурилась. — Ты чего это разговоры разговариваешь? Иди посуду мой.
Алина встала. Подошла к раковине. Включила воду. И тихо, так, чтобы слышали только те, кто рядом, сказала:
— Нина Петровна, а вы знаете, что у тёти Лены была трёхкомнатная квартира в центре?
Свекровь поперхнулась чаем.
— Чего?
— Трёхкомнатная. В центре. И она оставила её мне.
На кухне повисла тишина. Дима поднял голову от телефона.
— Чего?
— Того, — Алина выключила воду и вытерла руки. — Я полгода назад вступила в наследство. Квартира моя. Документы у меня.
Свекровь побледнела, потом покраснела.
— Врёшь!
— Хотите показать?
Алина вышла из кухни, принесла из спальни сумку, достала свидетельство о праве на наследство и положила на стол.
— Читайте.
Свекровь схватила бумагу, впилась глазами. Тётя Зоя заглядывала через плечо. Дима сидел с открытым ртом.
— Это... это правда? — выдавил он.
— Правда.
— И ты молчала полгода? — закричала свекровь. — Ты что, издевалась надо мной?
— Я не издевалась, — спокойно ответила Алина. — Я смотрела.
— На что смотрела?
— На то, как вы мной командуете. Как унижаете. Как при гостях говорите, что я бомж без вашей квартиры. Я смотрела и записывала.
— Что записывала? — голос свекрови сорвался на визг.
— Всё. Ваши разговоры. Переводы денег, которые вы с меня требовали. Чеки на ремонт, который я делала в вашей квартире. У меня юрист есть. И доказательства.
— Ты... ты... — свекровь вскочила, опрокинув стул. — Ах ты тварь неблагодарная! Я тебя в дом пустила, кормила, поила, а ты!
— Вы меня не кормили, — Алина перебила её. — Я сама себя кормила. И вас кормила. И ремонт делала. И полы мыла. И унижения терпела. Больше не буду.
Она повернулась к Диме.
— А ты так и будешь молчать?
Дима переводил взгляд с матери на жену. Губы его шевелились, но слов не было.
— Дима, скажи ей! — заорала свекровь. — Скажи этой... этой...
— Мам, подожди, — выдавил он. — Алин, ты чего?
— Я ничего, — Алина убрала документы в сумку. — Я просто поставила вас в известность. У меня есть своё жильё. И я больше не намерена терпеть хамство.
Она посмотрела на часы.
— Сейчас девять вечера. Завтра утром я уеду. К себе. Если хотите сохранить семью — приезжайте, поговорим. На моей территории. На равных.
Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь.
За дверью стоял крик. Свекровь орала на Диму, тётя Зоя поддакивала, дядя Коля пытался их успокоить. Алина села на кровать и достала телефон.
— Кать, привет. Я им сказала.
— Ну как? — подруга ахнула.
— Пока шумно. Завтра уезжаю.
— Правильно. Держись.
— Держусь.
Она легла, не раздеваясь, и прикрыла глаза. В голове стучало: «Ты справишься. Тётя Лена гордится тобой».
Утро началось с грохота. Алина открыла глаза и увидела, что дверь спальни распахнута настежь. На пороге стояла свекровь. Красная, злая, с трясущимися руками.
— Вставай, вставай, — зашипела она. — Рано легла, рано встала. Разговор есть.
Алина села на кровати. Димы рядом не было.
— Где Дима? — спросила она спокойно.
— А ты не знаешь? Всю ночь на кухне просидел. Утром ушёл на работу. Ему на тебя смотреть тошно.
Алина промолчала. Встала, накинула халат, вышла в коридор. На кухне было прибрано, но ощущение вчерашнего скандала висело в воздухе. Тётя Зоя сидела за столом с чашкой чая.
— О, проснулась, — сказала она без обычного дружелюбия. — Садись, поговорим.
— Я не голодна, — Алина остановилась в дверях. — Я собираться буду.
— Куда собираться? — свекровь встала у неё на пути. — Квартира у тебя, говоришь? Ну и что? Ты замужем. Место твоё здесь.
— Моё место там, где я хочу, — Алина обошла её и направилась в спальню.
— Ах ты, — свекровь рванула за ней. — Я тебе покажу, где твоё место! Я тебя выпишу! Из квартиры выгоню!
— Выпишете? — Алина обернулась. — На каком основании? Я здесь прописана на законных основаниях. И выписать меня можно только через суд. А у меня есть записи ваших угроз. Хотите в суд?
Свекровь опешила. Тётя Зоя подошла сзади.
— Нина, уймись. Она права, с пропиской сейчас сложно.
— А я скажу, что она меня бьёт! — закричала свекровь. — Скажу, что ворует!
— Скажете, — Алина кивнула. — А я предоставлю записи, где вы сами говорите, что готовы лжесвидетельствовать. И свидетели у меня есть. Тётя Зоя, дядя Коля. Они слышали ваш разговор на кухне в августе.
Тётя Зоя побледнела.
— Чего? Я ничего не слышала.
— Слышали, — Алина посмотрела ей прямо в глаза. — Вы ещё сказали: «Смотри, доведёшь до греха». Я записала.
— Ты... ты подслушивала? — ахнула тётя Зоя.
— Я защищалась.
Алина зашла в спальню и закрыла дверь. Достала сумку, начала собирать вещи. Вещей было немного: одежда, документы, кое-какие мелочи. Всё уместилось в два чемодана и сумку.
За дверью слышались голоса. Свекровь кричала на тётю Зою, тётя Зоя оправдывалась, потом начали звонить Диме.
Алина вышла через полчаса. Чемоданы стояли в прихожей. Она оделась, надела пальто, взяла сумку с документами.
— Я уезжаю, — сказала она громко. — Если Дима захочет поговорить, мой адрес он знает.
— Какой адрес? — свекровь выскочила из кухни. — Где ты теперь живёшь?
— Там, где меня никто не будет унижать.
Она открыла дверь, выкатила чемоданы на лестничную площадку. Свекровь стояла в дверях, сжимая кулаки.
— Убирайся! — крикнула она. — И не возвращайся!
— Не волнуйтесь, — Алина обернулась. — Не вернусь.
Дверь захлопнулась. Алина спустилась вниз, поймала такси и поехала к тёте Лене.
Квартира встретила её тишиной и запахом пыли. Алина открыла окна, впустила свежий воздух. Поставила чемоданы в прихожей, прошла по комнатам. Всё было как при тёте: старая мебель, вышивки на стенах, книги на полках. На кухне стояла её любимая чашка.
Алина села на диван и заплакала. Впервые за долгое время она позволила себе плакать без оглядки. Плакала от усталости, от обиды, от горя и от облегчения.
Часа через два, когда слёзы высохли, она умылась, включила чайник и начала обустраиваться. Разобрала вещи, протёрла пыль, помыла полы. К вечеру квартира ожила.
Телефон зазвонил в девять вечера. Дима.
— Алин, ты где? — голос уставший, хриплый.
— Дома, — ответила она. — У себя.
— Я приеду.
— Приезжай.
Он приехал через час. Стоял на пороге, мялся, не решаясь войти.
— Проходи, — Алина отступила в сторону.
Дима зашёл, огляделся. Квартира произвела на него впечатление. Трёхкомнатная, с высокими потолками, большими окнами.
— Ничего себе, — выдохнул он. — И это всё твоё?
— Моё.
Он прошёл на кухню, сел на табурет. Алина налила ему чай.
— Мать там с ума сходит, — начал он. — Орет, что ты всё подстроила, что ты нас обманывала.
— Я не обманывала, — Алина села напротив. — Я молчала. Это разные вещи.
— Зачем молчала?
— Чтобы понять. Понять, кто вы на самом деле. И что я для вас значу.
Дима опустил глаза.
— Ты для нас... ну, ты же жена.
— Жена? — Алина горько усмехнулась. — А когда твоя мать говорила при всех, что я бомж и приживалка, ты где был? Когда она заставляла меня мыть полы в день похорон моей тёти, ты что сказал? «Не устраивай скандал». Я для вас была бесплатной прислугой.
— Неправда, — слабо возразил Дима.
— Правда. Я всё записывала. Все эти месяцы.
Он посмотрел на неё с ужасом.
— Записывала? Зачем?
— Чтобы защититься. Чтобы, когда вы начнёте меня топить, у меня было оружие.
— Мы бы не стали...
— Стали бы. Твоя мать уже придумала, как обвинить меня в воровстве и избиении. Я слышала.
Дима замолчал. Пил чай, смотрел в стену.
— И что теперь? — спросил он наконец.
— Не знаю. Это ты решаешь.
— Я?
— Ты. Я замужем за тобой. Не за твоей матерью. Если ты хочешь сохранить семью, придётся выбирать.
— Выбирать между тобой и матерью?
— Да. Потому что с ней я жить больше не буду. Никогда. И терпеть её отношение к себе не буду.
Дима встал, прошёлся по кухне.
— Она старая. Она без меня не справится.
— Она не старая. Ей шестьдесят, она здорова, у неё есть подруги, сестра. И у неё есть своя квартира.
— Но я её сын.
— А я твоя жена. И я не прошу тебя бросать её. Я прошу тебя перестать быть мальчиком на побегушках. Прошу, чтобы ты защищал меня, а не молчал, когда меня унижают.
Дима остановился, посмотрел на неё.
— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты была другой.
— Раньше я была удобной. Теперь я хочу быть счастливой.
Он ушёл через час. Сказал, что подумает. Алина не держала. Она понимала: такие решения за один день не принимаются.
Прошла неделя. Алина обустраивалась на новом месте. Купила новую мебель в спальню, переклеила обои в зале. Катя помогала по выходным, приносила пирожки, подбадривала.
— Ты молодец, — говорила она. — Так держать.
— Посмотрим, — вздыхала Алина. — Дима молчит.
— Звонит?
— Звонит. Но всё про маму. Как она там, что делает.
— Значит, не готов.
— Видимо.
На работе тоже всё было спокойно. Алина взяла несколько подработок, чтобы быстрее рассчитаться с долгами за ремонт. Она чувствовала себя свободной, но где-то в глубине души саднило. Всё-таки Дима был её мужем. Она его любила. И надеялась, что он одумается.
В конце ноября позвонила свекровь.
— Алина, — голос был сладким, почти ласковым. — Дочка, как ты там? Скучаем мы.
Алина опешила.
— Здравствуйте, Нина Петровна. У меня всё хорошо.
— Хорошо — это замечательно. А мы тут с Димой сидим, думаем. Может, приедешь в гости? Поговорим по-семейному. Я пирожков напеку.
— Каких пирожков? — насторожилась Алина.
— С капустой, как ты любишь. Приезжай, а?
— Я подумаю.
Она положила трубку и задумалась. Что-то здесь не так. Слишком резкая смена тона. Сладкий голос, пирожки... После всего, что было?
Вечером позвонила Катя, и Алина рассказала ей.
— Не вздумай ехать, — сразу сказала подруга. — Это ловушка.
— Думаешь?
— Уверена. Они что-то задумали.
— Но что?
— Не знаю. Может, хотят уговорить тебя продать квартиру. Или прописать кого-то. Или просто унизить при свидетелях, чтобы ты сорвалась и они получили повод для суда.
— Ты права. Надо быть осторожной.
Алина решила не ехать. Но через два дня позвонил Дима.
— Алин, приезжай, — сказал он устало. — Мать правда хочет помириться. Она плачет, говорит, что погорячилась.
— Она тебя попросила позвонить?
— Да. И я прошу. Приезжай, поговорим. Если что, я защищу.
— Защитишь? — Алина усмехнулась. — Ты никогда не защищал.
— Теперь буду. Честно.
Она молчала, раздумывая.
— Ладно, — сказала наконец. — Приеду в субботу. Но одна. И если что — уйду сразу.
— Хорошо.
В субботу она оделась просто, но со вкусом. Никакого вызова, никакой показной роскоши. Просто женщина, которая уверена в себе.
В бывшей квартире её встретили с распростёртыми объятиями. Свекровь суетилась, накрыла стол, тётя Зоя тоже была здесь, и дядя Коля.
— Алиночка, проходи, садись, — щебетала свекровь. — Как ты похудела! Прямо красавица.
Алина села, положила сумку на колени. В сумке лежал диктофон. На всякий случай.
— Ну что, — начала свекровь, разливая чай. — Поговорим?
— Давайте, — кивнула Алина.
— Ты нас прости, если что не так, — вздохнула свекровь. — Мы же люди старые, иногда не то скажем. Ты молодая, должна понимать.
— Я понимаю.
— Вот и хорошо. А мы тут подумали: зачем тебе одной в той квартире? Скучно ведь. Возвращайся к нам. Места всем хватит.
Алина покачала головой.
— Нет, Нина Петровна. Я не вернусь.
— Почему? — свекровь сделала удивлённое лицо.
— Потому что я там жить не могу. Слишком много плохого.
— Так мы же исправимся, — вмешалась тётя Зоя. — Нина обещает, что командовать не будет. Правда, Нина?
— Правда, — кивнула свекровь. — Буду любить, как дочку.
Алина посмотрела на Диму. Тот сидел, опустив глаза.
— Дима, а ты что скажешь? — спросила она.
Он поднял голову.
— Я хочу, чтобы ты вернулась.
— Почему?
— Потому что... потому что я тебя люблю.
Алина вздохнула. Слова правильные, но интонация... неуверенная.
— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я вернусь. Что изменится?
— Всё изменится, — быстро сказала свекровь. — Ты будешь хозяйкой. Мы будем советоваться.
— А деньги?
— Какие деньги?
— Деньги, которые я тратила на ремонт, на продукты, на лекарства. Вы мне их вернёте?
Свекровь замерла.
— Какие деньги? Ты же для семьи тратила.
— Я тратила свои заработанные. И у меня есть чеки. На кругленькую сумму.
— Ты... ты считаешь? — голос свекрови начал наливаться металлом.
— Считаю. Я бухгалтер.
Тётя Зоя заёрзала. Дядя Коля кашлянул.
— Алин, ну зачем тебе это? — мягко сказал он. — Семья же.
— А семья должна держаться на уважении, а не на деньгах, — ответила Алина. — Уважения я не видела. Деньги потратила. Хочу вернуть хотя бы часть.
— Ты... ты... — свекровь начала закипать. — Я тебя в дом пустила, а ты...
— Нина, — тётя Зоя дёрнула её за рукав. — Спокойно.
— Не буду я спокойно! — взорвалась свекровь. — Она кто? Нищая, без угла, а теперь ещё и деньги требует! Да если б не я, ты бы по подвалам ночевала! Я тебя приютила, обогрела, а ты!
— Вы меня не приютили, — Алина встала. — Я вышла замуж за вашего сына. Мы жили в вашей квартире, это правда. Но я работала, платила за коммуналку, покупала продукты, делала ремонт. Я не была нахлебницей.
— Ах ты... — свекровь вскочила, схватила со стола чашку и швырнула в стену. Чашка разбилась, осколки разлетелись по полу.
— Мама! — закричал Дима.
— Убирайся! — орала свекровь. — Вон из моего дома! Чтобы духу твоего не было!
Алина спокойно взяла сумку.
— Я ухожу, — сказала она. — Но запомните: я ничего вам не должна. И если вы будете меня доставать, я подам в суд за клевету и моральный ущерб. У меня есть доказательства.
Она повернулась и вышла. За спиной грохнула дверь.
На улице её догнал Дима.
— Алин, подожди!
Она остановилась.
— Прости, — выдохнул он. — Я не знал, что она так...
— Знал, — перебила Алина. — Ты всё знал. Просто не хотел видеть.
— Я люблю тебя.
— Если любишь, приходи ко мне. Один. Без мамы. И докажи, что ты мужчина, а не мальчик.
Она села в такси и уехала.
Дима звонил каждый день. То просил прощения, то уговаривал вернуться, то просто молчал в трубку. Алина отвечала одно и то же: «Решай. Или я, или мама».
В середине декабря он приехал к ней. Стоял на пороге с цветами и бутылкой вина.
— Пустишь?
— Заходи.
Он прошёл на кухню, сел. Алина налила чай.
— Я решил, — сказал он.
— Да?
— Я хочу быть с тобой. Без мамы.
Алина внимательно посмотрела на него.
— А мама?
— Мама... она не изменится. Я понял. Она будет всегда командовать, всегда считать, что я маленький. Я устал.
— И что ты предлагаешь?
— Давай попробуем жить вместе. Здесь. Я перееду к тебе.
— А мама?
— Буду приезжать, помогать. Но жить — с тобой.
Алина молчала. Сердце колотилось. Она ждала этих слов три месяца.
— Ты уверен? — спросила она.
— Уверен.
— Тогда давай попробуем.
Он переехал через неделю. Привёз свои вещи, поставил компьютер в углу. Алина выделила ему полку в шкафу, место на кухне. Всё было новым, непривычным.
Свекровь звонила каждый день. Сначала орала, потом плакала, потом снова орала. Дима держался. Ставил телефон на беззвучный, убирал в карман.
— Тяжело? — спросила Алина однажды.
— Тяжело, — признался он. — Но я хочу, чтобы у нас получилось.
Новый год встретили вдвоём. Сидели на кухне, смотрели телевизор, ели оливье, которое Алина сделала по тётиному рецепту. Было тихо и спокойно.
— Спасибо, — сказал Дима под бой курантов.
— За что?
— За то, что дала шанс.
Алина улыбнулась. Она надеялась, что всё получится. Но где-то в глубине души знала: это только начало. Главные испытания ещё впереди.
Прошло три месяца с тех пор, как Дима переехал к Алине. Три месяца они учились жить вдвоём, без свекрови, без её постоянного контроля и команд. Было трудно. Дима привык, что за ним убирают, готовят, стирают. Алина объясняла спокойно и терпеливо:
— Дима, я не твоя мама. Я твоя жена. Мы делим быт пополам.
Он сначала обижался, хлопал дверью, уходил в компьютер. Но Алина не уступала. Она просто переставала готовить, переставала стирать его вещи. Через три дня голодовки он сдавался и шёл мыть посуду.
— Ты жестокая, — говорил он, стоя у раковины.
— Я справедливая, — отвечала Алина. — Мы партнёры или кто?
Постепенно он привык. Даже начал получать удовольствие, когда у него получалось что-то вкусное. Алина хвалила, он расцветал.
Свекровь не унималась. Звонила каждый день, то плакала, то орала, то притворялась больной.
— Дима, я умираю, — говорила она в трубку. — Давление двести, скорая приезжала.
Дима срывался, ехал к ней, проводил полдня, возвращался измотанный.
— Она притворяется, — сказала Алина после третьего такого случая. — Ты сам посмотри: приезжает скорая, давление оказывается нормальным, ей дают таблетку и уезжают. Это манипуляция.
— Ты не понимаешь, она старая, — защищался Дима.
— Я понимаю. Я видела, как она три года командовала мной. И вижу, как командует тобой сейчас.
Ссоры становились чаще. Дима разрывался между чувством долга и желанием сохранить семью. Алина держалась, но внутри устала.
В конце марта случилось то, чего она боялась больше всего.
Звонок в дверь раздался вечером, когда они ужинали. Алина открыла. На пороге стояла свекровь. С чемоданом.
— Здравствуй, дочка, — сказала она сладким голосом. — Принимай гостью.
Алина опешила.
— Нина Петровна? Вы чего?
— А чего? — свекровь шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Квартиру мою ремонтируют, трубы меняют. Месяц жить негде. Вот я к сыну. Дима! Сынок!
Из кухни выскочил Дима.
— Мама? Ты чего?
— Ремонт, говорю. Месяц поживу у вас. Алина не против?
Она посмотрела на Алину с вызовом.
Алина медленно закрыла дверь. Сердце колотилось. Она знала: это ловушка. Никакого ремонта нет. Просто свекровь решила вернуть контроль.
— Нина Петровна, — сказала она как можно спокойнее. — У нас одна комната. Мы даже не обсуждали, что кто-то будет жить с нами.
— Так обсудите, — свекровь прошла в зал, огляделась. — Хорошо тут, чисто. Я на диване посплю. Дима, занеси чемодан.
Дима стоял, переводя взгляд с матери на жену.
— Мам, может, правда неудобно...
— Что значит неудобно? — голос свекрови мгновенно стал жёстким. — Я мать тебе или кто? Мне помереть на улице?
— Никто не даст вам помереть, — вмешалась Алина. — У вас есть своя квартира. Я могу позвонить тёте Зое, узнать, действительно ли там ремонт.
Свекровь побледнела.
— Ты мне не веришь?
— Я никому не верю на слово, — Алина достала телефон. — Сейчас позвоню.
— Не смей! — крикнула свекровь. — Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я мать! Я имею право жить с сыном!
— В его квартире — имеете. В моей — нет.
— Что значит в твоей? Дима здесь живёт, значит, и я имею право.
— Дима здесь живёт, потому что я его пустила, — Алина говорила спокойно, но внутри всё кипело. — Это моя квартира. Моя собственность. И я решаю, кто здесь живёт.
Свекровь опешила. Она явно не ожидала такого отпора.
— Дима! — закричала она. — Ты слышишь? Твоя жена меня выгоняет!
Дима мялся у двери.
— Мам, может, правда, давай завтра решим? Уже поздно.
— Нет, не завтра! — свекровь топнула ногой. — Я здесь остаюсь! И точка!
Она плюхнулась на диван, сложила руки на груди.
Алина посмотрела на неё, потом на Диму. Взяла телефон, набрала номер.
— Алло, Павел Андреевич? Извините за поздний звонок. У меня ситуация. Свекровь ворвалась в мою квартиру, отказывается уходить. Что делать?
Свекровь вскочила.
— Ты кому звонишь?
— Адвокату.
— Какому адвокату?
— Моему. Который ведёт мои дела.
Свекровь заметалась по комнате.
— Дима! Ты видишь? Она адвоката на мать нанимает!
Дима молчал. Он вдруг сел на стул и закрыл лицо руками.
— Мам, уходи, — глухо сказал он.
— Что?
— Уходи, говорю. Не позорься.
— Ты... ты против меня?
— Я за себя, — он поднял голову. — Я устал. Я хочу жить нормально. Без криков, без скандалов. Если ты меня любишь, уйди.
Свекровь смотрела на него с ужасом. Её лицо менялось: от гнева к растерянности, от растерянности к обиде.
— Предатель, — выдохнула она. — Сын предатель.
Она схватила чемодан, рванула дверь и выбежала.
Дима сидел, не двигаясь. Алина подошла, положила руку ему на плечо.
— Ты молодец, — тихо сказала она. — Я знаю, как тебе тяжело.
Он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.
— Я её первый раз в жизни послал, — прошептал он. — Первый раз.
— Ты не послал. Ты выбрал себя. И нас.
Она обняла его, и они долго сидели так в тишине.
На следующий день позвонила тётя Зоя.
— Алина, — голос её был виноватым. — Ты прости нас, дураков. Нина вчера приехала, всё рассказала. Никакого ремонта у неё нет. Она специально придумала, чтобы к вам влезть.
— Я знаю, — ответила Алина.
— Ты прости её. Она старая, глупая. Боится одна остаться.
— Бояться — не значит унижать других.
— Это да, — вздохнула тётя Зоя. — Но ты не держи зла. Она мать.
— Я не держу зла, тётя Зоя. Но в моём доме её не будет.
— Понятно, — ещё один вздох. — Ну, хоть Диму не трогай. Он хороший.
— Я знаю.
После этого случая отношения со свекровью оборвались окончательно. Она звонила Диме, но он перестал отвечать. Приезжать перестала. Тётя Зоя иногда приносила новости: Нина Петровна злится, но понемногу успокаивается. Нашла себе подруг, ходит в церковь, в бассейн.
— Она без вас расцвела, — улыбнулась тётя Зоя. — Молодее на глазах. Видно, не так ей сын был нужен, как власть.
Алина только кивала. Она не злорадствовала. Просто жила дальше.
Дима менялся. Медленно, но верно. Перестал играть в компьютер допоздна, начал интересоваться ремонтом, даже предложил поменять проводку на кухне.
— Сам? — удивилась Алина.
— А чего? — он пожал плечами. — Я мужик или нет?
Он сделал. Кривовато, но сделал. Алина похвалила. Он светился.
Катя приезжала в гости, смотрела на них и одобрительно кивала.
— Из него получится человек, — сказала она как-то. — Главное, не спугни.
— Не спугну, — пообещала Алина.
В мае, в годовщину смерти тёти Лены, Алина поехала на кладбище. Дима поехал с ней. Стоял молча, потом положил цветы.
— Хорошая у тебя тётя была, — сказал он. — Жаль, я её мало знал.
— Она бы тебя полюбила, — ответила Алина. — Ты хороший.
— Правда?
— Правда.
Домой возвращались молча. Алина думала о тёте Лене, о том, что она сейчас, наверное, смотрит и радуется. Всё получилось. Не сразу, не легко, но получилось.
Лето пролетело незаметно. Они купили машину, не новую, но хорошую. Ездили на дачу к Кате, жарили шашлыки, купались в озере. Дима научился жарить мясо, и у него получалось вкуснее, чем у Алины.
— Вот видишь, — смеялась она. — А говорил, что готовка не мужское дело.
— Ладно, уговорила, — улыбался он.
В августе позвонила тётя Зоя.
— Алина, ты только не волнуйся, — начала она. — Нина в больнице.
— Что случилось?
— Давление, сердце. Врачи говорят, ничего страшного, но полежать надо. Она одна, я приезжаю, но работа у меня. Может, Дима навестит?
Алина задумалась.
— Я скажу ему. Пусть сам решает.
Вечером она рассказала Диме. Он долго молчал.
— Поеду, — сказал наконец. — Она мать. Но один. Ты не обязана.
— Я поеду с тобой, — ответила Алина. — Если ты хочешь.
— Ты уверена?
— Да. Это наша жизнь. Мы вместе.
В больнице Нина Петровна лежала в палате на двоих. Увидев их, она сначала растерялась, потом заплакала.
— Димка, сынок... — протянула она руки.
Он подошёл, обнял. Алина стояла в дверях.
— И ты пришла, — слабым голосом сказала свекровь. — Спасибо.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — кивнула Алина. — Как вы?
— Да вот, старая дура, допрыгалась. Командовать любила, а здоровье не вечное.
Она помолчала, потом позвала:
— Алина, подойди.
Алина подошла.
— Ты прости меня, дочка, если сможешь, — тихо сказала свекровь. — Я дура была. Злая дура. Свою жизнь не сложилось, вот и лезла в вашу. Прости.
Алина смотрела на неё. Старую, больную, жалкую. И вдруг поняла, что злость прошла. Осталась только усталость и немного жалости.
— Я прощаю, — сказала она. — Но жить мы будем отдельно.
— Знаю, — вздохнула свекровь. — Я и не прошу. Только навещайте иногда. А я больше не буду.
Она снова заплакала. Дима гладил её по руке. Алина вышла в коридор, дала им побыть вдвоём.
Через неделю свекровь выписали. Она стала другой. Не сразу, но постепенно перестала звонить с претензиями, перестала требовать внимания. Нашла себе занятия: вязание, телевизор, подруги. Иногда звонила Диме просто спросить, как дела. Иногда Алине — извиниться за прошлое.
На Новый год они поехали к ней. Сидели за одним столом, ели оливье, слушали старые песни. Свекровь не командовала, не язвила. Была тихой и даже доброй.
— Хорошо, что вы есть, — сказала она под бой курантов. — Спасибо, что не бросили.
Алина улыбнулась. Она знала: прошлое не вернуть, но будущее можно построить. Если захотеть.
В ту ночь ей приснилась тётя Лена. Молодая, красивая, в своём любимом ситцевом платье. Она стояла в дверях квартиры и улыбалась.
— Молодец, дочка, — сказала она. — Всё правильно сделала. Я горжусь тобой.
Алина проснулась с улыбкой. За окном падал снег. Рядом спал Дима. Было тихо и спокойно.
Она встала, подошла к окну. Город сверкал огнями, где-то далеко гудели машины. Новая жизнь началась. Не идеальная, не лёгкая, но своя.
И это стоило всех слёз и битв.