Горящая спичка падала вниз, словно в замедленной съёмке. Каждая её искра мерцала, будто крошечная звезда, обречённая на падение. Секунда — и пламя побежало огненной лентой, извиваясь, как живое существо, словно граница, отделяющая тьму от света.
По ту сторону огня внезапно пронзительно закричала девочка лет десяти. Но это не был крик обычного напуганного ребёнка — это был скорее звериный вой, полный первобытной ярости и боли. Она упала на грязный пол, покрытый пятнами неизвестного происхождения, и забилась в конвульсиях: её тело выгибалось дугой, руки скребли по доскам, а глаза, широко раскрытые и остекленевшие, смотрели в пустоту.
Женщина по ту сторону огня равнодушно наблюдала за агонией существа, что когда‑то было ребёнком. Осталась лишь оболочка — бледная тень прежней девочки, скованная чужой волей. И всё же оставался один шанс — хрупкий, едва уловимый, — вернуть настоящую девочку.
**
В комнате царил полумрак, тени притаились в углах, будто выжидая момента, чтобы вырваться наружу. Тусклый свет исходил из маленького ночника на прикроватной тумбе — его мягкий жёлтый луч едва пробивался сквозь узорчатое стекло, отбрасывая на стены причудливые силуэты.
На кровати сидела растрепанная и немного напуганная женщина. Машинально заплела косу и перекинула её за спину, накинула халат с выцветшим восточным орнаментом и отправилась на кухню варить утренний кофе. Уснуть ей теперь точно не удастся — сердце всё ещё колотилось после кошмара, а в висках пульсировала тревога.
Зарядив кофеварку, Лачи отправилась в душ. Пока она просыпалась под горячими струями, обдумывала свой сон. Он повторился уже третий раз — а это уже не просто работа подсознания. К тому же во сне появлялись абсолютно незнакомые ей люди, но цыганка точно знала: очень скоро они встретятся.
Лачи налила кофе в старую фарфоровую чашку с отбитым краем, приготовила омлет и устроилась за столом, не включая верхнего света. Освещения над рабочим столом ей хватало — его мягкий рассеянный свет создавал вокруг небольшой островок безопасности. Часы показывали четыре тридцать утра.
Она вспомнила свой сон.
«Стена огня разделяет Лачи и девочку лет десяти. Девочка смотрит на шовихани злобно, как на врага, — её глаза горят неестественным огнём, а губы шевелятся, будто она шепчет проклятие. Губы самой Лачи быстро двигаются — она читает заклинание, её голос звучит низко и ритмично, как древний напев. Девочка падает на пол, корчась в конвульсиях, её пальцы царапают воздух, словно пытаются ухватиться за что‑то невидимое».
На этом сон оборвался, и Лачи проснулась. Чувство тревоги охватило её, будто липкая паутина. Она посмотрела на свои руки — внутренняя сторона предплечий, как будто усыпана мелкими родинками. Но если присмотреться внимательнее, становилось ясно: это не родинки, а символы — древние знаки защитного заклинания. И это не татуировка в обычном понимании: Лачи получила её другим способом, сверхъестественным, во время обряда, который она едва пережила.
Когда тьма приближалась слишком близко, руки начинали чесаться и болеть — предупреждая об опасности, как живой барометр потусторонних сил.
После завтрака цыганка решила погадать, заглянуть в будущее. Колода привычно легла в руку — потрёпанные карты с выцветшими мастями, но от них исходило едва уловимое тепло. Шелест карт успокаивал, но вот картина, которую они показывали, совсем не радовала: перевёрнутый Шут, Восьмёрка Мечей и Луна в окружении теней — опасность совсем близко.
Ровно в десять утра раздался звонок в дверь. Лачи не ждала гостей, приёма у неё тоже не было, поэтому она сразу насторожилась. На цыпочках подкралась к двери и глянула в глазок. На площадке стояла молодая женщина в светлом плаще и с аккуратно уложенными волосами. Лицо симпатичное, но в глазах — страх, скорее даже ужас, будто она видела что‑то, чего не должно существовать в этом мире.
Незнакомка подняла руку, чтобы ещё раз нажать на звонок, но Лачи уже открыла дверь.
— Доброе утро. Можно с вами поговорить? — сразу начала гостья.
— Кто вы и откуда у вас мой адрес? — немного грубо спросила Лачи. Она‑то понимала, что найти человека в современном мире — не проблема, но случайности здесь не было.
— Мне вас посоветовали как грамотного специалиста. У меня в семье проблема.
— Я не занимаюсь приворотами и прочей ерундой. Вам к семейному психологу надо, — вздохнула устало хозяйка. Одно и то же — у всех в голове одно и то же: как удержать мужика.
— Мы можем не на лестнице поговорить? И мне не нужен приворот.
Лачи впустила незнакомку в квартиру и пригласила её в кабинет. В комнате с плотно зашторенными окнами не пробивалось ни единого луча дневного света. Горели только свечи — их пламя дрожало, отбрасывая танцующие тени на стены, — и благовония наполняли воздух терпким ароматом ладана и мирры, создавая атмосферу древнего ритуала.
***
— Меня зовут Лидия Васильева, я нейрохирург, и, сами понимаете, не очень сентиментальна, — начала женщина, нервно поправив прядь волос. — У меня есть семья: мой муж Дима и дочка Соня. Муж работает в крупной строительной компании, я неплохо зарабатываю, поэтому в принципе у нас нет материальных проблем. Соня прекрасно учится… училась, ходила в музыкальную школу и на танцы. Дочери скоро одиннадцать исполнится. Должно…
— Давайте к сути, я уже поняла, что вы финансово обеспечены, — перебила Лачи, пристально вглядываясь в лицо собеседницы. Она нутром чуяла: эта Лидия как‑то связана с её сном. — Что вас реально беспокоит?
— Это больше не моя дочь, — выпалила Лидия. В её глазах застыл неподдельный страх, от которого даже у Лачи по спине пробежал холодок. — Я не знаю, кто это.
— Почему вы так решили? Ребёнок взрослеет, может меняться, — осторожно заметила цыганка.
— Нет, не в этом дело, — покачала головой Лидия. — У Димы была мать по имени Гитана Львовна. Откуда такое имя — понятия не имею, и муж тоже не знал. Жила она всю жизнь в небольшом посёлке за триста километров отсюда. Муж изредка её навещал, у них натянутые отношения всю жизнь, и причину муж никогда не говорил. Соня у неё никогда не была — когда ей было года три, Гитана сама приезжала к нам. Нас она в гости не звала.
Она сделала паузу, сглотнула и продолжила:
— Так вот, полгода назад свекровь вдруг стала проявлять интерес к нашей семье, особенно к внучке. По началу всё выглядело нормально, мы не беспокоились. Дима даже обрадовался, что с матерью наконец отношения наладились.
Лидия нервно сжала пальцы, её голос дрогнул:
— Мне потребовалось срочно уехать по работе — на курсы повышения квалификации, на две недели. Уже в самолёте мне было не по себе, тревожно как‑то. По прилёту я сразу ушла в работу, некогда было думать. С мужем и дочкой созванивались каждый день.
— И что случилось дальше? — тихо спросила Лачи.
— В один из дней они не вышли на видеосвязь, просто поговорили по телефону. Соня рассказала, что они у бабушки в гостях. У Гитаны. У меня как будто неприятно сердце кольнуло. Дима подтвердил, что они на неделю приехали — у него образовался перерыв в работе. Соне всё нравилось, она рассказывала про дом бабушки, хозяйство. Невинно и интересно для ребёнка.
Лидия вздохнула, её взгляд стал отстранённым, словно она снова переживала те дни:
— В последующие дни разговаривали совсем мало. Дима отделывался короткими фразами, Соня тоже неохотно разговаривала. Они как будто меня избегали. А в последние три дня вообще перестали брать трубку.
Она сжала кулаки:
— Я приехала домой — а дома никого. И, судя по слою пыли, все две недели тут никого не было. Поехала в посёлок.
Лачи молча слушала, не перебивая.
— Гитана встретила на пороге, недовольная. Дима вёл себя отстранённо, и как‑то неправильно. Он отвечал на все вопросы механически. Соня тоже вела себя иначе. В общем, я забрала их в машину и увезла, хоть Гитана и пыталась скандалить.
— И что было потом? — уточнила Лачи.
— Уже через сутки начался ад, — голос Лидии задрожал. — Дима ни с того ни с сего бросился на меня с ножом. Мне чудом удалось увернуться. Стал выбрасывать вещи и мебель с балкона, что‑то кричать и выть. Одним словом — жуть. Вызвала медиков, мужа увезли в клинику, и он до сих пор там. Реактивный психоз — официальный диагноз. Он ни с кем не общается, просто смотрит в пустоту.
Женщина сглотнула, её глаза наполнились слезами:
— Соня сначала притихла, а потом стала уговаривать поехать к Гитане, мол, она же про Диму ничего не знает. До истерик доходило. Я согласилась. Когда мы приехали, Гитана выглядела больной, но внучке обрадовалась. Встреча прошла нормально, а к ночи разыгралась такая буря, что ехать обратно было опасно. Мы остались на ночь.
Она закрыла глаза, словно пытаясь прогнать воспоминание:
— Всю ночь мне снился жуткий сон, а я не могла ни шевелиться, ни кричать. Меня как будто парализовало. В этом сне я видела, как Гитана словно целует Соню — точно не видно, склонилась над ней. А сама бабка какая‑то другая, чёрная, что ли. Мне было жутко и страшно, я хотела её прогнать, но не могла.
— Утром, когда я наконец смогла проснуться, Соня лежала на полу у кровати Гитаны. Гитана же была мертва. Мне пришлось организовать похороны, поминки. Соня ушла в себя, но в тот момент мне было не до неё. А когда вернулись наконец домой, дочь стала другой.
Лачи помолчала, обдумывая услышанное. Её пальцы непроизвольно коснулись символов на предплечье — те слегка пульсировали, предупреждая об опасности.
— Интересная история, — задумчиво проговорила она. Эта ситуация ей кое‑что напомнила — слишком уж похоже на те знаки, что показывали карты. — Мне бы увидеть девочку.
— Это можно, только вот будет ли она разговаривать — вопрос. Она каждый день просится в дом Гитаны. Каждый день — до скандала доходит, — ответила посетительница.
— Посмотрим. Сначала поговорим, а потом, может, и в дом съездим. Вы мне адрес дома Гитаны напишите, — сказала Лачи.
Они ещё немного поговорили, и женщина ушла. Договорились через три дня встретиться у Лидии дома. За это время Лачи хотела посмотреть на дом Гитаны и поговорить с соседями — соседи, как известно, главный источник всех сплетен, а значит, и ценных сведений.
Лачи дождалась, пока шаги Лидии затихнут на лестнице, и медленно подошла к окну. За стеклом клубился туман — густой, неестественный, будто живой. Он обволакивал деревья во дворе, скрывал очертания домов, словно отрезая этот уголок города от остального мира. Цыганка невольно сжала предплечье — символы под кожей пульсировали всё сильнее, отдаваясь глухой болью.
«Связь есть, — подумала она. — Не просто совпадение. Сон, девочка, эта Гитана… Всё связано».
Она подошла к старому сундуку в углу кабинета, откинула тяжёлую крышку. Внутри лежали потрёпанные книги в кожаных переплётах, пучки сушёных трав, кристаллы, тускло мерцающие в полумраке, и небольшая шкатулка с резными узорами. Лачи осторожно открыла её — внутри покоился старинный медальон с тёмным камнем, похожим на застывшую каплю ночи.
— Пора проверить, что за тварь оставила след в этом мире, — прошептала она, надевая медальон на шею. Камень слегка потеплел, отзываясь на прикосновение.
Три дня пролетели незаметно. Лачи успела съездить в посёлок, где жила Гитана. Дом стоял на отшибе, окружённый полузаросшим садом. Забор покосился, ставни на окнах были плотно закрыты. Но что-то в самом воздухе вокруг дома заставляло кожу покрываться мурашками — будто невидимые нити тянулись от земли к небу, сплетаясь в сеть.
Она поговорила с соседями. Старуха Марфа, живущая через два дома, крестилась, едва услышав имя Гитаны:
— Ведьма она была, дочка. Не простая. К ней и днём-то страшно было близко подходить, а уж ночью… — старуха понизила голос. — Слышала я, как она с кем-то говорила во дворе, а голоса второго не было. И тени от неё две падало, когда солнце низко стояло.
Другой сосед, молчаливый дед Игнат, только покачал головой:
— Не нашего это ума дело. Уехала она лет десять назад, а потом вернулась — и всё изменилось. Куры у людей дохнуть стали, дети по ночам кричали, будто кто их будил. А как померла — так сразу легче стало. Но не до конца…
Лачи поблагодарила их, оставила несколько монет «за беспокойство» и отправилась обратно. В голове крутились обрывки информации, складываясь в тревожную картину.
В назначенный день Лачи приехала к дому Лидии. Квартира встретила её тишиной и запахом лекарств. Лидия нервно теребила край фартука, а из соседней комнаты доносился монотонный звук — кто-то повторял одну и ту же фразу снова и снова.
— Это Соня, — тихо пояснила Лидия. — Она так уже час сидит у окна и бормочет.
Лачи прошла в комнату. Девочка сидела на подоконнике, обхватив колени, и раскачивалась взад‑вперёд. Её глаза были пусты, а губы беззвучно шевелились.
— Соня, — мягко позвала цыганка. — Посмотри на меня.
Девочка медленно повернула голову. На мгновение в её взгляде промелькнуло что-то осмысленное — страх, узнавание, мольба о помощи. Но тут же исчезло, сменившись той же пустой отрешённостью.
— Бабушка зовёт, — прошептала она. — Бабушка ждёт. Надо ехать.
Лачи почувствовала, как символы на руке обожгли кожу. Она осторожно приблизилась, протянула руку, чтобы коснуться лба девочки, но та резко отпрянула.
— Не трогай! — вскрикнула Соня, и её голос вдруг стал низким, хриплым, совсем не детским. — Ты не сможешь её остановить. Она уже здесь.
В этот момент лампа на столе мигнула, тени на стенах дрогнули и на мгновение вытянулись, словно пытаясь дотянуться до Лачи. Лидия ахнула и схватилась за сердце.
Цыганка резко выдохнула, сжала медальон в ладони и произнесла короткое слово на древнем языке. Воздух в комнате сгустился, затрещал, как от статического электричества. Тени отступили, а Соня на мгновение замерла, потом моргнула — и в её глазах снова появилось что-то человеческое.
— Мама? — тихо спросила она, оглядываясь по сторонам. — Где мы?
Лидия бросилась к дочери, обняла её, прижала к себе. Но Лачи видела — это лишь временная передышка. Связь, которую установила Гитана, ещё не разорвана.
— Нам нужно ехать в дом Гитаны, — твёрдо сказала она. — Сегодня же. Пока луна полная, пока граница между мирами тонка. Я знаю, что там произошло, и знаю, как это исправить. Но мне понадобится ваша помощь. И ваша смелость.
Лидия подняла глаза, в них читалась смесь страха и решимости.
— Я готова на всё, лишь бы вернуть дочь.
Соня, всё ещё прижатая к груди матери, вдруг посмотрела на Лачи и прошептала:
— Она не умерла. Она ждёт нас там.
За окном снова сгущался туман, обвивая дом, как щупальца неведомого существа. Лачи сжала медальон крепче. Игра началась — и ставки в ней были слишком высоки.
— Гитана провела обряд перехода. И он уже идёт, — твёрдо произнесла Лачи, пристально глядя на Лидию.
— Что? О чём вы говорите? — испуганно спросила Лида, невольно отступая на шаг. Её пальцы судорожно сжали край стола.
— Вы верите в переселение душ? — спокойно уточнила цыганка.
— Нет, конечно, это средневековый бред, — покачала головой женщина, но голос её дрогнул. — Я нейрохирург, я оперирую мозг, я знаю, как всё устроено…
— Зря, — мягко перебила её Лачи. — Странно всё‑таки получается: вы пришли за помощью ко мне, а не верите.
Лидия сжала кулаки, на её лице отразилась внутренняя борьба между научным мировоззрением и отчаянием матери.
— Я готова в чёрта поверить, лишь бы дочь вернуть. Но переселение душ — это как‑то уже слишком.
Лачи подошла к окну, за которым сгущались сумерки, и коснулась медальона на груди. Камень едва заметно мерцал в полумраке.
— Гитана никогда не любила сына. Вас и внучку тоже. Но Соня для неё представляла особый интерес, — начала объяснять она. — Девочка стала её сосудом. Когда Гитана поняла, что скоро умрёт, она стала готовиться к переходу.
Она повернулась к Лидии, её глаза сверкнули в полутьме:
— Соня — идеальный вариант. Старая ведьма хотела прожить ещё одну жизнь. Сына она оморочила, превратив в овоща. У вас тоже была бы незавидная судьба. Переход совершён, но душа Сони сопротивляется. Гитана забыла об одной мелочи: Соня — её кровь, а значит, будет сопротивляться. Родовая связь работает в обе стороны.
— То есть моя дочь одержима? — прошептала Лидия, бледнея. Её руки задрожали, и она невольно бросила взгляд в сторону комнаты, где осталась Соня.
— Можно и так сказать, — кивнула Лачи. — Но это не совсем одержимость в привычном понимании. Это захват, перепрограммирование. Гитана внедрила свою сущность в сознание девочки, пытается переписать её личность, стереть воспоминания. Пока Соня борется — есть шанс её вернуть и отправить мерзкую душонку туда, где ей самое место.
— И что нужно делать? — хрипло спросила Лидия, с трудом сглотнув. — Как её спасти?
Лачи вздохнула, подошла к старинному сундуку и достала оттуда несколько предметов: пучок сушёной полыни, маленький хрустальный флакон с тёмной жидкостью и старинный нож с костяной рукоятью.
— Для начала нам нужно понять, насколько глубоко зашёл процесс. Я проведу ритуал диагностики. Он покажет, сколько от Сони осталось, и где сейчас находится сознание Гитаны внутри неё.
— Это опасно? — встревоженно спросила Лидия.
— Всё опасно, когда имеешь дело с такими силами, — честно ответила Лачи. — Но без этого мы не поймём, с чем столкнулись. Потом, если повезёт, мы сможем провести обряд изгнания — но только если успеем до следующего полнолуния. После него связь станет необратимой.
— А если не успеем? — голос Лидии дрогнул.
— Тогда Соня исчезнет окончательно. Останутся только воспоминания о ней, а в её теле будет жить старая ведьма, — тихо сказала Лачи. — Поэтому времени у нас мало. Вы готовы рискнуть?
Лидия на мгновение закрыла глаза, сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Когда она снова посмотрела на цыганку, в её взгляде читалась твёрдая решимость:
— Да. Я готова на всё. Делайте что нужно.
Лачи кивнула, раскладывая предметы на столе.
— Хорошо. Тогда нам понадобится кое‑что из дома Гитаны. Любая личная вещь, что‑то, что принадлежало ей при жизни. Это усилит связь и поможет точно определить источник влияния.
— У меня есть её кольцо, — вспомнила Лидия. — Оно было на пальце, когда мы нашли её мёртвой. Я забрала его — просто на память, не знаю зачем…
— Прекрасно, — улыбнулась Лачи. — Это то, что нужно. Принесите его. И ещё: сегодня ночью мы поедем в дом Гитаны. Там, на месте силы, проведём первый этап ритуала. Но предупреждаю: будет страшно. И вы должны пообещать мне одну вещь.
— Какую?
— Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали — не вмешивайтесь, пока я не дам знак. Иначе мы все можем не вернуться.
Лидия глубоко вздохнула, расправила плечи:
— Обещаю.
Лачи посмотрела на неё с уважением:
— Отлично. Тогда готовьтесь. Сегодня ночью всё решится.
За окном окончательно стемнело, и в воздухе повисло ощущение надвигающейся бури — не только природной, но и сверхъестественной. Туман снова начал клубиться у окон, словно прислушиваясь к их разговору.
Ночь выдалась безлунной. Туман, словно живое существо, обвивал дом Гитаны, пряча его от посторонних глаз. Лачи, Лидия и Соня стояли у ворот старого двора. Воздух был густым, тяжёлым — будто сам мир затаил дыхание перед чем‑то неизбежным.
— Помните: что бы ни случилось, не вмешивайтесь, пока я не дам знак, — в последний раз предупредила Лачи, глядя на Лидию. Та кивнула, сжимая руку дочери. Соня молчала, её глаза были пусты, а взгляд устремлён куда‑то вдаль.
Лачи достала кольцо Гитаны, взяла флакон с тёмной жидкостью и начала чертить на земле символы. Её губы шевелились — она шептала древние слова, от которых воздух вокруг дрожал и искрился. Лидия почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
Когда последний знак был завершён, Лачи встала в центр круга, подняла руки и произнесла громким, властным голосом:
— In nomine ignis et umbrae, revela veritatem!
Земля под ногами вздрогнула. Из трещин в земле вырвались языки пламени, образуя стену — не просто огонь, а живую, пульсирующую преграду. Пламя горело синим и алым, извиваясь, как змеи, и в его отблесках проступали тени — десятки, сотни теней, кружащихся в безумном танце.
— Соня! — крикнула Лачи. — Посмотри на меня!
Девочка медленно подняла голову. Её глаза на мгновение прояснились, но тут же снова затуманились.
— Бабушка зовёт, — прошептала она. — Она ждёт меня.
— Нет, — твёрдо сказала Лачи. — Ты не пойдёшь.
Огненная стена между ними вспыхнула ярче. Из пламени выступила фигура — высокая, сгорбленная, с длинными седыми волосами. Лицо было искажено злобой, а глаза горели холодным огнём. Это была Гитана — но не та, что умерла, а её сущность, её воля, воплощённая в пламени.
— Ты не имеешь права вмешиваться, — зашипела она голосом, похожим на треск горящих веток. — Она моя. Она обещала мне новую жизнь.
— Она не давала согласия, — ответила Лачи, её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в руках. — И ты нарушила законы равновесия.
Гитана рассмеялась — звук был похож на скрежет металла по стеклу.
— Равновесие? Кто установил эти законы? Я жила в тени, а теперь возьму то, что принадлежит мне по праву!
Пламя взметнулось выше, и вдруг из него вырвались огненные щупальца, устремившись к Лачи. Та резко вскинула руку, и медальон на её груди вспыхнул ослепительным светом. Щупальца отпрянули, зашипев, как раскалённый металл в воде.
— Соня! — снова крикнула Лачи, не отрывая взгляда от фигуры в огне. — Вспомни, кто ты! Вспомни маму, дом, музыку, танцы… Вспомни себя!
Девочка вздрогнула. Её губы зашевелились, словно она пыталась что‑то сказать.
— Мама… — прошептала она едва слышно.
Лидия не выдержала. Она шагнула вперёд, но Лачи резко крикнула:
— Стойте!
В тот же миг огненная стена разделила их — Лидия оказалась по одну сторону, Лачи и Соня — по другую. Пламя гудело, как разъярённый зверь, а тени в нём начали принимать очертания — вот мелькнул силуэт Димы, вот проступила фигура самой Лидии, вот — маленькая Соня, смеющаяся и бегущая по лугу.
— Видишь? — прошипела Гитана. — Она уже не твоя. Она моя.
Но Лачи не сдавалась. Она подняла кольцо Гитаны и сжала его в ладони. Камень медальона на её груди раскалился добела.
— Per sanguinem et spiritum, reverti ad originem! — произнесла она, и кольцо в её руке вспыхнуло и рассыпалось пеплом.
Огонь взревел, как раненый зверь. Фигура Гитаны задрожала, начала растворяться в пламени. Тени закружились быстрее, затем с оглушительным хлопком исчезли.
Стена огня распалась на тысячи искр, которые медленно опустились на землю, погаснув.
Соня пошатнулась и упала бы, если бы Лачи не подхватила её. Девочка моргнула, посмотрела на цыганку, потом на мать, и слёзы покатились по её щекам.
— Мама! — она бросилась в объятия Лидии. — Мама, я так испугалась…
Лидия прижала дочь к себе, дрожа всем телом.
— Всё хорошо, милая, всё позади, — шептала она, гладя Соню по волосам.
Лачи устало опустилась на землю. Символы на её предплечьях всё ещё пульсировали, но уже слабее. Медальон остывал, возвращаясь к своему обычному тёмному цвету.
— Получилось, — выдохнула она. — На этот раз получилось.
Туман начал рассеиваться. Первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Дом Гитаны выглядел теперь просто старым, заброшенным строением — в нём больше не чувствовалось угрозы.
— Пойдёмте домой, — сказала Лидия, беря дочь за руку. — Нам всем нужно отдохнуть.
Лачи поднялась, поправила плащ и улыбнулась.
— Да, домой. И, думаю, нам есть о чём поговорить за чашкой чая.
Они пошли прочь от дома, а за их спинами последние клочья тумана таяли в утреннем свете, словно призрак, отступающий перед рассветом.