Недавно я прочитала одну научную статью о фреске в Пизе — с цитатами, ссылками и глубокими размышлениями. На первый взгляд казалось, что речь идёт об искусстве, но при внимательном чтении стало ясно: автор пишет не столько о фреске, сколько о себе.
Статья начиналась с описания фрески «Божественная Космогония»итальянского художника Пьеро ди Пуччо (конец XIV века). На ней Бог держит в руках весь мир, а в центре — Земля. Вокруг Земли изображены остальные стихии — Вода, Воздух и Огонь. Затем — пять планет (Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн).Голубая сфера — неподвижных звёзд. Между двумя хрустальными небесами заключён Зодиак. Следующие девять кругов — круги чинов ангельских: ангелы, архангелы, начала, власти и пр.
В XIV веке люди верили, что у всего есть своё место, под присмотром Бога. Автор берет эту картину, чтобы показать, как использование перспективы художниками изменило восприятие мира: раньше мир был простым и понятным, а с освоением перспективы он стал огромным и бесконечным, а человек — крошечной песчинкой. Далее автор проводит параллели с писателями XIX века и критиком Уолтером Патером, приходя к мысли о текучем, нестабильном «я».
Красивая теория, но чем больше я вчитывалась, тем больше вопросов у меня возникало. Действительно ли та фреска была символом простого мира?
Проблема первая: автор не замечает статуй
Во-первых, в том же самом здании Кампо-Санто, где висит фреска, установлены десятки древнеримских саркофагов I—III веков н. э. (всего восемьдесят четыре). В Средневековье их использовали повторно для захоронений знатных граждан, рядом стояли реалистичные готические скульптуры. Люди того времени видели не только «плоскую картинку» Бога. Они видели объемные вещи, которые можно обойти вокруг. Для них не существовало какого-то «чистого» простого мира — все эти явления сосуществовали одновременно.
Проблема вторая: художники нарушали перспективу
Во-вторых, художники той эпохи, даже освоив перспективу, часто сознательно её нарушали, когда дело касалось священного. Например, Мазаччо в своей фреске «Пресвятая Троица» (примерно 1424-1427 годы) прославился новаторским использованием перспективы для создания иллюзорной архитектуры. Но при этом он включил в сакральное пространство фигуры донаторов-заказчиков.
А Боттичелли в сцене поклонения вместо хлева изобразил Марию с младенцем в руинах античных построек, в роли волхвов использовал представителей династии Медичи и даже нарисовал в правом углу самого себя.
Для людей того времени прошлое и настоящее могли встречаться. И это не про то, что «человек — центр мира». Это про то, что человека принимают в мир, который он не создавал. Разница огромна.
Проблема третья: оппозиция, которую автор использует — это клише
И тут я поняла самую главную вещь. Противопоставление «уютного Средневековья» и «пугающего Ренессанса» с человеком в центре — это не открытие автора. Это классическое гуманитарное клише, которое кочует из работы в работу уже почти 200 лет.
Еще в XIX веке историки вроде Буркхардта и Мишле создали образ Ренессанса как «открытия мира и человека». В XX веке Панофски придал этому «научное» обоснование через теорию перспективы. И теперь это клише настолько въелось в культурное сознание, что мы воспроизводим его автоматически, не замечая, как грубо оно упрощает реальность.
Клише живуче, потому что это хорошая история: был уютный старый мир, потом пришли новые люди, все разрушили — и стало страшно. Но зато появился Я — свободный, одинокий и тревожный. Красиво, да. Только вот факты (те же статуи в Кампо-Санто, донаторы, обратная перспектива в иконах) в эту историю не вписываются. И автор их просто игнорирует.
Так о чем же на самом деле статья?
Посмотрев на то, что автор выбирает для своего текста — ужас перед бесконечностью, страх потеряться, мысль об отсутствии постоянного «я», — понимаешь: это всё не про XIV век. Это про самого автора. Он не о фреске пишет, а о своем страхе жить в мире, где нет центра, о попытке найти хоть какую-то ниточку. Фреска в Пизе, история перспективы и Патер — просто декорации, повод поговорить о наболевшем.
И это само по себе не плохо. Плохо, когда автор притворяется, что просто излагает факты, проталкивая свои мысли исподтишка, и при этом использует заезженное клише как нечто самоочевидное. А здесь он маскирует свою исповедь под исследование.
Что мы поняли
Любой текст о прошлом — это еще и текст о том, кто его написал. И иногда то, что автор не замечает, говорит о нем больше, чем то, что он пишет.
Автор — Ирина Лямшина