История о том, как грандиозный талант и невыносимый характер одного человека изменили мировой балет, превратились в личную драму, и почему до сих пор имя Нуриева-это не просто про танец.
НЕУДЕРЖИМЫЙ
В балете, где движение порой важнее слова, имя Рудольфа Нуриева по сей день звучит как буря: восхищение, споры, драмы, слёзы. Герой сцен и газетных скандалов, бунтарь и гений, человек-уходящий, скандал. Его путь-это больше, чем путь артиста. Это история о побеге, внутренней невозможности подчиниться, болезненной свободе и вечной тоске.
Символизм с самого рождения
Рождение гения всегда явление символичное. Рудольф родился в движущемся поезде под Иркутском. Уже в этом есть что-то мистическое: вся его жизнь будет дорожной, обострённо движущейся и невозможной для стояния на месте. Семья всегда "на чемоданах"-отец военный, мать тянет детей в одиночку. Балет? В нищей Уфе это было не профессией, а случайностью.
Но маленький Рудик сразу же влюбился в балет и жадно ловил каждое движение. Наверное, прежде всего, потому что балет-это единственное, где он был действительно хорош. В школе он не успевал ни по одному предмету. Ему пророчили судьбу либо преступника, либо гениального танцора.
В уфимском хореографическом он учится необычно быстро, кажется, сам предчувствует, какой следующий шаг. И проявляет характер-уже тогда. Дерзить старшим и быть вне коллектива он начал ещё с самого детства. Его спасал лишь громадный потенциал, который видели преподаватели.
Упорство, граничащее с бешенством
После уфимского училища, а затем оперного театра, Нуриева рекомендуют в ленинградское хореографическое училище, куда он легко поступает. Там он сразу же становится чем-то вроде проблемного ребёнка: блестящий танцовщик, но конфликтный, взрывоопасный, тяжёлый в общении. Личное общение с ним — отдельная история: Нуреев нетерпим к любой критике, порой груб, резок, даже к близким. В общежитии мог кидаться стульями или же выгнать своих соседей по комнате в коридор, дабы в одиночестве послушать Баха. Зато на сцене он-настоящий бог. Публика сходит с ума: ревность коллег и зависть-его постоянные спутники.
В Театре имени Кирова (сегодня Мариинка) его уже знать обязаны все, кто хоть что-то понимает в искусстве. Его считают вторым великим русским танцовщиком после Вацлава Нижинского (о котором тоже можете прочитать на моём канале)-двумя десятилетиями раньше. Но порой кажется: энергией и страстью он опережает даже его.
Скандалы и невозможный характер
О нём ходили десятки историй про ужасный, совершенно невыносимый характер. Организаторы с ним ссорились, балетмейстеры мечтали, но боялись: он мог вылететь из зала за секунду до главного упражнения, игнорировать руководителей и спорить с каждым, кто пытался его чему-либо научить. Многие говорили, что «Рудик»-это диагноз: невозможность идти в общих рядах, потребность быть вне коллектива. Даже партнерши по сцене плакали-грубость, оскорбления, гнев. Но если могли выдержать бурю-перед вами становился танцовщик, меняющий саму суть балета.
Сам Нуреев говорил, что этот характер-его плата за свободу: в нём было недоверие к любым авторитетам и боль одиночества. Внутренний конфликт загонял его в новые и новые скандалы, но там же, в этом конфликте, рождались постановки, от которых дрожала публика.
Побег в Ле Бурже: секундная решимость на века
И всё же главный скандал его жизни-это не сцена, а короткая сцена в аэропорту Ле Бурже. 1961 год, Париж, гастроли советского балета. КГБ приходит за Нуреевым: приказано вернуть танцовщика в СССР «по семейным обстоятельствам». Как потом выяснится, опасались именно его-слишком свободен, слишком «западен», непредсказуем. Нуреев не терпел советской дисциплины, любил гулять ночами по сомнительным заведениям, любил уединение, одиночество. Советское государство попросту опасалось такой личности, ни дай Бог навредит репутации страны своими выходками.
В последние минуты перед вылетом, не выдержав стального взгляда людей в штатском, Рудольф бросается к французским полицейским и буквально вырывает у них убежище. Скандал громче атомного взрыва: советская культурная элита в шоке, Запад встречает его как мученика.
А Нуреев был уверен в том, что Запад его не оставит. Всему причиной колоссальный успех на сцене Франции и подруга танцовщика Дюс Франсуа, которая имела связи с французской властью. Именно её он попросил о помощи в политическом убежище и умолял "спрятать" его.
Этот эпизод-акт не просто личной смелости, а внутренней необходимости быть свободным любой ценой. С этого шага его жизнь уже не принадлежит ни власти, ни сцене-только самому себе
О разрыве с Родиной он потом будет мучительно жалеть, но обратного пути даст себе лишь единожды. Уже на закате собственной жизни.
На Западе: слава и одиночество
Запад принимает Нуриева с восторгом, но и настороженностью: новые коллеги опасаются его «дикой русской» энергетики, журналисты ищут в нём сенсации. Да, теперь он может танцевать где угодно, у него мировая слава, он звезда в Лондоне, Париже, Нью-Йорке. Но свобода оборачивается жестокой ценой: одиночеством, постоянным страхом предательства, болью разлуки с Россией и близкими. Его истеричный стиль, его экспрессивность на сцене-это и акт творчества, и попытка объяснить свою боль публике. Многочисленные романы, необычные постановки, эксперименты, дружба с крупнейшими артистами, но вечное ощущение невидимой стены и мучительное одиночество.
Его свобода стала одновременно и его проклятием. Распутный и разгульный образ жизни привели его к неутешительному диагнозу-ВИЧ, с которым он прожил 12 лет. Будучи серьёзно больным, он умудрялся руководить труппой в "Гранд-Опера" и ставить спектакли. Был момент, когда он танцевал с температурой 40, будучи в лихорадке и бреду. Настолько танец оживлял его.
Мать как самая невыносимая боль
Самая страшная цена бегства невозможность снова увидеть мать. Он так и не смог вернуть своих корней, а перевезти маму к себе во Францию не удалось. У неё слабое здоровье да и советская власть добро на это не давало. Главной трагедией Нуреева была боль от того, что он ре смог попрощаться.
Историки балета напишут: в их письмах нет банальной сентиментальности, есть мучительное чувство вины и потерянности. Мать для Нуриева-символ детства, нежности и любви; но даже ей он не может объяснить, зачем выбрал такую судьбу.
В одном из писем Нуреев напишет: «Мне больно, что я не могу быть рядом. Всё, чего я добился, не имеет смысла без твоих глаз.»
Она умрёт, так и не увидев, как ее мальчик возвращается. Для него эта потеря так и останется незаживающей раной.
Уже лишь на закате своей жизни Нурееву разрешат всё же приехать лишь на сутки домой в Киров. Туда, где он вырос. Разрешат лишь по одной причине-похоронить маму. Маму, которую он не видел, можно уже сказать, что всю жизнь. Нуриев уже серьёзно больным приезжает в СССР, хоронит маму и тут же возвращается во Францию.
В 1991 году его болезнь начала стремительно прогрессировать, а весной 1992 началась последняя стадия. Последним желанием Нуриева было осуществить постановку "Ромео и Джульетты" любой ценой и судьба оказалась тут благосклонна. На некоторое время болезнь отступила и Нуриев воплотил спектакль в жизнь. Последние свои сто дней жизни он провёл в Париже. Великий артист мирно скончался на 54-м году жизни в 1993-м году.
Рудольф Нуреев стал символом невозможности «быть как все». Его жизнь-не только о танце, но о цене свободы, которая всегда требует жертвы. Колючий, неудобный, буйный, он в буквальном смысле вырвал свой билет в вечность не талантом, а решимостью не подчиняться.
Сегодня балет построен на дисциплине, но всегда мечтает о таких волках-одиночках, как Нуреев. Его путь-урок тем, кто боится сделать шаг: всегда будет цена, но только шаг меняет судьбы.
Он так и остался вечным изгнанником: герой сцены, скандалов, и… чужих объятий, которые не могут заменить родные глаза. Всё, чего жаждал-быть свободным, останется для него самой страшной тоской.