“Бьет - значит любит” - помните поговорку?
На самом деле она гораздо глубже, чем кажется. Она точно отражает бессознательный опыт женщины, переживающей домашнее насилие (чаще всего речь идёт именно о женщине, хотя в редких случаях жертвой может быть и мужчина).
В этой статье я разбираю, откуда берётся зависимость, почему женщина не уходит от мужа‑агрессора и какую психологическую функцию для неё выполняют такие отношения.
Речь идёт не о слабости характера и не об «неумении постоять за себя». Речь о том, что когда‑то в жизни человека, в его детском внутреннем мире что‑то пошло не так. И теперь он оказывается в изнурительных, деструктивных отношениях, в которых одновременно страдает и не может вырваться.
Почему из разрушительных отношений так трудно выйти?
Ответ всегда один — зависимость.
Парадокс в том, что психика человека действительно нуждается в таких зависимых отношениях. Как бы много женщина ни жаловалась на партнёра и его жестокость, уйти она не может, потому что именно эти отношения становятся для неё психическим костылём — способом хоть как‑то удерживать внутреннее равновесие.
И часто речь идёт не только о зависимости жертвы от агрессора, но и о созависимости — агрессора от жертвы. Это семейная система, где один не может существовать без другого. Такие браки нередко оказываются удивительно крепкими: стоит одному уйти или умереть — второй буквально «ломается», потому что лишается своей патологической опоры. Именно поэтому это созависимость.
Зависимость как психический костыль
Любая зависимость - от человека, алкоголя, наркотиков, игр, секса — вырастает из травматического опыта детства. Психоаналитики давно заметили: зависимость начинается задолго до появления партнёра‑агрессора или бутылки. Она формируется в отношениях со значимыми родительскими фигурами.
Там происходит сбой, который создаёт особый тип психики — психику, нуждающуюся в компенсации за счёт другого. Как говорят психиатры: «аддикт* — это тип психики, а Не отношение с веществом».
*Аддикт (от лат. addicere) — «преданный», «отданный», «приговорённый».
Как формируется психика, нуждающаяся в зависимости?
Психика взрослого человека закладывается в детстве в контакте со значимым взрослым. Ребёнок впитывает: как к нему относятся, как реагируют на его эмоции, как выдерживают его тревогу, как радуются ему или, наоборот, игнорируют.
Этот ранний опыт записывается в глубинных структурах психики: насколько было безопасно, насколько он был видимым и любимым, насколько родитель отзеркаливал и восхищался им.
Когда ребёнок приносит вам свой рисунок, Не ищите, что в нём не так. Найдите, за что можно искренне похвалить — и похвалите щедро. Именно так формируется его будущая самооценка.
Если родитель достаточно хорошо выполняет свою функцию, у ребёнка формируется запас здорового нарциссизма — внутренний «моторчик», который помогает перерабатывать эмоции, удары судьбы, фрустрации. Формируется уверенность в себе и своих силах, ощущение “Я достаточно хорош”.
Если же потребности ребёнка (в любви, тепле, заботе, восхищеии...) долго игнорируются, в психике образуется дефицит, «дыра», которую потом нужно чем‑то заполнить. Так возникает травма нехватки — эмоциональный след того, что ребёнку не дали чего‑то жизненно важного. Эта травма остаётся “открытой раной”, к которой психика бессознательно возвращается всю жизнь, пытаясь «добрать» недополученное.
Хороший ранний опыт делает психику устойчивой. Травматический — делает её зависимой.
Почему жертва и агрессор — две стороны одной травмы
Механизм формирования зависимости у жертвы и у агрессора один и тот же: в основе — та самая дыра, травма нехватки. Когда ребёнок сталкивается с эмоциональной нехваткой, его психика ищет способ выжить. Но способов всего два:
- “свернуться внутрь”, стать «маленьким», зависимым, подстраивающимся;
- “раздуться наружу”, стать «большим», контролирующим, подавляющим.
Это две полярные стратегии защиты от одного и того же страха — от ощущения, что тебя не видят, не слышат, не любят, что ты никому не нужен.
Жертва выбирает стратегию «если я буду хорошей, тихой, незаметной — меня не бросят». Агрессор выбирает стратегию «если я буду сильным, пугающим, контролирующим — меня не бросят». Обе стратегии — попытка удержать близкого человека рядом.
Конституциональная предрасположенность к агрессии, вероятно, объясняет тот факт, что чаще всего именно мужчины становятся агрессорами.
Как мы выбираем партнёров, повторяя травму
Выбор любовного партнёра — глубоко бессознательный процесс. Так как травма всегда стремится к повторению, психика ищет того, кто бессознательно напоминает того близкого, кто травмировал в детстве. Того, кто способен воспроизвести знакомую боль — но с надеждой, что «в этот раз всё будет иначе».
Это сходство, что человек кажется «родным», «своим», «пахнущим домом» - маскируется под влюблённость. На бессознательном языке психики это означает: “он похож на того, кто когда‑то ранил, но теперь я попробую переписать историю”.
Так формируется зависимость психики, которая кажется любовью, а на самом деле выполняет очень важную функцию - добрать то, чего не хватило и компенсировать внутренние повреждения.
Продолжение следует...
Во второй части — о том, почему зависимость так легко маскируется под «сильную любовь», почему это на самом деле психический обман и почему разлучение жертвы и агрессора может быть опасным.