Элита любит перформанс, потому что он превращает участие в странном в знак интеллектуального превосходства. Аарон Гельруд
Список работ Абрамович, если его детально проанализировать, позволяет увидеть развитие этого «поставщика». В перформансах семидесятых прошлого столетия это была прямолинейная боль. В девяностых, в знаменитом «Балканском барокко», это уже трактуется как историческая травма: кости и кровь как память войны. В двухтысячных она начинает говорить языком медитации и очищения в «энергетических практиках», и этот язык становится особенно удобным для тех, кто любит мистику без всякой ответственности. Известный перформанс 2002 года состоявшийся в галерее Шона Келли в Нью-Йорке «Дом с видом на океан» это уже не про кровь, это про дисциплину и демонстрацию этой самой дисциплины. Ты голодаешь, ты выдерживаешь, ты показываешь. Как элита, только честнее. Ирония в том, что художественная честность не спасает от того, что эту эстетику власть имущие начинают использовать как социальный пароль.
Печально известный остров Литл-Сент-Джеймс Эпштейна и его особняк на Манхэттене были «нашпигованы» неоднозначными фотографиями, детскими изображениями и произведениями искусства с двоякой интерпретацией словно «шницель Караджоржев» брынзой и хамоном. И если всё правда в той мере, в какой это описано в западных медиа и пересказах, то здесь важна не «сатанинская» линия. Важна линия нормализации. Когда Власть начинает хранить вокруг себя визуальные намёки на табу, и это она делает далеко не ради искусства. Она делает это ради ощущения, что табу ей принадлежит. Табу становится собственностью Власти. А если табу становится собственностью, ты уже не просто богат – ты уже выше Закона. Вот почему эстетика в таких пространствах никогда не нейтральна, она работает как оправа для безнаказанности.
И вот здесь мы уже видим главный мост к Абрамович. Она всю жизнь исследует то, что происходит, когда человек получает право. Помните её первые перформансы семидесятых? Зрителю дают право действовать… и созерцатель деградирует! Публике дают право смотреть… и Абрамович превращает взгляд в оружие! Людям дают возможность «прикоснуться к искусству», и они начинают резать одежду. Это не моральная оценка, это наблюдение. Абрамович сделала из этого музейный жанр. А Эпштейн сделал из этого преступную инфраструктуру. Пересечение не в том, что жанры совпали. Пересечение в том, что логика власти и логика перформанса иногда пользуются одним и тем же топливом – дозволением...
Когда западные медиа вроде BBC пишут про остров как про место преступления, они держатся за доказуемое. Они вынуждены это делать – таковы правила игры, в которой неизвестно, когда ты проиграешь, даже если ты до этого долго, годами «выигрывал». Юридический язык не основан на символах. Они здесь не уместны. Поэтому символическая ткань, весь этот интерьер Власти, вся эта эстетика табу, остаётся «вне страховки».
И тогда, если ты как Эпштейн «спалился», приходит тебя добивать альтернативная медийная машина, которая уже говорит с тобой на понятном для тебя языке символизма. Она начинает кричать про шабаши, демонов, каннибализм, и этим одновременно привлекает внимание и разрушает твой собственный аргумент. Потому что нарочитая громкость всегда превращает анализ в пропаганду. Аналитический подход выглядит скучнее, но он точнее. Не нужно настоящих демонов. Достаточно элиты. Элита это и есть демон нашего времени, потому что она умеет делать ужасное и при этом сохранять невозмутимое выражение лица «мы за прогресс». Ей не нужно скрываться в подземельях и «катакомбах разума» - ей достаточно пресс-релизов и правильной подобранной риторики.
Здесь важен и эпизод с назначением Абрамович амбассадором проектов United24 в 2023 году для Украины. Само по себе это может быть обычной историей о знаменитости, которая даёт своё имя благотворительным задачам, и это в мировом публичном поле обычное дело. Но в контексте медийных утечек по делу Эпштейна это работает как бензин для символического пожара. Люди видят совпадение кругов, видят эстетический профиль, видят закрытые «частные мероприятия», и дальше у них складывается не фактология, а образ. Образ, где власть, деньги, война, благотворительность и современное искусство оказываются в одной комнате, а на стене висят маски – сотни, тысячи масок, как в «Храме Безликих» из сакраментальной телесаги «Игра Престолов».
Это не доказывает вины. Это доказывает культурную проблему: элиты научились перетекать между любыми контекстами, не меняя внутренней логики. Вчера частная вечеринка, сегодня гуманитарный проект, завтра музейная ретроспектива. Всё это может быть искренне, а может быть функционально. Современный человек больше не умеет отличать. И вот тогда появляется токсичный эффект: даже подлинное искусство становится инструментом чужой репутации. Абрамович, вероятно, не единственная, кто попадает в эту ловушку. Просто она символически слишком удобна.
И здесь хотелось бы упомянуть про российские «звёздные элиты». Возможно кому-то захочется быть снисходительным, но это будет неправильно. Потому что в России подражание западной трансгрессии (перехода дозволенных границ) в культуре почти всегда выглядит как карикатура на карикатуру. Западная элита использует трансгрессию как язык власти. Это плохо, но это работает. Российская же версия чаще выглядит как попытка сыграть в запретное без культурного капитала, без риска, без смысла. Получается не «ритуал», а корпоратив с плохим светом, дешёвыми девками и едой из фаст-фуда. Не инициация, а подростковый кринж. Это даже не демонстрация превосходства элит над моралью, а вывернутое наизнанку полное отсутствие вкуса.
Вспомните ивлеевские «голые вечеринки» - это идеальный симптом. Там нет мифа и «тайного смысла», там есть только дешёвый реквизит с носком на крайней плоти и стрингами натянутыми на целлюлитную задницу. Там нет опасного, «погранично-дозволенного» кода, там есть желание «быть как они». Но «они» (эпштейны и еже с ними) даже в своём цинизме создают некую систему символов, которая поддерживает ореол Власти. А у нас получается фотосессия в духе «посмотрите, мы тоже в теме». Это не элитный сатанизм. Это бытовая пародия на западный декаданс, где главное зло не в морали, а в эстетике. Не потому что это «грех», а потому что бездарно и уныло сделано.
В итоге мы возвращаемся к исходному вопросу. Почему Абрамович оказалась рядом с Эпштейном? Потому что в мире элит современное искусство выполняет функцию пропуска. Оно позволяет выглядеть «гораздо глубже» там, где ты просто богат. Оно позволяет оправдать странное как интеллектуальное. Оно позволяет табу превратить в стиль. Абрамович в этой системе не обязательно соучастник или преступник. Она может быть и независимой фигурой, и большой художницей, и человеком, который всю жизнь говорит о человеческой тьме честнее, чем политики говорят о своей. Но её метод, её эстетика и её публичный образ оказались идеально совместимы с пространствами, где власть любит играть в «инаковость».
Современное искусство не прикрывает преступления напрямую. Оно делает вещь тоньше. Оно делает преступление символически возможным. Оно создаёт атмосферу, в которой людям проще переступить границу, потому что граница оформлена красиво. Это не заговор. Это культурная экосистема. И если кому-то хочется демонов, то пусть посмотрит на доску в том самом доме Эпштейна, где слова «truth» (истина), «deception» (ложь), «power» (сила/власть) написаны мелом. Демон там один. Он называется – Власть. И этот демон всегда выбирает самые эффектные маски.
Аарон Гельруд-Торн арт-критик, Министерство PRОПАГАНДЫ