«НКВД СССР предлагает Вам в двухдневный срок выехать из г. Москвы в один из следующих городов: Астрахань, Оренбург, Семипалатинск, Актюбинск. В случае невыезда в срок или разглашения данного извещения Вы будете заключены в лагерь».
Нина Евгеньевна Тухачевская прочла эту бумажку и аккуратно сложила её пополам. Ещё вчера она была женой первого заместителя наркома обороны, жила в квартире 221 Дома правительства и переводила статьи для журнала «Зарубежник», а сегодня ей давали сорок восемь часов на то, чтобы исчезнуть.
Формулировочка-то какая. НКВД «предлагает», вежливенько так, по-советски, будто речь идёт о путёвке в санаторий.
Нина Евгеньевна выбрала Астрахань, собрала вещи и села в поезд...
Те, кто бывал у Тухачевских, потом вспоминали их дом одинаково: музыка, гости, разговоры допоздна. Жена командира Л. В. Гусева, ставшая близкой подругой Нины Евгеньевны, писала о ней как о женщине умной, деликатной, к которой тянулись люди, а когда семья перебралась в Москву, квартира и вовсе превратилась в маленький салон с интересными собеседниками и скрипкой хозяина.
Читатель, запомните эту картинку. Она очень скоро сменится и станет совсем другой.
А пока вернёмся на семнадцать лет назад, в 1920 год. В Смоленск, где размещался штаб Западного фронта.
О знакомстве с будущим маршалом Нина позже рассказывала уже на следствии
«В 1920 году, примерно в марте месяце, я и мой отец уехали в город Ростов-на-Дону... В штаб Западного фронта в город Смоленск я приехала примерно через полгода и устроилась работать в секретариат».
На момент встречи с двадцатисемилетним командующим фронтом Нина Гриневич состояла замужем за комиссаром стрелковой дивизии Лазарем Аронштамом. Замужество, правда, оказалось недолгим.
Как писал историк Борис Соколов в книге «Тухачевский», командующий фронтом отбил жену у дивизионного политкомиссара без особого труда. Красавец и честолюбец, в двадцать семь лет уже руководивший армиями, Тухачевский умел кружить головы.
Нина Евгеньевна, по отзывам всех, кто её знал, была из тех женщин, что берут не напором, а тихим обаянием: воспитанная, с той особенной выдержкой, которую дают хорошая семья и привычка к книгам. Развод оформили быстро (нравы тогда были свободные), и в 1921 году влюблённые поженились. Аронштам, кстати, дослужился до армейского комиссара 2-го ранга и в 1938-м разделил участь удачливого соперника.
Вот только счастье с Тухачевским стоило Нине дорого. Она происходила из семьи, от которой в советской стране лучше было держаться подальше. Отец, Евгений Клементьевич Гриневич, был связан с «Союзом русских социал-демократов за границей» (группой Плеханова и Засулич), сотрудничал с журналом «Русская мысль» и хорошо знал Ленина лично. Дворянское происхождение, да ещё «отягощённое» меньшевизмом. В стране, где за куда меньшие «грехи» давали срок, это была мина замедленного действия.
Но до взрыва оставались годы, а пока Нина Евгеньевна следовала за мужем по гарнизонам, в 1922 году родила дочь Светлану (имя выбирал сам Тухачевский, хотел для дочери светлой судьбы; каково это звучит теперь, зная, что случилось дальше?) и терпеливо сносила бесконечные романы супруга.
Добавлю от себя, что терпела она немало. У Тухачевского параллельно существовала вторая семья. Гражданская жена Юлия Кузьмина, бывшая супруга его приятеля-моряка, родила маршалу ещё одну дочь. Тоже Светлану. (Тухачевский то ли так любил это имя, то ли страховался от случайной путаницы.) Об этой второй семье знали все друзья и знакомые, в том числе Нина Евгеньевна. Она молчала и умела молчать. Это качество впоследствии ей не помогло.
В начале тридцатых семья перебралась в Дом на набережной, в квартиру 221. Тухачевский рос по службе. Стал заместителем председателя Реввоенсовета, начальником вооружений РККА, а в 1935 году получил звание маршала. Нина Евгеньевна устроилась переводчицей, работала на дому. Ходила на кремлёвские приёмы, и здесь, читатель, скрывается деталь, которая, возможно, стоила ей жизни.
Нина Гриневич не была серой мышкой. Одевалась со вкусом, знала толк в хороших вещах и позволяла себе на приёмах в Кремле довольно смелые декольте. Знающие люди потом говорили, что Сталин, увидев её на одном из приёмов, повернулся к Ворошилову и негромко бросил: «Это что за нарядная?» Ворошилов пожал плечами. «Тухачевская, Нина Евгеньевна. Из дворян».
Сталин ничего не ответил, но взгляд запомнили все, кто стоял рядом. Дворянка с декольте в кругу жён красных командиров смотрелась вызывающе. Сталин запоминал такие вещи.
Десятого мая 1937 года Тухачевского сняли с поста первого заместителя наркома обороны и отправили командовать Приволжским военным округом. Двадцать второго мая его арестовали в Куйбышеве, через два дня перевезли в Москву.
По книге историка Юлии Кантор «Война и мир Михаила Тухачевского», следствие длилось меньше месяца, вёл его следователь Ушаков-Ушимирский (впоследствии тоже не переживший чисток; колесо крутилось, перемалывая и палачей).
Нина Евгеньевна оставалась в Москве. В дверь квартиры 221 постучали. На пороге стоял человек в штатском, с папкой.
— Распишитесь, - сказал он, протягивая бумагу.
— Что это? - спросила Нина Евгеньевна.
— Извещение. Прочтите внимательно.
Она прочла. Сорок восемь часов на сборы, четыре города на выбор и приписка:
«В случае разглашения...» Человек забрал расписку и ушёл, не попрощавшись.
Она выбрала Астрахань.
Одиннадцатого июня 1937 года в Москве состоялось закрытое заседание Специального судебного присутствия. Суд длился один день. За полчаса до полуночи зачитали приговор. Расстрел привели в исполнение тут же, в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июня. Тухачевскому было сорок четыре года.
Нина Евгеньевна узнала об этом из газеты, в поезде, который увозил её в ссылку. Передовица «Известий» за двенадцатое июня тридцать седьмого не оставляла сомнений. Крупные заголовки про «фашистскую банду шпионов», рабочие на митингах «единодушно одобряли приговор», а газетные ораторы надрывались, требуя ещё более суровой кары. В списке приговорённых значился её муж.
За окнами вагона мелькала степь, в купе было душно, а женщина с газетой в руках сидела не шевелясь. Она знала, что ей приказано молчать, что за каждое слово о случившемся грозит лагерь.
Пятого сентября 1937 года, через четыре месяца после казни мужа, Нину взяли уже в Астрахани. Статья была придуманная специально для жён и матерей: ЧСИР, «член семьи изменника Родины».
Формально приговор вынесли даже раньше ареста, ещё двадцать восьмого августа Особое совещание заочно отмерило ей восемь лет лагерей. Четырнадцатилетнюю Светлану забрали в тот же день. Девочку увезли в детский дом где-то под Свердловском, а мать отправили этапом через полстраны в мордовские Темниковские лагеря.
Два года Нина Евгеньевна провела там, а в 1939-м её внезапно выдернули из лагерного барака и доставили в Бутырку. Зачем? Вот тут-то и начинается ещё одна часть истории...
В лагере Нина Евгеньевна, видимо, не смолчала. Что она сказала и кому, мы уже не узнаем. Может, в сердцах бросила кому-то из лагерниц, что муж её не был предателем, а может, просто заплакала при упоминании его имени, а соседка по бараку настрочила донос. В тех условиях хватало и того, и другого.
На неё завели новое дело. Формулировка, как водится, была длинной и страшной: связь с участниками военного заговора и «террористические высказывания» против партийного руководства. Проще говоря, кто-то донёс, что жена расстрелянного маршала посмела открыть рот.
Восьмого июля сорок первого, через две с лишним недели после начала войны, Военная коллегия Верховного суда поставила точку в этом деле.
Сестра маршала Елизавета, в замужестве Арватова-Тухачевская, потом рассказывала, что Нину сначала отправили из Астрахани в лагерь под Потьмой, а уже оттуда, в сорок первом, перевезли в Москву и расстреляли. Об этом Светлане сообщили только в 1957 году. Двадцать лет дочь не знала, что стало с матерью. Двадцать лет.
Приговор привели в исполнение шестнадцатого октября 1941 года. Дата не случайна, читатель, и вот почему.
Шестнадцатое октября сорок первого. Немцы на подступах к Москве. Калуга взята, под Можайском идут бои, танковые колонны вермахта в восьмидесяти километрах от столицы. Государственный комитет обороны принял решение об эвакуации. По Москве ползут слухи, что город сдают. Начальство бежит, рабочим раздают месячную зарплату, на шоссе пробки из легковых машин, набитых скарбом. Паника, какой столица не знала за всю войну.
На расстрельном полигоне Коммунарка, бывшей даче наркома Ягоды на двадцать четвёртом километре Калужского шоссе, в тот день привели в исполнение больше двухсот приговоров. Среди них была Нина Евгеньевна Тухачевская.
Её казнили в день, когда Москва дрогнула. Когда столице грозило именно то, от чего Тухачевский, по его собственным словам, пытался уберечь армию. Совпадение? Может быть, но какое горькое совпадение.
По материалам дела, Нину приговорили к высшей мере за «террористические высказывания». Проще говоря, за то, что она не смолчала. Ей приказали молчать ещё в мае тридцать седьмого, в извещении НКВД. Она пыталась, но в лагере не выдержала, и за это ей вынесли смертный приговор.
За маршалом потянулась вся его родня. Братья Николай и Александр получили тот же приговор. Мать, Мавра Петровна, не пережила этапа из Астрахани в Казахстан в конце сорок первого, не дожив полгода до конца ссылки. Сестра Софья не дотянула до конца срока. Три другие сестры отсидели от звонка до звонка.
Из мужчин семьи не вернулся никто.
А дочь Светлана, та, для которой отец выбирал «светлое» имя?
Из детского дома она попала в лагерь на Печоре. Пять лет за «антисоветскую агитацию», как и мать. Среди ссыльных нашла мужа, родила дочку и назвала её Ниной, в честь матери.
В 1957-м, после реабилитации отца, Светлану вызвали в прокуратуру. Там ей сухо сообщили, что Нина Евгеньевна Тухачевская скончалась шестнадцатого октября 1941 года.
«От чего?» - спросила Светлана.
Прокурорский работник помолчал и ответил:
«Расстреляна».
Двадцать лет она этого не знала.
На излёте советской власти театральный художник Виктория Севрюкова рассказывала, что ей преподнесли странный подарок.
Это был потрёпанный чемоданчик, который, по словам дарителя, не открывали с тридцать седьмого года. Внутри лежало шёлковое бельё, тончайшая ночная рубашка и комбинация. Это всё, что жена маршала Тухачевского успела собрать, уходя из дома в день ареста.
Нина Евгеньевна Тухачевская реабилитирована 3 июня 1956 года посмертно. Похоронена на спецобъекте «Коммунарка», Московская область. Где именно, не знает никто.