Холщовый рюкзак шлепнулся прямо в грязный снег. Рядом звякнул металлический термос.
— Ну всё, бать, приехали, — Игорь суетливо захлопнул багажник внедорожника, стараясь не смотреть отцу в лицо. — Дальше дороги нет, пешком дойдешь. Тут сто метров до крыльца.
Степан Ильич тяжело оперся на суковатую палку. Поясницу привычно дернуло сильным ударом — старая профессиональная травма геолога давала о себе знать при каждом неловком движении. Он огляделся. На краю небольшой просеки, съежившись под тяжестью снега, стояла почерневшая от времени изба бывшего лесничества.
Оксана, кутаясь в пуховик, переминалась с ноги на ногу у пассажирской двери.
— Пап, мы тут посоветовались, — начала она тонким, срывающимся голосом. — Врачи же сказали, тебе свежий воздух нужен. Хвоя. Мы договорились, сюда егерь будет заезжать... раз в неделю. Продукты привезет. Ты подышишь, окрепнешь. А мы пока в городе документы на квартиру переоформим, чтобы тебе по конторам не мотаться.
Игорь торопливо всунул в жесткую ладонь отца две пачки дешевых спичек.
— Точно, егерь Петрович. Я всё оплатил. Бывай, бать! Нам еще по светлому на трассу выскочить надо.
Дверцы хлопнули почти синхронно. Взвыл дизельный мотор, выбросив в морозный воздух едкое облако копоти. Машина рванула с места, раскидывая шипами ледяную крошку.
В ту же секунду с места сорвался Шаман — крупная лайка с густым пепельным загривком. Пес кинулся за машиной. Он бежал, проваливаясь в сугробы, хрипло лаял, глотая обжигающе-холодный воздух, пока красные огни габаритов не скрылись за поворотом.
Степан Ильич так и остался стоять на месте. Ветер забирался под воротник поношенного бушлата. Старик смотрел на свои руки, перебирая шершавый картон коробков.
Еще неделю назад он сидел на диване в просторной городской квартире. После ухода из жизни супруги он сильно сдал и переехал к детям. В их светлой гостиной он чувствовал себя старым, громоздким шкафом, который забыли вынести после ремонта. Игорь, вечно дерганый, решающий по телефону какие-то мутные вопросы, постоянно раздражался, когда отец слишком медленно шел по коридору. Оксане было не по себе, она просто отводила взгляд, молча ставя перед ним тарелку.
Теперь, вдыхая колкий таежный воздух, он все понял. Никакого егеря Петровича нет. Дорогу к утру заметет снегом. Квартира уже почти чужая. Его просто списали. Оставили наедине с тайгой и морозом, чтобы избавиться от лишних хлопот.
Шаман вернулся минут через двадцать. С его усов свисали ледяные сосульки. Пес тяжело дышал. Он подошел и ткнулся влажным горячим носом в опущенную руку хозяина, тихо заскулив.
— Не дождутся, брат, — хрипло произнес Степан Ильич, почесывая пса за ухом. — Мы еще поборемся.
Изба внутри оказалась немногим лучше, чем снаружи. Пахло прелой древесиной и мышами. В углу сиротливо жалась проржавевшая буржуйка, вместо кровати — топчан из сырых досок. В рюкзаке, который бросил сын, лежал пакет гречки, соль и затупившийся топорик с рассохшейся ручкой.
Первая ночь выдалась совсем паршивой. Сквозняки гуляли по полу. Степан Ильич с трудом наломал елового лапника, чтобы не лежать на голых досках. Пальцы от мороза гнулись плохо, не слушались. Первая спичка сломалась пополам. Вторая погасла. Лишь с третьей попытки кусок сухой бересты неохотно занялся тусклым пламенем. Изба наполнилась едким дымом, но вскоре металл печки начал отдавать первое, робкое тепло. Шаман улегся вплотную к раскаленному боку буржуйки, согревая хозяина своим телом.
Утром началась изнурительная рутина. Старик собирал мох, конопатил каждую щель. Спина горела огнем, но он заставлял себя двигаться. Из куска старой проволоки, найденной под половицами, скрутил пару силков на зайца. Гречка закончилась на пятый день. Дальше выручал пес — Шаман ловил мышей-полевок, а однажды притащил крупного, еще теплого тетерева.
На исходе второй недели пришел незваный гость.
Среди ночи пес вскочил. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Снаружи раздался тяжелый, волочащийся шаг по насту. Кто-то массивный с шумом втягивал воздух носом у самого порога. Раздался скрежет когтей по бревнам. Росомаха. Самый упрямый и злопамятный обитатель тайги. Зверь почуял слабого человека.
Степан Ильич сидел на лапнике, сжимая в руках свой бесполезный топорик. Прямая стычка с таким хищником не оставляла шансов.
Днем, когда зверь отступил в чащу, старик начал готовиться. Из мотка толстого металлического троса, вытащенного из-под завалов рухнувшего сарая, он сплел тугую петлю. Установил ее на звериной тропе, привязав к согнутому стволу молодой пихты. Приманкой стал кусок кожи, отрезанный от собственного сапога, щедро натертый тетеревиным жиром.
Сработало на третью ночь. Снаружи раздался громкий треск ломающегося дерева, затем глухое рычание и возня в сугробе. К утру все стихло.
Занимаясь добычей, Степан Ильич нащупал под жесткой шкурой твердое уплотнение. Это оказалась старая латунная гильза с глубокой вмятиной от бойка. Значит, кто-то уже стрелял в этого зверя. И этот кто-то был совсем рядом.
Встреча произошла через три дня. Степан Ильич набирал талую воду у полыньи, когда Шаман коротко гавкнул. На противоположном берегу ручья стоял человек. Высокий, сутулый старик в самодельной дохе, с древней двустволкой на плече.
— Мой зверь был, — донесся с того берега хриплый, каркающий голос.
— Жить захочешь — свое возьмешь, — ровно ответил Степан Ильич, не отпуская ведро. — Мясо в дело пошло, шкуру выделал. Не пропало добро.
Незнакомец долго смотрел на него из-под кустистых бровей, оценивая.
— Фрол меня кличут. Городские здесь не ходят. А те, кого привозят, обычно до весны не дотягивают.
— Свои и привезли. Сын с дочерью.
Фрол звучно сплюнул в снег.
— Гнилое семя нынче пошло. Шкуру себе оставь. Считай, тайга аванс дала. Но долги возвращать надо.
С этого дня начался их немой обмен. Фрол оставлял на пне у ручья кусок каменной соли или сушеных грибов. Степан Ильич клал туда же берестяной туесок с целебным жиром росомахи или очищенные кедровые орехи. Они почти не разговаривали, но каждый знал — по соседству есть живая душа.
Прошло пять лет.
Тайга перековала Степана Ильича. Постоянный труд, ледяная вода и смолистый воздух вытянули из него городскую хворь. Старая гнилая изба давно пошла на дрова. На ее месте возвышался новый, добротный сруб, сложенный по всем правилам. Рядом — высокая поленница, навес для сушки трав и коптильня.
Весна только вступала в свои права, обнажая черные проталины, когда тишину леса разорвал надрывный гул. Звук шел со стороны старого тракторного волока.
Степан Ильич, сидевший на крыльце и чинивший рыболовную сеть, неспешно отложил инструмент. Шаман, раздавшийся в плечах, покрытый шрамами от стычек с дикими кабанами, вышел вперед и глухо зарычал.
На поляну выкатился тяжелый снегоход с широкими санями. За рулем сидел местный мужик из дальнего поселка. В санях тряслись двое. Игорь и Оксана. Их городские куртки были перепачканы сажей и грязью, лица осунулись и посерели.
Проводник заглушил мотор и тут же начал отвязывать брезент со своих вещей.
— Всё, приехали. Дальше сами топайте. Небо вон как потемнело, буран идет. Я обратно.
— В смысле обратно?! — Игорь неуклюже вывалился из саней, провалившись по колено. — Мы тебе деньги заплатили! Жди давай! У нас тут делов на час!
— Договор был в одну сторону довезти, — огрызнулся мужик, дергая шнур стартера. — Жить охота, в метель на трассе сгину.
Снегоход взревел, обдав их снегом, развернулся и покатил прочь.
Игорь нервно огляделся. В руках он судорожно сжимал старую, потертую на сгибах тетрадку.
— Ксюха, не стой столбом! Вот ориентир, две сосны! — кричал он, перекрикивая нарастающий шум ветра. — Дед тут в дневниках писал про схрон. Геологические пробы, ценный металл! Точно здесь зарыто!
Оксана с трудом выбралась из сугроба. Она посмотрела на место, где когда-то оставляла отца. Вместо покосившейся халупы стоял крепкий дом. Из кирпичной трубы вился теплый дымок. На веревке сохла свежая рыба.
— Игорь... тут живет кто-то.
Скрипнула тяжелая дубовая дверь. На крыльцо шагнул Степан Ильич.
Они ждали увидеть развалины. Или холмик с покосившимся крестом. Но перед ними стоял широкоплечий, жилистый мужчина. Седая борода ровно подстрижена, взгляд прямой и спокойный. Одет в плотную суконную рубаху и стеганые штаны.
Оксана пошатнулась. Пакет, который она держала в руках, вывалился в мокрый снег.
— Папа?..
Шаман залаял басом, не давая сделать и шага к крыльцу.
— Папа... — она закрыла лицо руками. Плечи её мелко затряслись. — Прости нас... Игорь тогда бизнес потерял, квартиру за долги забрали. Муж от меня ушел, как узнал, что мы натворили...
Игорь заморгал. Страх на его лице смешался с алчностью.
— Бать! Ты живой! — он сделал неуверенный шаг вперед, но тут же отшатнулся от оскалившегося пса. — Слушай, бать, нам край. Меня люди ищут, серьезные. Я дневник твой нашел старый! Ты же знаешь, где ценный металл зарыт? Отдай, а? Нам только долги закрыть, мы тебя в город заберем!
Степан Ильич смотрел на них молча. Годы в тайге начисто выжгли внутри городскую сентиментальность и обиды. Перед ним стояли двое чужих людей, готовых перешагнуть через что угодно ради своего спасения.
— Вы адресом ошиблись, — ровным голосом произнес он. — Тот старик, которого вы спичками одарили, в первую же зиму ушел.
— Пап, ну не начинай! — голос Игоря сорвался на визг. — Я тебе дело говорю! Меня ликвидируют, если я пустой вернусь! Где дневник указывает?!
— Я сказал, уходите.
Слово прозвучало тихо, но с такой тяжестью, что Оксана перестала всхлипывать и испуганно посмотрела на отца.
— Да я никуда не уйду! — Игорь в отчаянии бросился к крыльцу, размахивая тетрадкой.
Шаман прыгнул. Не вцепляясь зубами, он просто ударил Игоря тяжелыми лапами в грудь. Тот рухнул на спину в грязный снег. Пес навис сверху, грозно рыча и не давая шевельнуться. Игорь замер, боясь даже выдохнуть.
Из-за поленницы бесшумно вышел Фрол. В своей неизменной дохе, с двустволкой, небрежно опущенной стволами вниз. Он подошел к лежащему на снегу парню, взял его за шиворот куртки и рывком поставил на ноги.
— Чего расшумелся в чужом лесу? — прохрипел старый таежник. — Собаку пугаешь.
— Ты кто такой?! Отпусти! — дернулся Игорь, но хватка у Фрола была стальной.
Степан Ильич спустился с крыльца. Он подошел к дочери. Оксана сжалась, пряча глаза.
Он снял с гвоздя на стене брезентовый рюкзак. Внутри звякнул котелок, там же лежали охотничьи спички, пакет сухарей и старый компас.
— Пойдешь по колее снегохода, — Степан Ильич протянул ей рюкзак. — Буран только начинается. Если не будешь останавливаться, к рассвету выйдешь на трассу. Там лесовозы ходят.
— Папа... я не могу так... — прошептала она.
— Иди, Оксана.
— А я?! — закричал Игорь, пытаясь вырваться от Фрола. — Бать, ты родного сына в тайге бросишь?!
— Ты здесь чужой, — не оборачиваясь, ответил Степан Ильич. — А за чужие долги надо отрабатывать. Фролу как раз руки нужны. Сети чинить, дрова рубить, воду из проруби таскать. До осени поработаешь — может, дурь городская выветрится. А если сбежать надумаешь... тайга большая. Сама рассудит.
Фрол усмехнулся в бороду и легко толкнул Игоря в сторону узкой тропы, ведущей к своей заимке.
— Топай давай, кладоискатель.
Оксана закинула лямки рюкзака на плечи. Она сделала несколько шагов по глубокой колее. Остановилась. Ей нестерпимо хотелось обернуться, сказать что-то еще, услышать хоть слово. Но за спиной гудел только ветер в верхушках сосен. Она опустила голову и побрела вперед.
Степан Ильич смотрел ей вслед, пока фигура не скрылась за пеленой начинающейся метели. Затем он молча поднялся на крыльцо. Внутри избы пахло сушеным чабрецом и нагретым деревом. Он подкинул в печь пару березовых поленьев. Пламя весело загудело, отбрасывая теплые блики на бревна. Шаман улегся у ног, положив тяжелую голову на лапы. Старик привычным движением почесал пса за ухом и достал с полки начатую деревянную фигурку медведя. Вечер обещал быть долгим и спокойным.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!