– Вера, это безобразие! – Светлана стояла в прихожей, скидывая босоножки, даже не поздоровавшись. – Ты когда уже приберёшься? У отца была идеальная чистота, а тут... – Она повела носом, будто учуяла что-то мерзкое.
Я только вернулась со смены, глаза слипались, но спорить не было сил. Три года я ухаживала за папой, а Светлана появлялась раз в полгода – поздравить по телефону. Последний раз она приезжала два года назад, на день рождения, просидела час и уехала, потому что «дела». Даже на похороны не приехала. А теперь она вдруг вспомнила, что у неё есть сестра и дом отца в деревне.
– Я вчера мыла, – сказала я тихо. – Просто вещи ещё не разобрала после похорон.
– Вещи! – Светлана прошла в комнату, и я услышала, как открываются дверцы шкафа. – Ты вообще понимаешь, что здесь всё не твоё? Я старшая дочь, я должна посмотреть, что осталось.
Квартира досталась моей маме от родителей еще до брака с отцом. Мамы нет уже 10 лет, отца не стало сейчас.
Я пошла за ней. Она уже вытаскивала папины рубашки, кидала их на диван.
– Это память, – сказала я. – Не трогай.
– Память? – она усмехнулась. – Конечно, ты уже всё прибрала к рукам. А я между прочим его родная дочь, старшая.
– Я его дочь тоже. И ухаживала, когда он болел. Ты не приехала, когда его из больницы выписывали. И даже попрощаться не пришла.
– У меня работа, – отрезала Светлана. – И вообще, не тебе меня учить.
Она подошла к серванту, взяла хрустальную вазу – ту самую, что папе подарили на юбилей, я помнила этот день: ему исполнилось семьдесят, он был ещё бодрым, шутил, вазу поставил на самое видное место.
– Это я заберу, – сказала Светлана, не спрашивая.
– Света, это папина...
– Значит, моя. Он бы хотел, чтобы она у меня была. У тебя всё равно скоро дети будут, побьют.
Детей у меня не было. И вазу я хотела оставить себе – как часть его, как тот самый день. Но я промолчала. Она уже шла к выходу, ваза под мышкой, на пороге обернулась:
– Я завтра заеду, посмотрю документы на дом. Ключи дай.
– Зачем тебе дом? – я почувствовала, как внутри закипает. – Папа говорил, что дом мой. Он сам записал на меня.
– Папа много чего говорил, пока болел. А я старшая дочь, мне по закону половина. Так что готовь документы.
Дверь хлопнула. Я стояла в прихожей и смотрела на пустое место в серванте. Вазы не было. Как будто кусочек папы вынули. Я знала – это только начало.
Через неделю Светлана приехала снова. На этот раз без звонка, открыла своим ключом – оказывается, у неё остался ключ от квартиры, папа когда-то давал, она не вернула. Я была дома, в выходной, как раз перебирала папины фотографии.
– О, разбираешься? – она заглянула через плечо. – Ну-ка, дай посмотрю.
Она бесцеремонно взяла альбом, села на диван, начала листать.
– А это мать моя, – ткнула пальцем в чёрно-белое фото. – Красивая была. А это вы с папой на море... Слушай, а где мои детские фотографии? Тут только твои.
– Там дальше есть общие, – я показала.
– Неинтересно. – Она захлопнула альбом. – Слушай, по поводу дома. Я завтра еду туда, мне нужны ключи. Дай.
– Я же сказала: он мой. Папа при жизни оформил дарственную.
– Оформил? – Светлана прищурилась. – А ну покажи.
Я пошла в свою комнату, достала из ящика документы. Она пробежала глазами, хмыкнула:
– Ну и что? Это не дарственная, это какая-то бумажка. Я юриста спрошу.
– Это договор дарения, он у нотариуса заверен.
– Ладно, разберёмся. А ключи дай, мне надо проверить, всё ли там цело.
– Я сама проверю. На следующей неделе хотела съездить.
– Съездишь, когда я разрешу. – Светлана встала, прошла к комоду, начала выдвигать ящики. – Где ключи?
– Света, прекрати.
Она резко обернулась:
– Слушай, не беси меня. Я старше, и решать буду я. Ты тут приживалкой была при папе, а я его дочь. Имею право.
– Какая же ты... – я не договорила, потому что вдруг поняла: спорить бесполезно. Она не успокоится.
Светлана фыркнула, вышла в коридор. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Потом тишина. Я вернулась к альбому, но смотреть уже не могла. Руки дрожали.
Вечером я обнаружила, что из шкатулки пропали папины часы – старые, механические, «Победа», он их очень любил. Шкатулка стояла на полке в его комнате. Я точно помнила, что видела их утром. Светлана была там одна, пока я ходила за документами.
Я набрала её номер. Трубку не взяли. Я написала: «Ты взяла папины часы?» Ответ пришёл через час: «Какие часы? Ничего не брала. Ты сама, наверное, потеряла».
====
Сорок дней. Я накрыла стол – помянуть. Пришли тётя Нина, папина двоюродная сестра, соседка тётя Маша, ещё пара дальних родственников. Светлана явилась с опозданием на час, когда уже все сидели за столом.
– Простите, задержалась, – она чмокнула воздух у щеки тёти Нины, села рядом со мной. – Ну что, помянем.
Выпили, помолчали. Потом разговор пошёл о разном. Светлана вдруг громко, на всю комнату:
– А знаете, что Вера устроила? Она меня в дом отца не пускает. Говорит, папа ей подарил. А я старшая дочь, мне половина положена. И документы она какие-то левые показывает.
Все замолчали. Я почувствовала, как краснею.
– Света, не при всех же...
– А что не при всех? Пусть все знают, какая ты. При отце сидела, ухаживала, а теперь всё хапнуть хочешь. Я же знаю, ты на него влияла, чтоб он тебе дом оставил.
– Это неправда! – я встала. – Папа сам решил. Я его не просила.
– Ага, сам. – Светлана скрестила руки на груди. – Ты всегда при нём была, вот и нашептала. А я работала, семью кормила. И теперь ты меня с носом оставить решила?
Тётя Нина закашлялась. Тётя Маша смотрела в тарелку. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони.
– Ты за три года приезжала два раза, – сказала я. – Два раза. Я помню: на его семидесятилетие посидела час и уехала, и когда он в больнице лежал, зашла на десять минут. А я была рядом. Каждый день. Кормила, убирала, ночи не спала, когда ему плохо было. И не надо говорить, что я «приживалка».
Тишина стала звонкой. Светлана открыла рот, потом закрыла.
– Ну знаешь... – начала она.
– Нет, это ты знаешь. – Я уже не могла остановиться. – Сто тысяч я потратила на похороны. Из своих. Ты не дала ни рубля. Даже не спросила, нужна ли помощь. А теперь пришла и требуешь дом? Часы папины уже украла, вазу забрала, что дальше?
– Я не крала! – взвизгнула Светлана.
– Часы пропали в тот день, когда ты приезжала. Больше никого не было.
Родственники переглядывались. Светлана вскочила, стул упал:
– Да пошла ты! – и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Я стояла и дрожала. Тётя Нина подошла, обняла:
– Верочка, успокойся. Правильно сказала.
Но мне было не по себе. Я села, выпила воды. Вечер прошёл как в тумане.
====
Ночью, уже после того, как все разошлись, мне позвонили. Соседка из деревни, баба Шура:
– Вер, тут у тебя свет горит. Я думала, может, ты приехала. А потом гляжу – какая-то машина чужая. И дверь в дом открыта.
Сердце упало. Я поняла.
Утром я поехала. Дверь и правда была взломана – замок сломан, висел на одной петле. В доме – следы пребывания: на столе кружка, окурки, на диване чья-то сумка. Из кухни доносился голос – Светлана говорила по телефону.
– Да говорю тебе, я здесь поживу пока. А она пусть попробует выгнать. У меня свои права.
Я вошла. Светлана обернулась, даже не удивилась:
– А, явилась. Ну что, будешь полицию вызывать? Давай, вызывай. Я тебе покажу, кто тут хозяйка.
– Ты с ума сошла? – я смотрела на неё и не верила. – Это мой дом. Ты вломилась.
– Докажи. У тебя ключи были, ты сама могла зайти и всё тут разгромить, а на меня повесить.
– Я не разгромила, я приехала только что.
– Ага, а замок кто сломал? Ты и сломала, чтоб меня подставить.
Я вышла на крыльцо, набрала участкового. Светлана выскочила следом, попыталась вырвать телефон, но я отшатнулась.
– Вызывай, вызывай! Посмотрим, что они скажут.
Участковый приехал через полчаса. Выслушал обеих, посмотрел документы (я взяла их с собой, как чувствовала), составил протокол.
– Гражданка Светлана Васильевна, вам придётся покинуть помещение. Это частная собственность.
– А мои вещи? – заверещала она. – Я привезла свои вещи, они там!
– Забирайте.
Светлана вышла, бросив на меня злой взгляд. Участковый сказал, что напишет рапорт о взломе, но это, скорее всего, административка. Я поблагодарила.
====
Вечером, вернувшись в город, я застала Светлану у подъезда. Она сидела на лавочке с какой-то тёткой, видимо, подругой.
– А вот и хозяйка дома явилась! – крикнула она. – Люди, посмотрите! Родную сестру на улицу выставила!
Я прошла мимо, не оборачиваясь. В подъезде нажала кнопку лифта, но лифт не пришёл – сломался. Поднялась пешком на пятый этаж, вся дрожа. Потом позвонила в службу замены замков.
Мастер приехал через час и поставил новые, надёжные, сейфовые. Старые ключи теперь бесполезны.
Я села на пол в коридоре, прислонившись спиной к стене, и выдохнула. Впервые за долгое время я почувствовала, что это моя территория. Никто не войдёт без спроса. Но внутри было пусто и горько.
Потом я вспомнила про вещи Светланы. Она оставила в квартире какую-то сумку и пакет. Я открыла – там были её кофта, тапки, косметичка. Я вытащила всё на лестничную клетку, оставила там. Пусть забирает, если придёт.
Но она не пришла. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Через неделю я написала ей: «Твои вещи на площадке, если не заберёшь – выкину». Ответа не было.
Прошёл месяц. Светлана подала на меня в суд. Письмо я получила по почте: она требовала вернуть ей «незаконно удерживаемое имущество» (ту самую сумку с тряпками) и компенсацию морального вреда за то, что я её «выгнала из дома и из квартиры, лишив жилья». Смешно, но адвокат сказал, что шансы у неё есть – если докажет, что вещи представляют ценность. Но ценность там – тысяча рублей.
Родственники разделились. Тётя Нина звонит, говорит: «Вер, ты права, конечно, но могла бы по-человечески, отдать ей эти вещи, не выставлять на лестницу. Зачем войну разжигать?» А тётя Маша: «Молодец, нечего спускать. Пусть знает, что с тобой так нельзя».
Я хожу на работу, прихожу домой, и вставляя ключ в новый замок, чувствую странное облегчение. Никто не ворвётся. Но и сестры у меня больше нет.
Я очень хотела, чтобы все было по-хорошему. И в дом бы разрешила ей приезжать, когда она захочет. Но после тех поминок, после её слов про «приживалку», после кражи часов – я просто не могла иначе.
Впереди много интересных историй. Буду рада комментариям!
Поддержите меня, если понравилось - поставьте лайк!
и Подпишись чтобы не потеряться