- Вставай, соня, - Мишка трясет меня за плечо, - на рыбалку пойдём, вчера собирались.
Мишка – мой двоюродный брат, он старше меня на шесть лет, ему тринадцать лет, мне, соответственно, семь.
Я сплю в деревенском доме. Дом этот принадлежит двум сёстрам: старшая - Варвара, младшая - Вера. Они сейчас у печки гремят посудой. Вера была замужем, но потом развелась, Варвара никогда не была замужем, но родила сына, который сейчас трясет меня за плечо.
Я открываю глаза, передо мною ковёр с оленями, вернее, плюшевый гобелен с бахромой по краям, где изображены светло-коричневые олени на водопое у горного озера, на фоне сосен такого же цвета, что и олени.
Утро. Солнце на противоположенной от моей кровати стене проникает в комнату сквозь два оконца. Обои на стене порванные, это Барсик мышей ловил. Барсик - большущий котяра, белый с большими чёрно-серыми пятнами по всей шкуре. Обычно вечером он сидит посредине комнаты и двигает ушами. Мышь бежит по впадине между брёвнами под обоями. Барсик это слышит: прыжок, удар когтистой лапой, кусок от обоев оторвался, в когтях мышь. Кот зажимает её в пасти и бежит под печку, чтобы спокойно насладиться добычей.
Отхожее место - на скотном дворе, он под одной крышей с избой, проход через сени. Там стойло для коровы по имени Нежка. Шкура у неё нежного кремового цвета. Сейчас её нет, она в стаде на пастбище. Тётя Вера рассказывала потом, через несколько лет, как Нежку отправили на скотобойню по старости. Корова спокойно вышла со скотного двора и, только проходя по улице мимо дома, остановилось, как бы понимая, куда её отправляет хозяйка, повернула рогатую голову к окнам и долго протяжно промычала, прощаясь с домом и жизнью. Потом покорно пошла дальше.
Куры с кудахтаньем ходят то во двор, то на улицу сквозь прорезь в воротах. Ещё есть телёнок. Его тоже отвели пастись, но не в стадо, а на луг недалеко от избы, привязали верёвкой к колышку, чтобы он никуда не ушёл.
***
Как две бабы справлялись с хозяйством, мне сейчас сказать сложно, а тогда я этим не интересовался, воспринимал жизнь такой, какая она есть. Но раньше, я помнил, скотины было больше: были овцы, поросёнок. Но правительство решило облегчить жизнь колхозному крестьянству и ввело налоги на скотину, чтобы личное хозяйство не отвлекало народ от работы в колхозе или совхозе. Скотину в деревне стали резать. В городе мяса стало больше, но потом оно пропало, и появилось только после «перестройки», и то не отечественное.