— Мам, тебе почти пятьдесят. Не смеши людей.
Макс сказал это спокойно. Без крика, без злости. Просто как факт, который я должна была принять.
Первая часть 👇
Мы сидели на той же кухне, где месяц назад я рассказала им об Андрее. Только теперь на столе не было пельменей и салата. Только чай, который остывал в кружках.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я тихо.
— Я имею в виду, что ты выглядишь глупо. Женщина в возрасте с парнем младше себя. Люди говорят.
— Какие люди?
— Мои друзья видели вас в кафе. Спрашивают, кто это с моей мамой. Мне неловко объяснять.
Неловко. Ему неловко за меня.
Катя сидела рядом молча. Смотрела в телефон. Но я знала — она на его стороне.
Ужин планировался через неделю после того разговора, когда я хотела познакомить их с Андреем.
Не случился.
Накануне Макс позвонил:
— Мам, мы подумали. Не готовы встречаться с ним. Пока не готовы.
— Почему?
— Потому что не понимаем, зачем тебе это. Ты была одна четыре года, всё нормально было. Зачем сейчас этот... цирк?
Цирк. Мои отношения — цирк.
— Макс, я встречаюсь с хорошим человеком. Мне с ним хорошо. Почему это цирк?
— Потому что ты в возрасте. Люди будут думать, что ты... ну, ты понимаешь.
— Нет, не понимаю. Объясни.
Он вздохнул — раздражённо, как будто я нарочно тупила.
— Что ты ведёшь себя как подросток. Что ищешь приключений в своём возрасте. Мам, тебе скоро пятьдесят. Время для спокойной жизни, а не для свиданий.
Время для спокойной жизни. В сорок восемь — время доживать.
Я рассказала Андрею вечером. Мы сидели в его машине у моего подъезда — он забирал меня с работы.
— Они отказались встретиться с тобой, — сказала я.
— Понял. — Он смотрел прямо, руки на руле. — И что ты хочешь делать?
— Не знаю.
— Ира, послушай. — Он повернулся ко мне. — Я не хочу быть причиной твоих проблем. Если из-за меня ты теряешь отношения с детьми...
— Ты не причина. Они просто не понимают.
— Может, стоит дать им время?
— Сколько времени? Месяц? Год? Десять лет?
Он не ответил.
Я вышла из машины, не попрощавшись. Поднялась домой, легла на диван и плакала. Долго. Тихо.
Катя приехала на следующий день. Без предупреждения, просто постучала в дверь.
Я открыла — заплаканная, в домашнем халате, с растрепанными волосами.
— Мам, ты чего? — она испугалась.
— Ничего. Заходи.
Мы сели на кухне. Я поставила чайник. Катя смотрела на меня долго, потом сказала:
— Мам, мы с Максом просто беспокоимся. Правда. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?
— Как?
— Ну... — она замялась. — Как будто ты... не знаю. Цепляешься за молодость. Пытаешься что-то доказать.
— Кому доказать?
— Себе. Всем. Мам, папа ушёл к молодой. Это было больно. Но это не значит, что ты должна теперь тоже искать кого-то младше.
Я смотрела на дочь и не понимала: она правда так думает или просто повторяет чужие слова?
— Катюш, я не ищу. Мы просто встретились. И мне с ним хорошо. Это всё.
— Мам, а ты подумала о нас?
— О вас?
— Ну да. У Макса друзья, коллеги. У меня тоже. Все спрашивают. Мне неловко объяснять, что моя мама...
Она не договорила. Но я поняла.
Что моя мама — дура, которая влюбилась не вовремя.
Я позвонила Лене вечером.
— Лен, я не знаю, что делать.
— Расскажи.
Я рассказала. Всё — про Макса, про Катю, про Андрея, который не хочет быть причиной проблем.
Лена слушала молча. Потом сказала:
— Ир, а ты сама чего хочешь?
— Хочу, чтобы все были счастливы.
— Это не ответ. Ты хочешь быть с Андреем?
— Да.
— Тогда будь. Дети взрослые. Переживут.
— А если не переживут? Если Макс перестанет звонить? Если Катя отвернётся?
— Если они тебя так любят — примут. Если не примут... — Лена помолчала. — Ир, ты двадцать пять лет жила для них. Растила, кормила, работала на двух работах, чтобы им хватало. Ты имеешь право на свою жизнь.
Имею. Все так говорят. Но почему тогда так страшно?
Через три дня Андрей написал:
«Ира, я еду на выходные за город. У друга дом в Подмосковье. Хочешь со мной? Просто отдохнуть».
Я смотрела на сообщение и думала.
Если соглашусь — значит, выбираю его против детей. Макс узнает. Катя тоже. Они обидятся ещё сильнее.
Если откажусь — ничего не изменится. Они всё равно против. Но хотя бы я не предам их окончательно.
Предам. Как будто встречаться с мужчиной — это предательство собственных детей.
Я набрала ответ:
«Да. Хочу».
Нажала «отправить» и сразу выключила телефон. Чтобы не передумать.
В пятницу вечером я собрала сумку. Андрей должен был приехать в семь. В шесть тридцать позвонил Макс.
— Мам, как дела?
— Нормально.
— Что делаешь?
— Собираюсь. Еду на выходные за город.
Пауза.
— С ним?
— Да.
— Мам... — голос изменился. — Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Мам, я прошу тебя. Не делай этого.
— Почему?
— Потому что это неправильно. Ты наша мать. Ты должна думать о нас, а не о... о своих... прихотях.
Прихоти. Любовь в сорок восемь — прихоть.
— Макс, — я говорила спокойно, хотя внутри всё тряслось, — я твоя мать. Но я ещё и женщина. И я имею право на свою жизнь.
— Значит, мы тебе не важны.
— Вы важны. Но я не могу жить только для вас.
— Понятно. — Он помолчал. — Ладно, мам. Делай что хочешь. Но не жди, что я буду это одобрять.
Он повесил трубку.
Я сидела с телефоном в руке и чувствовала, как внутри всё рвётся на части.
Андрей приехал ровно в семь. Я спустилась с сумкой, села в машину.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет. Но еду.
Мы молчали всю дорогу. Он держал мою руку. Я смотрела в окно и думала: всё. Я сделала выбор. Теперь назад дороги нет.
Дом друга оказался уютным — деревянный, с камином, с видом на лес. Мы ужинали, разговаривали, смеялись. Я старалась не думать о Максе, о Кате, о том, что они сейчас думают обо мне.
Ночью, когда Андрей спал, я встала, вышла на веранду. Включила телефон.
Три пропущенных от Макса. Одно сообщение от Кати: «Мам, Макс сказал, ты уехала с ним. Правда? Позвони, пожалуйста».
Я не позвонила. Выключила телефон обратно.
Мы вернулись в воскресенье вечером. Андрей довёз меня до дома, поцеловал на прощание.
— Спасибо, что поехала, — сказал он.
— Спасибо, что пригласил.
Я поднялась домой, включила телефон. Семь пропущенных от Макса. Четыре от Кати.
Позвонила Максу. Он взял трубку после пятого гудка.
— Алло.
— Макс, это я.
— Знаю.
— Ты хотел поговорить?
— Хотел. Больше не хочу.
— Макс...
— Мам, ты сделала свой выбор. Я сделал свой. Мне нужно время подумать.
— Сколько времени?
— Не знаю. Может, месяц. Может, больше. Не звони мне. Я сам позвоню, когда буду готов.
Он положил трубку.
Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке и понимала: вот оно. Разрыв.
Прошла неделя. Макс не звонил. Катя написала один раз: «Мам, дай ему время. Он очень расстроен».
Я встречалась с Андреем. Ходили в кино, гуляли, ужинали в ресторанах. Мне было хорошо. Но внутри всё время было это — острое, больное чувство вины и потери.
Лена сказала: «Ир, ты сделала правильно. Они взрослые, примут».
Но я не была уверена.
Иногда ночью я лежала без сна и думала: может, не стоило? Может, надо было подождать? Дать им привыкнуть? Не уезжать на выходные?
Но потом вспоминала, как мне было хорошо с Андреем. Как я смеялась. Как чувствовала себя живой.
И не знала, что правильно.
На третью неделю Катя позвонила.
— Мам, как ты?
— Нормально. А ты?
— Тоже. Мам, Макс не звонит?
— Нет.
— Он очень обижен. Говорит, ты выбрала чужого мужика вместо нас.
Чужого мужика. Так теперь называется человек, в которого я влюбилась.
— Катюш, я никого не выбирала вместо. Я просто хочу быть счастливой.
— Мам, а мы? Разве мы не делаем тебя счастливой?
— Делаете. Но это другое счастье.
— Не понимаю.
Я тоже не всегда понимала. Как объяснить дочери, что любовь к детям и любовь к мужчине — это разные вещи? Что одно не заменяет другое?
— Катюш, дай Максу время. Он поймёт.
— А если не поймёт?
Я не ответила. Потому что не знала.
После моего решения сын перестал отвечать на звонки.
Месяц. Полтора. Два.
Я живу с Андреем. Мне хорошо. Мне правда хорошо.
Но иногда ночью я просыпаюсь и думаю: а вдруг Макс никогда не простит? Вдруг я потеряла сына из-за того, что посмела быть счастливой?
И не знаю, стоило ли оно того.
[Продолжение]
А вы бы пожертвовали отношениями с детьми ради любви?