1
Лето в тот год выдалось особенным.
Не потому, что погода была какой-то необычной — обычное русское лето, с жаркими днями, тёплыми ночами, грозами в середине июля и грибными дождями в августе. А потому, что всё в этом лете дышало жизнью, молодостью, надеждой.
Маленькая Аня росла не по дням, а по часам. Каждый раз, когда бабушка с дедушкой приезжали в город, они замечали изменения — вот уже улыбается, вот уже головку держит, вот уже гулит вовсю, пытаясь разговаривать с окружающими.
— Растёт наша девочка, — радовалась Аня. — Красавица будет.
— В тебя, — улыбался Михаил.
— Нет, в Лену, — возражала Аня. — Лена у нас красавица.
— И ты красавица, — упрямо говорил Михаил. — Моя красавица.
Аня отмахивалась, но в душе таяла. За год с небольшим она привыкла к его комплиментам, но каждый раз они звучали для неё как в первый раз — трепетно, искренне, до слёз.
Даня тоже подрастал. В четыре года он стал совсем большим — рассуждал как взрослый, задавал вопросы, на которые не всегда можно было ответить, и обожал деда. Михаил возился с ним часами — строили во дворе шалаши, мастерили кораблики из коры, запускали их в ручье.
— Деда, а ты сильный? — спрашивал Даня.
— Сильный, — отвечал Михаил.
— А покажи!
И Михаил поднимал Даню на вытянутых руках, кружил, пока мальчик не начинал визжать от восторга.
— Всё, хватит, — строго говорила Аня. — Сердце побереги.
— Моё сердце теперь крепкое, — отмахивался Михаил. — Оно любовью питается.
2
В июле приехала Нина с Петром.
Они обжились в своём доме, привели его в порядок, завели хозяйство — кур, даже козу купили. Нина светилась счастьем, Пётр ходил за ней хвостиком, и глядя на них, Аня радовалась за подругу.
— Ну как семейная жизнь? — спросила Аня, когда они сидели на скамеечке у Нининого дома.
— Хорошо, — ответила Нина. — Спокойно, надёжно. Пётр заботливый, всё делает, ничего не просит. Иногда даже думаю — а не слишком ли хорошо?
— Не бывает слишком хорошо, — возразила Аня. — Заслужила.
— А ты как? — спросила Нина. — С Мишей?
— А мы как в первый год, — улыбнулась Аня. — Всё так же. Даже лучше. Притираемся потихоньку.
— Любите друг друга?
— Любим, — просто ответила Аня. — Очень.
Нина вздохнула.
— Вот бы и мне так. Чтоб через год — как в первый день.
— Будет, — уверенно сказала Аня. — Если человек твой — будет.
Вечером устроили посиделки на двоих. Нина напекла пирогов, Пётр принёс самогона (домашнего, на травах), но пили больше чай, чем самогон — возраст уже не тот.
— За дружбу, — сказала Аня, поднимая кружку.
— За любовь, — поправила Нина.
— И за то, и за другое, — примирительно сказал Михаил.
Они чокнулись, и было им хорошо и спокойно.
3
В августе случилось то, что Аня потом назвала "тем самым часом".
Началось всё обычно. Утром они позавтракали, Михаил пошёл в лес за грибами — сезон начинался, хотелось набрать опят на зиму. Аня осталась дома — стирка, уборка, варенье из смородины, которое нужно было доварить.
— Далеко не ходи, — наказала она на прощание. — К обеду возвращайся.
— Ладно, — махнул рукой Михаил. — Я недолго.
Он ушёл, а Аня занялась делами. Варила варенье, мыла посуду, перебирала бельё. Часа через два забеспокоилась — обычно он дольше не задерживался. Вышла на крыльцо, посмотрела в сторону леса — тихо, никого.
— Заблудился, что ли? — пробормотала она и пошла к Нине.
— Не приходил? — спросила у подруги.
— Нет, — удивилась Нина. — А что?
— Да в лес пошёл с утра, и нет его, — заволновалась Аня. — Уже три часа.
— Заблудиться мог, — предположила Нина. — Лес большой.
— Пойду гляну, — решила Аня.
— Я с тобой, — вызвалась Нина. — Петра позовём?
— Давай, — кивнула Аня.
Они пошли к опушке, где обычно собирали грибы. Кричали, звали — тишина. Только птицы перекликались да ветер шумел в кронах.
— Миша! — кричала Аня. — Миша, ау!
Никто не отвечал.
К вечеру подключились соседи. Мужики прочёсывали лес, бабы оставались в деревне на случай, если Михаил вернётся сам. Аня металась между домом и опушкой, не находя себе места.
— Найдётся, — успокаивала Нина. — Не иголка.
— Сердце не на месте, — отвечала Аня. — Чует моё сердце.
Ночь опустилась быстро. Лес потемнел, стал страшным, чужим. Аня стояла на опушке с фонариком, и слезы текли по щекам.
— Миша, — шептала она. — Мишенька, где ты?
Мужики вернулись под утро — усталые, злые, пустые.
— Нигде нет, — сказал Пётр. — Весь лес облазили. Может, вышел куда? В другую сторону?
— Куда он выйдет? — всхлипнула Аня. — Там вокруг лес на десятки километров. Заблудился, замёрз...
— Не замёрз, — твёрдо сказал Пётр. — Ночь тёплая. Утром ещё поищем.
Но Аня уже не слушала. Она смотрела на небо, которое начинало светлеть на востоке, и думала о том, что это — тот самый час.
Час до рассвета.
Самый тёмный, самый холодный, самый страшный час.
Тот, в который он постучался к ней два года назад.
А теперь... теперь его нет.
4
Аня не пошла домой. Села на лавочку у своего крыльца, сжалась в комок и смотрела на лес.
Нина принесла плед, укутала, сунула в руки кружку с горячим чаем.
— Попей, — сказала она. — Сил набирайся.
— Не могу, — прошептала Аня. — Нина, я без него не могу. Понимаешь? Не могу.
— Понимаю, — вздохнула Нина. — Но ты должна. Найдётся он. Не может не найтись.
Рассвет наступал медленно. Сначала небо посветлело на востоке, потом порозовело, потом загорелось золотом. Солнце поднималось над лесом, освещая верхушки деревьев, и было так красиво, что дух захватывало.
Аня смотрела на этот рассвет и вспоминала тот, первый, когда она вышла на крыльцо после его первой ночёвки. Тогда она тоже плакала — от счастья. А теперь — от страха.
— Миша, — шептала она. — Только живи. Только вернись.
Вдруг на опушке показалась фигура.
Аня вскочила, вглядываясь. Фигура приближалась — шла медленно, с трудом, опираясь на палку.
— Миша! — закричала Аня и бросилась навстречу.
Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежала. А он шёл навстречу, и когда она добежала, упала ему на грудь, разрыдалась.
— Где ты был? — кричала она. — Где ты был, дурак такой? Я чума с ума не сошла!
— Заблудился, — хрипло ответил он. — Кругами ходил, никак не мог выйти. А как рассвело — увидел дым из труб, понял, куда идти.
— Живой, — всхлипывала Аня. — Живой, слава Богу.
— Живой, — улыбнулся он сквозь усталость. — А ты плачешь.
— А ты не смей больше так, — стучала она кулаком ему в грудь. — Не смей пропадать! Слышишь?
— Слышу, — ответил он. — Прости.
Они стояли, обнявшись, на опушке леса, а над ними вставало солнце, и это был самый прекрасный рассвет в их жизни.
5
Дома Аня напоила Михаила чаем, накормила, уложила в постель.
— Спи, — сказала она строго. — Никуда не вставай.
— А ты? — спросил он сонно.
— А я рядом посижу, — ответила она. — Посмотрю на тебя.
Он уснул почти сразу — усталость взяла своё. Аня сидела рядом, держала его за руку и смотрела на его лицо — осунувшееся, бледное, но такое родное.
— Господи, — шептала она. — Спасибо тебе. Спасибо, что вернул.
Приходила Нина, заглядывала, шепотом спрашивала:
— Ну как он?
— Спит, — отвечала Аня. — Живой.
— Слава Богу, — крестилась Нина. — А ты иди поешь.
— Потом, — отмахивалась Аня. — Нина, ты иди, я тут побуду.
Нина ушла, а Аня осталась. Сидела у кровати, гладила его руку, и думала о том, как хрупка жизнь, как легко её потерять и как трудно потом найти.
— Никогда больше не отпущу, — шептала она. — Никуда одного не пущу.
Михаил спал и, кажется, улыбался во сне.
6
Проснулся он только к вечеру.
Открыл глаза, увидел Аню, сидящую рядом, улыбнулся.
— Ты всё ещё здесь?
— А ты думал? — ответила она. — Буду я теперь от тебя отходить.
— Я напугал тебя, — виновато сказал он. — Прости.
— Напугал, — кивнула она. — Так, что до сих пор сердце колотится.
— Больше не буду, — пообещал он. — Честное слово.
— Смотри мне, — погрозила пальцем Аня. — А теперь вставай, ужин готов. Я тут такое наготовила — пальчики оближешь.
Он встал, пошёл на кухню. Там его ждал накрытый стол — суп, жаркое, пирожки, компот. Всё, что он любил.
— Ты чего это? — удивился он. — Праздник какой?
— Праздник, — ответила Аня. — День твоего возвращения.
Они сели ужинать. Ели молча, но это молчание было другим — не тягостным, а наполненным благодарностью, любовью, нежностью.
— Аня, — сказал Михаил, отодвинув тарелку. — Я когда в лесу плутал, я о тебе думал. Всё время. Думал: вот если не выйду, что она делать будет? Как она без меня?
— Плохо будет, — честно ответила Аня. — Очень плохо.
— Я понял, — кивнул он. — Понял, что ты — вся моя жизнь. Что без тебя я никто.
— А я без тебя — никто, — ответила она. — Мы теперь одно целое.
Он встал, подошёл к ней, обнял.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За то, что ждала. За то, что не спала. За то, что любишь.
— И тебе спасибо, — ответила она. — За то, что вернулся.
7
На следующий день в деревне только и разговоров было, что о Мишином приключении.
Соседи заходили, спрашивали, сочувствовали. Тётя Зина принесла банку сметаны — для укрепления сил. Пётр зашёл, посидел, рассказал, как они прочёсывали лес.
— В другой раз, — сказал он строго, — бери с собой компас и телефон заряженный.
— Телефон разрядился, — виновато сказал Михаил. — А компас... не подумал.
— Теперь подумаешь, — наставительно сказал Пётр. — Лес — он ошибок не прощает.
— Прощает, — возразила Аня. — Сегодня простил.
Пётр посмотрел на неё, улыбнулся.
— Это да. Повезло вам.
Вечером приехал Игорь. Услышав новости, бросил всё и примчался.
— Пап, — сказал он, обнимая отца. — Ты как? Живой?
— Живой, — ответил Михаил. — Анька спасла.
— Аня? — удивился Игорь.
— Ждала, — коротко ответил Михаил. — Верила, что выйду. И вышел.
Игорь посмотрел на Аню с благодарностью.
— Спасибо вам, — сказал он. — За всё.
— Не за что, — смутилась Аня. — Я ж его жена. Мне и спасать.
8
После этого случая Аня стала ещё более заботливой.
Она не отпускала Михаила одного ни в лес, ни в магазин, ни даже в огород — всегда была рядом, следила, подстраховывала. Он ворчал, но в душе был доволен.
— Ты как телохранитель, — смеялся он.
— А ты как ребёнок, — отвечала она. — За тобой глаз да глаз.
— Я же не нарочно, — оправдывался он.
— Знаю, — вздыхала Аня. — Но бережёного Бог бережёт.
Осенью они вместе собирали грибы. Ходили в лес вдвоём, держась за руки, и это было похоже на второе свидание — только теперь они знали друг друга, доверяли, любили.
— Смотри, — говорил Михаил, показывая на семейку опят. — Целая поляна.
— Бери, — кивала Аня. — Я рядом.
Он срезал грибы, складывал в корзину, а она стояла рядом, смотрела на лес, на небо, на него, и думала о том, как хорошо, что он есть. Что живой. Что рядом.
9
В октябре маленькой Ане исполнилось полгода.
Родители привезли её в деревню — показать бабушке с дедушкой, похвастаться успехами. Девочка уже сидела, улыбалась во весь беззубый рот и пыталась ползать.
— Наша красавица, — умилялась Аня, тиская внучку. — Наша умница.
— Вся в бабушку, — говорил Михаил, и Аня отмахивалась, но было приятно.
Даня бегал по двору, показывал деду новые игрушки, таскал его за руку в сарай — там они мастерили скворечник.
— Деда, а птицы прилетят? — спрашивал он.
— Прилетят, — отвечал Михаил. — Весной.
— А мы их покормим?
— Покормим. Обязательно.
Вечером сидели за большим столом. Аня наготовила — и пироги, и вареники, и холодец. Лена помогала, Игорь смотрел телевизор, Даня возился с игрушками у печки.
— Хорошо, — сказала Лена, глядя на эту картину. — Прямо как в раю.
— Рай, — улыбнулась Аня. — Наш маленький рай.
Михаил сидел в кресле, держал на руках внучку и смотрел на Аню. В глазах его была такая любовь, что у Ани перехватывало дыхание.
— Чего смотришь? — спросила она.
— На тебя смотрю, — ответил он. — На счастье своё.
10
В ноябре выпал первый снег.
Аня вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух и улыбнулась. Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю белым покрывалом.
— Красота, — сказал Михаил, выходя следом.
— Красота, — согласилась она.
Они стояли, обнявшись, и смотрели на первый снегопад.
— Помнишь, два года назад? — спросил Михаил.
— Помню, — ответила Аня. — Метель, стук в дверь, а у меня сердце в пятки.
— А у меня сердце замерло, когда ты открыла, — сказал он. — Стоишь в свете, такая красивая...
— Старая я тогда была, — возразила Аня. — Заморённая, одинокая.
— Для меня — самая красивая, — твёрдо сказал Михаил. — И сейчас самая красивая. И всегда будешь.
Аня прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди.
— Спасибо тебе, Миша. За всё.
— И тебе спасибо, — ответил он. — За то, что открыла.
— За то, что постучал.
— За то, что ждала.
— За то, что вернулся.
Они стояли под снегопадом, и им было тепло.
В декабре они снова наряжали сосну во дворе.
Теперь это была традиция — каждый год наряжать эту неказистую сосёнку, вешать на неё старые игрушки и новую гирлянду. Даня помогал, бегал вокруг, подавал игрушки, кричал от восторга.
Маленькая Аня сидела на руках у мамы и смотрела на это действо круглыми глазами.
— Смотри, дочка, — говорила Лена. — Это бабушка с дедушкой ёлку наряжают.
— Аня, — позвал Михаил. — Иди сюда.
Аня подошла. Он обнял её одной рукой, другой показывал на ёлку.
— Смотри, — сказал он. — Красиво.
— Красиво, — согласилась она.
— Знаешь, что я понял за эти два года? — спросил он.
— Что?
— Что счастье — это не когда всё хорошо. А когда есть с кем делить и хорошее, и плохое. Когда есть кому открыть дверь в метель. Когда есть кого ждать из леса.
Аня посмотрела на него, на детей, на внуков, на ёлку, на падающий снег.
— Счастье, — повторила она. — Это когда ты есть.
— Мы есть, — поправил он. — Мы.
И это было правдой.
Конец восьмой части
Читайте также: