— Вон из моего дома, чтобы духу твоего тут не было! — крики помещицы раздавались на всю улицу, а Анна, чья жизнь только что в очередной раз разбилась вдребезги, не могла унять слез.
Лето 1783 года выдалось в Пензе знойным. Пыль от немощеных улиц стояла столбом, смешиваясь с ароматами цветущих садов, коими славились дворянские усадьбы. Но в доме помещиков Чемесовых было душно не только от погоды — там бушевал скандал, который потряс все губернское общество. Крики мадам Чемесовой были слышны даже на соседней улице. Виновницей переполоха была тихая воспитанница Анна, забившаяся в угол.
Чужая среди своих
В те времена Пенза была обычным городом, сонным и патриархальным. Как вспоминал известный мемуарист Филипп Филиппович Вигель, «Пенза состояла тогда из десятка не весьма больших деревянных господских хором и нескольких сотен обывательских домиков, из коих многие были крыты соломою и имели плетневые заборы».
К 80-м годам XVIII века, когда город возвысился до губернского, в нем все переменилось. Появились правильные улицы, каменные двухэтажные дома и даже некоторая «опрятность», как тогда говорили.
В одном из таких респектабельных каменных домов жила семья Чемесовых. Михаил Александрович Чемесов, отставной офицер, был человеком добрым, но слабохарактерным. Настоящей хозяйкой в доме была его супруга — женщина властная и расчетливая. Несколько лет назад Чемесовы взяли на воспитание круглую сироту.
Родители Анны, супруги Раутенштерн, приехали в Россию из Штутгарта. Отец поступил на русскую службу и даже успел подружиться с самим Чемесовым. Но счастье длилось недолго: сначала скончался глава семейства от скоротечной болезни, а вскоре за ним ушла и убитая горем супруга. Крошечная дочь осталась одна.
Михаил Александрович, помня о дружбе, решил не оставлять девочку. Анну окрестили в православной церкви и оставили в доме. Она росла вместе с родными детьми Чемесовых, носила хорошие платья, училась грамоте и рукоделию. Но она была сирота, безродная, принятая в дом из милости. Этот факт невозможно было замаскировать ни нарядами, ни хорошими манерами. Помещица Чемесова никогда не упускала случая напомнить девушке, что хлеб она ест не свой.
— Ты должна быть благодарна нам до гроба дней, — говаривала она, когда Анна проходила мимо. — Из милости тебя пригрели, так что умей быть полезной. Помоги на кухне, прибери в девичьей.
Анна не спорила. Покладистая, тихая, она выполняла работу, стараясь быть незаметной. Но чувство одиночества не покидало ее никогда.
Столичный гость
В 1782 году в Пензу из Петербурга прибыл новый важный чиновник — действительный статский советник Егор Михайлович Жедринский. Он был назначен председателем местной Гражданской палаты. Для провинциального города, где почетным гостям клали серебряные ложки, а прочие ели оловянными, приезд столичного гостя был событием.
Жедринский был фигурой колоритной. В молодости он служил в Семеновском полку, сделал стремительную карьеру благодаря удачной женитьбе на дочери генерал-аншефа Вадковского. Как ехидно замечали современники, его скорее «женили», так как дочь генерала уже пересидела в девицах, и родителям нужен был не слишком взыскательный жених.
Получив приданое и связи, Жедринский вышел в отставку бригадиром и, овдовев к тому времени, решил на склоне лет, а было ему уже под пятьдесят, доживать свой век в тихой Пензе.
Злые языки говорили, что он не молод и некрасив, но при этом невероятно любезен и умеет очаровывать. Его статность, плавные речи и налет столичного лоска производили на провинциальных барышень неизгладимое впечатление.
Впервые увидев Анну в доме Чемесовых, Жедринский задержал на ней взгляд. Она не была похожа на крикливых дочерей местных дворян. Анна же, видя перед собой важного, седого, величавого мужчину, трепетала.
Обман и падение
Жедринский стал частым гостем у Чемесовых. Глава семьи был польщен таким вниманием.
— Гляди, Аннушка, — говорил он, — будешь скоро госпожой Жедринской!
Анна краснела и опускала глаза. Ей льстило внимание взрослого, опытного мужчины. Он говорил комплименты, однажды поцеловал руку. Для девушки, выросшей без родительской ласки, это было подобно лучу солнечного света.
Однажды, застав Анну одну в саду, Жедринский позволил себе лишнего. Он обнял ее и попытался поцеловать.
— Пустите! — испугалась Анна, пытаясь вырваться. — Как вам не стыдно! Я буду кричать!
— Кричи, милая, — усмехнулся он, не разжимая объятий. — Только кто тебя защитит? А если будешь умницей, я о тебе позабочусь. Стану твоей опорой.
Слова об «опоре» подкупили сироту больше всего. Так начались их тайные встречи. Для Жедринского это была просто забава, способ скоротать вечер. Для Анны — смысл жизни и надежда на будущее.
Сказка кончилась быстро. Как только Жедринскому наскучила неопытная девушка, он исчез. Перестал приезжать, отворачивался при случайных встречах на улице. Анна места себе не находила. А вскоре поняла — она ждет ребенка.
Позор
Когда Анна пришла к своему соблазнителю, замирая от страха, надеясь на предложение руки и сердца, Жедринский презрительно скривил губы:
— Жениться? На тебе? Вы уронили свою честь, сударыня. Дворянка, повела себя как девка. Если бы вы были неприступны, я бы, возможно, и подумал. А теперь — нет.
Анна вернулась к Чемесовым. Скрывать грех долго было невозможно. Признавшись во всем, девушка рухнула на колени перед опекунами, умоляя о помощи, надеялась, что ей помогут найти мужа или хотя бы спрячут до родов. Но услышала другое.
Помещица Чемесова пришла в ярость, кричала, что Анна опозорила их дом, что они пригрели змею на груди, что Анна ответила им черной неблагодарностью, связавшись с первым встречным.
— Убирайся вон! — визжала помещица, швыряя на пол жалкие пожитки Анны. — Не желаю покрывать такой позор!
Михаил Александрович пытался вступиться за воспитанницу, напоминая жене, что девушке идти некуда. Но супруга была неумолима. Новость облетела всю Пензу, к обеду в доме Чемесовых появился экипаж от Жедринского с запиской. Статский советник «милостиво» сообщал, что, движимый жалостью, готов принять Анну в своем доме на положении прислуги и будущей няньки для ее же ребенка. Отношений своих к ней он не переменит, но из милости крова не лишит.
Выбора не было. Анна села в карету.
Байстрюк
В большом доме Жедринского Анне выделили крошечную каморку рядом с кухней. В 1783 году родился мальчик, названный Владимиром. Когда Егор Михайлович впервые взглянул на сына, он замер у колыбели. Ребенок был его точной копией. С этого момента холодный чиновник преобразился, но только по отношению к сыну.
Младенца забрали из тесной каморки матери, выделили лучшие покои, наняли кормилицу, а затем и гувернеров. Ребенка записали Владимиром Егоровичем. Фамилию дали «Дринский» — отсекли первый слог от фамилии отца, так тогда часто делали с незаконнорожденными детьми.
Анна осталась в прислугах, стирала, убирала, помогала на кухне. Жедринский обращался с ней подчеркнуто пренебрежительно, не упуская случая унизить. Но самым страшным было другое. Иногда, когда старику становилось скучно, он приходил в ее каморку. Быстро одряхлевший, но все еще полный злой власти, он считал Анну своей собственностью, а та не могла ни убежать, ни позвать на помощь.
Единственной отрадой был сын. Владимир рос, не зная нужды. Он любил отца, но еще больше любил свою тихую, грустную мать. Видя, как отец третирует ее, мальчик внутренне страдал и обижался. Но Егор Михайлович был непреклонен: его матери место на кухне.
Свадьба
Прошли годы. Владимир вырос. Пришло время определять его на службу. И тут Жедринский столкнулся с неожиданным препятствием: ему прямо намекнули, что с клеймом «бастарда» сын далеко не пойдет — ни продвижения по службе, ни уважения в обществе. Если Владимир Егорович Дринский хочет сделать карьеру, он должен стать Жедринским.
Семидесятилетний старик скрежетал зубами. Мысль о том, что он должен обвенчаться с собственной прислугой, которую презирал два десятилетия, была невыносима. Но ради будущего сына он пошел на это.
В местном соборе состоялось венчание. Невеста была достаточно молода, жених дряхл. Горожане судачили, но теперь уже шепотом, удивляясь, как жизнь все иной раз поворачивает.
Анна стала женой, но для нее ничего не изменилось. Женщина по-прежнему жила в своей маленькой комнате, выполняла ту же работу, терпела те же унижения. Брак не принес ей ни любви, ни положения. Он лишь дал ее сыну право называться дворянином.
Освобождение
Через пять лет Егор Михайлович скончался. Анна вздохнула свободно. По закону все имущество Жедринского отошло вдове и сыну. Вдова не стала медлить: продала пензенский дом, имущество и навсегда уехала из города, где прошла ее страшная молодость.
Анна с сыном перебрались в Петербург. Там, где никто не знал их истории, купили приличный дом, Владимир поступил на службу, и, будучи человеком умным и сдержанным, сделал неплохую карьеру. Для всех вокруг он был просто дворянин Жедринский, а его мать — уважаемой вдовой.
Только по ночам Анна иногда просыпалась в холодном поту: ей снилась маленькая комнатка с низким потолком, скрип половиц за дверью и шаркающие шаги старика. Но утром она открывала глаза, видела солнце над петербургскими крышами и слышала голос любимого сына. Унизительная глава ее жизни была перевернута навсегда.
Эта история — реальный случай, иллюстрирующий нравы русского провинциального дворянства конца XVIII века, где сироты, даже дворянского происхождения, часто были бесправны. Анне Раутенштерн повезло больше других — она выжила. И даже смогла начать новую жизнь.
Спасибо за лайки!